ГЛАВА 5. Изломанные судьбы

Мягкий свет Лидвот, льющийся через тонированные стёкла, наполнял собой маленькую комнату. Совсем крошечное рабочее пространство, где помещались исключительно стол с развёрнутым над ним голографическим экраном, пара стульев и владелец кабинета, сейчас как раз сидящий на одном из них. Нескладный, долговязый, в голубой рубашке и простых тёмных брюках — стандартных для дресс-кода сотрудников корпорации — он присматривался к чертежам, поглаживал кончики заострённых ушей, словно это действие стимулировало и без того высокий интеллект. Не менее острые локти впивались в хромированную столешницу, а цепкий взгляд, анализируя детали, скользил по голографическим линиям.

На втором стуле, напротив, устроился рарк куда более симпатичный — пропорциональный, с аккуратно подстриженными тёмными волосами. Да и рукав его рубашки украшала не бледная эмблема компании, а полноценная цветная вышивка — знак более высокой должности.

— Ну? И что ты об этом думаешь? — поторопил он подчинённого.

— Навскидку сказать, конечно, сложно, но… — Ньевор замолчал, чуть ли не с головой влезая в экран.

Кивнув, даг терпеливо ждал продолжения. То есть мнения нового сотрудника, который оказался на удивление ценным приобретением для отдела технического сопровождения. И если первые дни к нему, как и ко всем новичкам, присматривались, оценивая с точки зрения квалификации, то теперь, когда сомнений не осталось, можно было использовать его потенциал на все сто процентов. И даже больше, если понадобится.

Что, в общем-то, начальник отдела сейчас и делал, попросив оценить поступившее из исследовательского сектора техническое задание.

— Всё же… Слишком много допущений и одна принципиальная нестыковка, — наконец высказал своё мнение Ньевор, отодвигая рукой экран. — Не будет работать эта штука.

— Где именно нестыковка? — поморщился даг, запуская пальцы в шикарную шевелюру. С одной стороны, за отказ выполнять проект могут и расстрелять, если его сделает кто-то другой и окажется, что он вполне себе жизнеспособный. С другой, если его выполнить, а он на самом деле будет бесперспективным, то головы полетят в отделе теоретических изысканий. А у рарка там жена… Лучше уж намекнуть, чтобы отозвали заявку на доработку. Только сначала выяснить, в чём конкретно они ошиблись.

— При таком построении молекулярных субструктур параметры «проседания» останутся отрицательными, — Ньевор побарабанил тонкими длинными пальцами по столу. — Значит, ход времени лишь замедлится, вспять не пойдёт. А здесь, как я понимаю, — указал подбородком на экран, — нужен эффект обратного хода.

— Верно понимаешь, — одобрил начальник, в который раз удивляясь скорости, с которой Хот улавливал суть. — Значит, в прошлое эта штука ничего не забросит. Я тебя понял.

Пока он поднимался, Ньевор, свернув изображение, вытащил тонкую пластину-накопитель из считывателя. Молча ждал, когда даг её заберёт, уйдёт и позволит вернуться к текущим делам, от которых оторвал его визит.

Однако тот уходил так медленно, задумчиво глядя куда-то сквозь стены и поглаживая пластину пальцами, что Ньевор не выдержал:

— Даг Хьёрдор, ты же понимаешь, что создание подобного устройства, возможно, приведёт к катастрофе?

— Не нашего ума это дело, Хот, — отрешённо посмотрел на него рарк. — Не нашего. А жаль…

Последнее добавил едва слышно, шагнув к двери и будучи уже спиной к подчинённому, а потому не увидел взгляд, полный порицания, и кривую невесёлую усмешку. Иначе вызова бы не избежал…

— Смотрим на изящный «хвост», поворачиваем вправо… И теперь читаем: «мост»!

Из динамиков волнора послышался детский смех, на экране ярким веером промелькнули цветные картинки, иллюстрируя образы, а я скрипнула зубами со злости.

Письменность у рарков иероглифическая. Мало того — динамическая. То есть один и тот же символ, если его рассматривать под разными углами, будет нести разную информацию. Но самое раздражающее — они ухитряются подбирать символы так, что при повороте написанное приобретает другой смысл! То есть одной строчкой можно записать сразу восемь разных по сути предложений!

Вздохнув, я перенесла символ на пластинку, тренируясь в написании, и вновь приклеилась взглядом к экрану.

