Глава 13

Знаете, чем настоящие сказки отличаются от обычных?

В обычных все кончается свадьбой, а у нас со свадьбы все началось. Так что кончиться, по справедливости, должно было разводом. Ведь свадьба-то была и не такая настоящая.

Вот только с разводом вышла заминка.

Но давайте я расскажу обо всем по порядку.

Первые дни после башни, честно говоря, я почти не помню. Мы отлеживались у Веды вповалку, чем-то напоминая котят в корзине. Я отсыпалась за все годы разом. Кажется, не спала так с самого рождения. Милан лечил плечо и научился одной рукой жульничать в кости не хуже, чем двумя. Я сама видела, как Веда проиграла ему свой лучший котелок и до сих пор не простила. Косма, наевшаяся в башне до отвала, впервые в жизни молчала по полдня. Объясняла, что переваривает висельников, поэтому не готова к активностям. Сама Веда отпаивала нас чем-то горьким, ворчала, что ее лавка не богадельня, и… подливала добавки.

Это были, кажется, первые спокойные дни в моей жизни. Я все ждала, что кто-нибудь придет и отнимет их. Однако… никто не пришел.

Через некоторое время пришла Здравка с вестями. И на этот раз вести были хорошими.

Явилась она к нам где-то на третий день и положила на стол свиток с гербовой печатью Конвенции, под которым меня когда-то объявили имуществом.

— Читай, — просто сказала она.

Поначалу мне стало страшновато, но, набравшись храбрости, я смело взяла свиток.

Конвенция магов извещала, что опекунский договор номер такой-то признан мошенническим. Что почтенная (тут было вычеркнуто и сверху написано «непочтенная» — и как же сразу стало приятно!) Морана, заключившая его, замыслила против подопечной смертную ворожбу, а потому, согласно прецеденту по делу Драганы, принцессы Западного королевства и племянницы ныне здравствующей ее величества королевы Герганы, лишилась всех прав еще при жизни. В результате чего договор обращается в ничто. Подопечная Рапунцель более не имущество и не недееспособная. И вообще не подопечная.

А свободный человек по имени Скажена.

Мое имя там тоже было. Черным по белому, с гербом и печатью. Впервые в жизни я была человеком на бумаге, которую нельзя порвать.

— Я настояла, чтобы вписали именно так, — буднично сказала Здравка, разглядывая потолок. — С именами у Конвенции вечная путаница. Поэтому решила помочь.

Я хотела сказать что-нибудь достойное. Получилось спасибо и… перед глазами почему-то все поплыло.

— Не реви, — велела Косма. — На свитке расплывется, и снова станешь салатом.

Ну, это уже никуда не годится! Соберись, Скажена!

После этого я и спросила про развод. Потому что… ну, задумайтесь, брак-то наш был настоящий. Чтобы обмануть инквизитора, мы зарегистрировали его по-честному и с печатью, но Здравка собственным инквизиторским оком подтвердила, что мы влюблены. Фикция стала фактом. На бумаге Скажена и Милан были женаты по договоренности, и точка. А по чувствам выходило, что крепче многих, кто женился по любви.

— Развести вас? — хмыкнула Здравка. — Могу, конечно. Бумага найдется, только… — Она сделала паузу, давая мне все взвесить. — А ты точно этого хочешь?

Тут я действительно хорошенько задумалась.

Милан сидел напротив с рукой на перевязи (то самое плечо, которым он поймал глыбу вместо моей головы). Растрепанный, притихший и впервые за все знакомство не имевший наготове ни шутки, ни маски. Просто молчал и ждал. Как ждал тогда с косой-удавкой на горле моего слова, каким бы оно ни было.

— Один только вопрос, — сказала я ему. — Про то письмо, где было указано, что передумал. Ты правда передумал? Или красиво врал?

Он открыл рот, чтобы ответить и…

— Стой, — перебила я. — Не отвечай так. Ты профессионал, я тебе все равно не поверю на слово. — Я повернулась к Здравке и продолжила: — Зато у нас чует ложь госпожа инквизитор. Спросите его вы, пожалуйста. Тут ответ будет правдивым.

Здравка вздохнула, как человек, которого опять впрягли не в свое дело, но отказать нельзя. Она положила на стол серый камешек-правдомер и приступила к допросу:

— Ты собирался отменить сделку с Мораной? До того, как узнал, что ее перехватили?

— Да, — тихо сказал Милан.

Камень засиял ровным светом. Ни тебе мерцания, ни тени.

— Правда, — пожала плечами Здравка. — Скучно даже как-то.

Я облегченно выдохнула. И вдруг поняла, что не только от него. Оказывается, мне было совсем не все равно, что скажет камень. Потому что я все решила немного раньше. Где-то под рухнувшей башней и плечом, что закрыло меня от разрушенного прошлого.

— Не нужно развода, — сказала я Здравке.

Милан моргнул, будто не поверив услышанному.

— Но у меня условия, — не смутилась я. — Теперь мои, дорогой муж. В прошлый раз их диктовал ты. Помнишь? Там было никаких чувств, никаких ожиданий, это работа.

— Помню, — выдохнул он. Хрипло так, ух.

