Глава 12

…И этого она не учла. Просто не могла учесть.

Прорехой нельзя напиться, так как это дыра. Можно лить в нее силу хоть ведром — она не наполнится. Просто так не предусмотрено природой и все тут.

И вот теперь, торопясь, Морана рванула из меня все разом, распахнув канал во всю ширь, чтоб выпить досуха. Только канал распахнулся… в обе стороны.

Я перестала держаться за свою силу и поняла то, чего не понимала всю свою жизнь. Я не колодец, который пытаются вычерпать, а то, что развязывает любую ворожбу одним своим существованием. Морана годами лила в меня чары, и они гасли. А теперь она открыла мне прямую дорогу к себе через свой ритуал. То есть к своей наворованной молодости и всему колдовству, на котором держалась она сама.

Глупая и жадная ведьма. Морана сама дала мне руку и будто сказала: «На, забирай!».

— Косма, — выдохнула я. — Помоги мне. Я не удержу одна.

Коса поняла раньше, чем я договорила. Она ведь была той частью меня, что Морана так и не сумела украсть. Золотая змея вытянулась струной от моего сердца к раскрытому каналу, обвила его, действуя одновременно как резервуар, проводник и усилитель. Все время она копила то, что утекало из Мораны. Теперь есть, что вернуть любимой опекунше.

— Давай, дырявая ты моя, — прошептала коса. — Разожми кулак. Я подержу.

И я разжала, перестав гасить, пустила свою пустоту туда, откуда тянула Морана. По ее же каналу, настежь распахнутому широкой жадной дорогой.

Долго ждать не пришлось.

— Что… — Улыбка сползла с лица Мораны первый раз на моей памяти. — Что ты делаешь? Прекрати…Прекрати!

Только вот поздно. Ее ворожба, дотянувшись до меня, начала рассыпаться. Сначала лопались наговор за наговором в обратной последовательности той, в которой она их и плела. Потом поползли линии круга на полу и превратились в белую пыль. А следом… и она сама.

Потому что вся Морана была сплетена из краденого. Чужая сила, чужая молодость и чужие годы, выдоенные из меня и не только. И все это, коснувшись прорехи, начинало исчезать и тонуть. Серое лицо ведьмы пошло трещинами. Крючковатый нос заострился еще больше. Руки усыхали на глазах.

Однако она все еще была сильна. Вцепилась в канал и потянула обратно. Я почувствовала, что не дотягиваю и меня саму утаскивает в эту белизну. А силы… кончаются. Вот просто невероятно быстро.

— Золотце… — прохрипела Морана, и даже сейчас, осыпаясь прахом, нашла ту самую ласковую ноту. — Ты ведь не сможешь пойти до конца. Я твоя мать… Единственная. Убьешь меня, и останешься совсем одна, как была всегда. Никому не нужная и совсем-совсем одинокая.

Возможно, раньше бы я и дрогнула. Но за эти десять дней люди и нелюди меня кое-чему научили. Веда показала, что помощь бывает без счета и цены. Милан, что мое имя стоит того, чтобы его произносить вслух. Косма… что есть кто-то, кто всегда готов прогрызть себе дорогу из безвыходной ситуации, лишь бы прийти за тобой.

— Ты мне не мать! — рыкнула я. — Мать — это та, кто защищает, а ты меня пыталась убить. Это… — О да, тут прекрасно подойдет фраза Космы: — Разные вещи!

— Скажена! — донесся голос Милана, бьющегося о невидимую стену круга. — Повернись к стене! На гвозде висит секатор!

Сека… Точно!

Среди Мораниных склянок и ножей действительно был тот старый садовый секатор. Им я отхватила себе косу десять дней и целую жизнь назад. Надо же, ведьма перенесла его сюда. Как сентиментально.

Дотянуться я не могла, ибо меня держал круг. Но кое-кто в этой комнате не держался ни за что.

— Косма!

Золотой кончик сдернул секатор с гвоздя и швырнул мне в ладонь. Знакомая рукоять легла как влитая. Та же сталь, что однажды освободила меня от башни. Посмотрим, на что она годится во второй раз!

Канал между мной и Мораной висел в воздухе натянутой струной тлеющей ворожбы. Толстый и тугой, он светился моей силой, которая вытекала прямо из меня.

Я подняла секатор. Он был тяжелее, чем помнилось. Или это руки ослабли? В первый раз я зажмурилась и дрожала, не веря, что решусь. Сейчас же я знала, что делаю.