Да, я учусь, отыскав канал, где показывают обучающие программы для детей. А что мне остаётся? Без элементарного знания хотя бы азов письменности я рискую стащить у рарков не секрет перемещений во времени, а, к примеру, принцип работы местных туалетов. Да и когда придёт время угонять корабль, опять же, хоть названия датчиков прочесть — уже половина дела.

Просить Ньевора со мной заниматься я не могу. Он и без того ко мне как-то подозрительно внимательно присматривается с того дня, как я у него на груди рыдала. И рубашку до сих пор хранит, не стирает, хотя пятно уже давным-давно высохло. А всё почему?

Да потому, что слёзы в чьём-либо присутствии для рарков — показатель высокой степени доверия и одновременно капитуляции. Признания за собой полного и безоговорочного поражения. Оттого даг Легор тогда в поселении, когда он меня толкнул и я, упав, расплакалась, даже оружие убрал. А ведь сохрани я внешнее спокойствие, пристрелил бы точно… Я же своим «возьмите меня с собой» и отказом идти в дом старосты, оказывается, ему вызов бросила.

Вот и Ньевор принял мой нервный срыв за проявленное доверие — всё же вызова как такового в тот момент между нами не было, а причиной слёз он лично не являлся.

Кстати, в постель он меня не потащил — остался верен своему принципу: секс только по любви. А до последней я, в его понимании, ещё не дозрела. Зато в форме проявленного в слезах доверия развязала ему руки в плане ухаживания. По крайней мере, я только этим могла объяснить резко возросшую активность, которую развил Ньевор вокруг моей персоны. Он же и гулял со мной после работы каждый вечер, и одежды купил столько, что я, наверное, за всю жизнь не сношу, и перестал на меня рычать, пугая своей несдержанностью, и…

— Дея? — раздался громкий зов, и я, спешно переключив канал на какой-то развлекательный и спрятав пластину под сиденье дивана, отправилась рарка встречать.

До входной двери дойти не успела — хозяин дома оказался проворнее, и потому, едва шагнув из комнаты в коридор, я носом уткнулась в бело-серое пушистое облако, именуемое «букет».

Вот оно — ещё одно «и», которое теперь неизменно сопровождает вечерние появления Ньевора. Цветы, вкусности, небольшие украшения… Всё то, что, по его мнению, должно меня радовать и к дарителю располагать.

— Спасибо! — восторженно поблагодарила я. Смущённо хихикнув, забрала из его рук подарок и убежала на кухню, чтобы налить в вазу воды и погрузить в неё стебли несчастных растений. Я и на Земле не была ценителем этой формы выражения чувств, а уж здесь… Здесь и подавно мне не было никакого дела до того, чего именно добивается Ньевор. Однако разочаровать рарка я себе позволить не могла. И вообще я всё делала, чтобы соответствовать его ожиданиям.

Ужин? Да, готов!

Чем занималась днём? Так в квартире прибиралась и новый сериал смотрела.

Скучала? Само собой! Разве волнор может заменить живое общение?

Гулять? Пойдём обязательно! И в магазин надо зайти, у нас продукты заканчиваются…

Я даже насчёт выбранной для меня одежды не спорила, хотя, на мой вкус, она была излишне нарядной и непрактичной в носке. По крайней мере, раньше я бы себе никогда не позволила выйти на обычную прогулку в обтягивающем фигуру белом платье, с юбкой до колен и рукавчиками-фонариками, в изящных туфельках и наброшенной на плечи почти прозрачной шалью. Не моё это. Но раз уж рарку нравится…

И волосы я по той же причине перестала в хвост собирать, перестав мучить себя вопросом: стесняется он моих круглых ушей, то есть моей глупости, или нет? К тому же, распущенные, вьющиеся, пушистым облаком обрамляющие лицо и падающие на плечи, с изысканными нарядами они действительно смотрелись лучше.

Я переламывала себя? Во многом, да. Но лишь потому, что была уверена: принятое решение того стоит. Осознавала ли, насколько длительным может оказаться процесс? На все сто процентов. Но меня это не останавливало. Я запаслась терпением, я выработала тактику, я перестала быть собой — лишь бы в итоге получить желаемое.