— Так вот, тогда слушай новые, — сказала я, загибая пальцы. — Чувства — есть. Не спорь, поздно, я видела, как ты ловишь головой камни. Ладно, плечом. Ожидания у нас будут, и много. Это не работа уже. А еще…

Тут, конечно, придется сказать правду. Уж коль настроилась. Ну и заодно пожалеть Милана, а то вон как смотрит.

— Никакой доли с воображаемого имущества нет, потому что имущества больше нет. Есть Скажена. И если ты остаешься, то остаешься со Скаженой, а не с ходячей казной. Это, как говорит моя коса, разные вещи. И да, коса ко мне, само собой, прилагается. Мы с ней идем в комплекте, такое не обсуждается.

— Это я прилагаюсь, — встряла Косма, — если ты не понял. Хочешь или нет, я буду рядом всегда. А будешь плохо себя вести — выпорю. Или придушу. Зависит от твоих предпочтений в постели…

— Косма! — зашипела я.

— Скажена, не душни. Имею я право развлечься?

— Это все, — быстро сказала я, понимая, что Косму надо заткнуть. — Согласен?

Милан смотрел на меня так, что я пожалела о наличии зрителей.

— Знаешь… — наконец произнес он. — Меня всю жизнь учили поворачивать правду нужным боком. А ты просто берешь ее и бухаешь на стол как есть. Я каждый раз не знаю, что с этим делать.

— Привыкай, — пожала я плечами и добавила: — Муж.

— Жена, — улыбнулся Милан и наклонился ко мне.

На этот раз мы поцеловались, и Косма не стала встревать. Надо отметить, что целовался Милан так, что голова шла кругом. И тут я совсем забыла про то, что мы не одни. Потому что… Потому что…

— Скажена, а мне медаль-то дадут? — всполошилась Косма, протискиваясь между нами. — Эй, все, хватит! Угомонитесь, я медаль хочу!

Через некоторое время Здравка, у которой в Конвенции, как выяснилось, водились знакомства, действительно выбила настоящую грамоту с печатью. Веда смастерила к ней ленту. А на самой медали, Косма лично следила за гравировкой, нависая над мастером и доводя его до нервного тика, было выбито:

«Косма. Самая эпичная коса королевства. Эстет. Душит».

Вручали торжественно. Веда напекла пирожков, Здравка принесла что-то конвенционное и крепкое, от чего развязался бы язык даже у мертвой косы, будь он у нее. Мы сидели за столом до глубокой ночи. Травница, инквизитор, жулик, гасильщица и коса с медалью хохотали, пересказывали штурм по десятому разу, и с каждым разом мертвецов выходило все больше, а недонежить о трех головах обзавелась к утру шестью. Косма произнесла длинную речь о себе. Мы дослушали все до конца в кои-то веки, ведь она это заслужила.

Медаль носилась три недели и не снималась. Милан как-то пытался прикоснуться, но тут же получил по рукам.

А что до сказки она… в общем, кончилась хорошо. Веда наконец закрыла свои старые счеты с Мораной. Уточнять, какие именно — не стала. Но сказала что-то про крапиву и братьев. Я нахмурилась, ничего не понимая, а Милан дал знак, что потом расскажет.

Интересно, как связаны лебеди с крапивой? Впрочем, и правда, муж в курсе, значит, расскажет. Но Веда и правда теперь выглядела иначе. Словно смогла наконец-то спокойно дышать и больше не оглядываться.

Здравка, уходя, обронила:

— Кстати… Гасильщиков на свете, как я уже говорила, можно пересчитать по пальцам руки. В Конвенции уже спрашивали о тебе. Я пока сказала, что ты сложная и кусаешься. Но они вернутся, Скажена. Такие всегда возвращаются.

— Пусть приходят, — спокойно сказала я. — Я больше не имущество. Я теперь сама решаю, кому светить, а кому погаснуть.

Может, это звучало немного самонадеянно, но я не собиралась тоже сидеть сложа руки. Пойду учиться, чтобы суметь нормально управлять своей прорехой. И пусть кто-то попробует возразить!

Здравка одобрительно усмехнулась и вышла на улицу. У инквизиторов много работы.

А я осталась в теплой лавке, пропахшей полынью. Здесь была травница, которая стала моей подругой. Плут, который стал моим мужем и клятвенно обещает найти другую работу. И коса, что всегда бережно хранила самое ценное.

Раньше меня звали салатом и держали в башне без двери. А теперь у меня было имя, выбор, секатор на стене (на всякий случай) и целый мир без единой запертой двери.

— Скажена, — сонно проговорила Косма с моего плеча, поблескивая медалью.

— М-м-м?

— Хорошее имя. Я тебе это говорила в самый первый день! А я всегда права.

— Всегда-всегда, — согласилась я.

— Вот и славно. А теперь покорми меня. И на этот раз, пожалуйста, без висельников. Я нежить с медалью. Мне положена еда только высшего класса!

А спустя некоторое время Милан приведет меня к воротам Академии магии, и там совершенно случайно мы познакомимся с тем, кто написал на заборе любимое слово Космы. Но это… уже совсем другая история.

Конец.