— Меня… зовут… — на выдохе произнесла я: — Ска-же-на. Не Рапунцель и не салат. Скажена!

В следующий миг я перерезала струну.

Сталь в моей руке стала просто продолжением пустоты, и в миг разреза вся ворожба, что текла по каналу, рванула прямо в Морану. Вся разом!

Сколько еще таких, как я, она выдоила досуха за свой долгий краденый век? Ответа никогда не будет. Но все, что она у них забрала и не успела истратить, в этот миг ушло из нее. Куда именно, понятия не имею. Может, в ничто, откуда никто не возвращается? В мою пустоту? Или еще куда, где наконец-то, жертвы найдут покой. На последнее я очень надеюсь.

Крикнуть у Мораны не получилось. Чужая молодость осыпалась с нее пеплом и прахом, чужие годы навалились все сразу.

Ведьмы больше не было, осталась только кучка пепла. Раз — и одна труха. Совсем как тот перстень, что был у Милана. И все, чего я когда-либо касалась.

Только на этот раз я касалась нарочно.

Круг погас, и мир снова обрел прежние краски. Я стояла на ватных ногах посреди разоренного зала. Держала секатор в руке, и впервые за восемнадцать лет во мне было пусто не потому, что меня выдоили. А потому, что больше нечему и некому было тянуть из меня жизнь.

В наступившей тишине Косма оглядела горстку трухи на полу и вынесла вердикт:

— Ну-у-у… Вот ты, сильно умная козлина, доигралась. — Она поддела пепел кончиком. — Знаешь, на что это похоже? На курицу, от которой ничего не осталось. Морана мне всегда напоминала курицу, вот честно. И да, медаль мне теперь просто необходима.

Я хотела засмеяться. Или заплакать. Не успела ни того, ни другого, потому что зал, лишившись ворожбы Мораны, начал рушиться.

Башня, которую держало ее колдовство, словно застонала. А с потолка посыпались камушки.

Кажется, у нас проблемы. И их много.

— Уходим! — крикнула Здравка. — Быстро, иначе нас завалит прямо здесь!

Спорить никто не стал. Бежать нужно было как можно быстрее. Я хотела быстрее выбежать, но меня повело в сторону. Ой. Ноги не держат.

В следующий миг глыба сорвалась прямо надо мной. Вот и все. Остается закрыть глаза и…

Что произошло в следующий миг, я толком и не поняла, потому что меня чуть не сбили с ног. Оказалось, что Милан прорвался в погасший круг, и камень попал ему в плечо. Он зашипел от боли, но не отпустил. Просто держал, сжавшись надо мной в пыли и грохоте, как будто собой можно заслонить от рушащейся башни.

— Дурак… — выдохнула я ему в ключицу. — Тебя же расплющит.

— Привычка, — прохрипел он. — Заслонять не казну, а человека. Подцепил недавно, представляешь?

И вот тут уже пришла моя очередь спасать.

Впервые послушная завсе время прореха отозвалась на одно только мое желание. Я прижала ладонь к полу, и магия Мораны, все рушащая вокруг, разом увязла в моей пустоте. Замерла и… погасла. Свод завис, будто не веря в произошедшее. Камни зависли в воздухе, как мухи в меду.

— Бегом, — просипела я. — Долго не удержу.

Дважды повторять не пришлось. Грязные и в крови, мы вывалились в зеркало.

А за нашими спинами башня без двери сложилась наконец сама собой. Просто осела грудой щебня, из которой, я очень надеялась, не вырастет больше ни одной розы.

Косма, вся в пепле и каменной пыли, свисала с моего плеча. Она была растрепана и совершенно счастлива.

— Я же говорила, — довольно заявила она. — Проснулась первой и ушла последней. Все по плану.

— У нас не было плана, — заметила я.

— У меня был, — хмыкнула Косма. — Я просто тебе не говорила, чтоб ты не нервничала, а то ты все время суетишься. И, Скажена…

— Что?

— Ты это… секатор не выкидывай. — Коса покосилась на штуковину, все еще зажатую в моей руке. — Он хоть и сволочь, но в хозяйстве пригодится. Особенно, если еще кому-то придется что-то подрезать или отрезать.

— Эй, ты на что намекаешь? — возмутился Милан.

— Ой, я про язык, а ты о чем подумал?

Здравка хмыкнула, Веда коварно хихикнула, а я почувствовала, как щеки заливает румянец. И только Милан искренне негодовал, но спорить с косой не решался. Только деликатно забрал у меня секатор. Мол, тяжелый.