— Как прошёл день? — словно между делом спрашивала идущего рядом мужчину. Внимательно слушала, пытаясь представить, где и что в здании корпорации находится. Анализировала, чтобы найти способ секретами завладеть. Пока продуктивных идей не было. По всему выходило, что Ньевор имеет доступ лишь ко второстепенным разработкам. Увы…

Однако и шанс того, что он получит повышение, тоже оставался. Вопрос стоял только в том, что произойдёт раньше — рарк решит, что я достойна близких с ним отношений, или его начальство неосмотрительно примет вызов и проиграет, уступив место более смышлёному сопернику.

Разумеется, мне было бы проще и комфортнее, если бы реализовался второй. Вот только пока наращивал темп лишь первый. В том смысле, что Ньевор решал: долго ходить — для девушки занятие крайне утомительное, а потому требующее отдыха на скамеечке, рядом со своим спутником. И с каждым днём расстояние, которое нас разделяло, становилось меньше, а контакт начинал приобретать эротический подтекст, реализуемый в одностороннем порядке.

Это как? Да очень просто, если вспомнить, что у меня, по мнению рарка, все мысли только о том, как бы побыстрее затащить его в постель. И потому…

— Даже не думай, Дея! Держи себя в руках, — звучало строгое предупреждение, едва я вздрагивала и напрягалась, когда тонкие длинные пальцы прихватывали мою кисть.

А дальше он нежно поглаживал ладонь, переходил на запястье, рисовал неведомые узоры на плече, спускался по спине к талии…

— Мне завтра вставать рано! — спохватывался, прекращая свою приручательную деятельность.

На следующий день всё повторялось. Подарок, ужин, монолог о работе, прогулка… Рука на талии решалась спуститься ещё на пару сантиметров ниже… Затем три дня смещалась в сторону… Не меньше недели гладила бедро сквозь тонкую ткань юбки… Ещё три дня добиралась до колена…

Я уже стала прикидывать, как скоро в зоне её внимания окажется стратегически важный объект, как вдруг рука решила, что рано ей его покорять, а потому сменила тактику «вниз» на «вверх». И теперь столь же методично и медленно штурмовала шею, волосы, лицо…

Мне это нравилось? Нет! Меня это бесило! Мало того, что Ньевор в такие моменты становился молчуном и из него ни слова было не вытянуть, так ещё и длительные «ласки» ему нравились. А я, оказывается, чужие касания вообще плохо переношу! Вот честно — лучше бы уж быстренько довёл дело до конца и отстал. А ещё лучше — отдал мне накопитель с технологией временных перемещений и вообще исчез из моей жизни.

Однако я скрипела зубами и терпела. Делала вид, что удовольствие получаю запредельное. Хотя мышцы на лице уже сводило от постоянной глупой полуулыбки…

Стоило ли после этого удивляться тому, с каким энтузиазмом я, оказавшись снова дома, сбегала в ванную отмываться? И как радовалась, когда, выйдя в холл, убеждалась, что Ньевор уже спит. До тех пор радовалась, пока однажды не обнаружила рарка стоящим у дивана в гостиной и не услышала суровое:

— Это что такое?

Мне, как штрафную карточку на футбольном поле, показали пластину с иероглифами, стойко терпевшую мои издевательства над местной «азбукой».

— Пластина, — робко призналась я.

— Это я и сам вижу! — отрезал Ньевор. — И то, что на ней символы, тоже! — предвосхитил очередной ответ, готовый сорваться с губ. — Почему ты мне не сказала, что умеешь писать?!

— Я не умею, — всем своим видом показав, как сильно расстроилась, я опустилась на краешек дивана. — Научиться хотела, чтобы ты мог мною гордиться. Я ведь даже в магазине ничего прочитать не могу, а спрашивать стыдно. Вдруг из-за этого о тебе другие плохо подумают.

— Дея… — агрессивный напор рарка моментально исчез. Ньевор, так и не выпустив из рук пластину, присел рядом и, приподняв за подбородок голову, заглянул в глаза. — Мне приятно, что ты обо мне заботишься. Но зачем прятала пластину-то?

Недоумевающе уставившись на него, я похлопала ресничками.

— Я не прятала. Просто убрала, чтобы не мешалась на виду.

— Почему под подушки?

— А куда надо было? — изобразила я полнейшее непонимание.

— В шкаф.

На указанный предмет мебели я посмотрела так, словно вообще первый раз видела. В общем, показала — до такого мой дефектный мозг не додумался.

— Ладно, я понял, — спас меня от необходимости объясняться словами Ньевор. — Знаешь, я на самом деле рад, что у тебя есть потребность учиться. Обычно у круглоухих с этим всё с точностью до наоборот. Ты детский развивающий канал смотрела, да? — мягко погладив меня по щеке, бросил взгляд на каракули. — Ну и как? Тебе понравилось писать? А читать?

— Это трудно, — вздохнула я. — Стараюсь, но плохо получается.

— Ничего, — ободрил меня рарк. — Главное, что у тебя желание есть. Теперь я сам буду тебя учить. Вот увидишь, станет намного проще.

Он на следующий же день так рьяно взялся за выполнение своего обещания, что его усилия в разы увеличили запас иероглифов в моём арсенале. Вот только я прекрасно понимала — высокую обучаемость показывать ни в коем случае нельзя. Оттого и пыталась притворяться не слишком сообразительной, невольно доводя до белого каления рарка, старающегося проявлять терпение.

— В старом… доме жил-а… жила большая семья, — неторопливо скользила пальцем по строчке. Дойдя до чёрного треугольничка, поворачивала голову, неудобно вывернув шею, и читала ещё медленнее: — Три… ребёнка… лежали…

— Дея, сколько раз повторять! — возмущался Ньевор. — Не глазами надо читать, а мозгом! Он сам должен научиться переворачивать изображение, когда ты доходишь до символа инверсии. И не «три ребёнка», а «трое детей».

— Я помню про ин… инв… поворот. Только оно не поворачивается, — жаловалась я, хотя и была с ним полностью согласна. Надо добиваться автоматизма.

— Меньше надо мозгу потакать, — сердился рарк. — Иначе он так и будет лениться. Давай ещё раз.

М-да… Если уж мне было непросто, легко представить, каково настоящим круглоухим. С такой, мягко сказано, «письменностью» даже не дурак быстро не разберётся. Сколько же времени обычным раркам приходится эту грамоту осваивать? С другой стороны, в детстве всё усваивается быстрее и проще.

Кстати, время! С этим понятием тоже пришлось помучиться, пока я не разобралась, что означает «оборот». Я-то по аналогии с нашими земными стандартами думала, что это время движения Ракиса по орбите вокруг своей звезды, а оказалось что период от одного восхода местного солнышка-Лидвот до другого. То есть астрономические сутки. И в каждом полушарии планеты они длятся по половине их настоящего «года».

А «год» этот, по моим расчётам, равен месяцам десяти на Земле. Вот и выходит, что я на Ракисе уже четыре земных месяца. Возможно даже пять, потому что один оборот идёт к завершению.

— Скоро заход… — в один прекрасный день сообщил Ньевор, задумчиво посмотрев на мерцающий над нашей головой, закрывающий небо купол.

Устав «бороться» с моей вопиющей безграмотностью, он утащил меня на прогулку, и теперь мы сидели на его любимой скамеечке. Я — в привычном напряжённом ожидании, рарк — расслабленно откинувшись на спинку сиденья, потому как с работы пришёл уставший. У него даже на исследование моего тела сил не осталось, видимо. Впрочем, с того времени, как мы начали заниматься, он вообще не часто вспоминал о том, что я — женщина. Изредка на него находило желание продолжить прерванный курс «соблазнения», да только ни до чего серьёзного так дело и не дошло.

— Дней через пять, — продолжил Ньевор, потому что я молчала, не зная, как на его слова реагировать, — снимут защиту, и, если хочешь немного развлечься, можно будет выбраться в старый город на экскурсию. Он не очень далеко.

— Очень хочу, — загорелась я перспективами. — А почему «старый»?

— Потому что в нём никто не живёт, — терпеливо объяснил рарк. — Он огромный по площади, ещё до нейтронной вспышки был построен. Его пытались накрыть куполом, но защита очень тонкая получалась. Не выдерживала. Вот все жители в новые города и переехали.

— То есть раньше на Ракисе было иначе? А когда же всё изменилось? — вдохновенно изумилась я, стараясь сохранить видимость наивной непосредственности. Хотя, разумеется, вопросы-то вовсе не были праздными.

— До первого прыжка в будущее многое было иначе, — ошарашил меня признанием Ньевор. — Опасного излучения не было и в помине. Лидвот и Дэйци были двойной звездой, а все четыре наши планеты обращались вокруг них.

— Как же так получилось? — прошептала я.

— Большинство учёных считают, что временная установка дала сбой. То ли энергии не хватило, то ли ещё что произошло, но Лидвот, прихватив с собой Ракис, оказалась в будущем чуть раньше, чем Дэйци и другие планеты. А на том месте, где рядом с ней должна была находиться звезда-спутник, возник источник нейтронов. Когда же, наконец, появились Дэйци и остальные планеты, Лидвот вместе с Ракисом успела сместиться в пространстве. Вот и получилось, что теперь у нас две звёздные системы, а не одна.

Наверное, выражение лица, в тот момент, когда я потрясённо переваривала информацию, было очень своеобразным, потому что рарк, посмотрев на меня, поморщился и тоскливо поинтересовался:

— Сложно? Ты хоть что-нибудь поняла?

— Поняла, — на этот раз я решила проявить сообразительность, очень уж не хотелось мне, чтобы на этом объяснение прервалось. — Я фильм про звёзды смотрела. Только там такого не показывали.

— Ясное дело, — пожал плечами рарк, закидывая руки за голову и сцепляя пальцы в замок. — Познавательный канал даёт лишь общую информацию, а астрофизическую историю нашего мира только в институтах преподают. И даже не на всех факультетах.

Обидно, если так. Значит, давить на рарка в смысле научных откровений нельзя. Зато можно вернуться к причинам. Что я и сделала:

— Но, раз настолько страшные последствия, зачем же наши предки пошли на риск?

— Так никто же о последствиях даже не догадывался. Расчёты показывали, что всё должно пройти гладко. А риск… — Ньевор расцепил пальцы и взъерошил волосы, на миг приоткрыв лоб и брови, которых я раньше из-за густой чёлки вообще ни разу не видела. — Рискнуть пришлось потому, что иначе от наших планет вообще могло ничего не остаться. Я же про врага тебе говорил. В ресторане. Помнишь?

— Настолько страшный? — кивнув, спросила я скептично беспечно. Мне можно. Я глупая, многих проблем не понимаю, наверняка не в состоянии оценить истинного уровня опасности.

— Непобедимый.

Вот как… Может, рарки наш корабль за этого самого врага приняли? С другой стороны, от него, настоящего, они прятались, сбегали, а нас просто атаковали. Что-то не сходится.

— А сейчас? — продемонстрировав волнение, с опасением посмотрела на небо, закрытое куполом. — Он тоже нам угрожает?

— Нет. Сейчас его уже нет.

— Но как же? Если он был непобедимый… Кто его уничтожил?

Вырвалось. Не смогла сдержаться. Поздно спохватилась, что логическую цепочку очень уж складную построила. Наверное, поэтому Ньевор не только положение тела изменил, развернувшись ко мне, но и посмотрел с подозрением.

Понимая, что пошатнувшуюся репутацию круглоухой нужно спасать, я смущённо улыбнулась и подвинулась к нему ближе. Погладила по руке. Пусть хоть этим умная мысль нивелируется, превратившись в ловкую попытку добиться его расположения.

Вот только рарк, вместо того чтобы в нужном мне ракурсе оценить желание сблизиться, рассердился:

— Дея, ты неисправима! Тебе от меня только банальный секс и нужен! Ты что, так ко мне ничего и не чувствуешь? А ведь я старался! Даже касался, чтобы тебе привычнее было и проще меня воспринимать. Или круглоухие действительно напрочь лишены не только ума, но и способности любить?

Если он меня спрашивает, то совершенно напрасно. Что я ему отвечу, когда сама ничего толком не знаю? Мало того, я ещё и его возмущения не понимаю! И вообще, если не прикосновениями, то как тогда рарки показывают друг другу, что влюблены?!

В общем, я молчала, на всякий случай сверля взглядом гладкое покрытие дорожки, на которой стояли мои ноги, обутые в сиреневые туфельки.

Бежевые ботинки рарка, вскочившего со скамьи, отбежали в сторону, прогулялись по границе видимости, вернулись и…

— Я ничуть не умнее тебя, Дея, если решил, что ты сможешь изменить свою суть, — раздался холодный, жёсткий, вовсе не извиняющийся голос. — И я совершенно напрасно тебя мучаю. Как только снимут купол, отвезу обратно в поселение. Там ты будешь иметь всё то, что тебе привычно.

Вот честно, скажи он это раньше, до того как я узнала о перемещениях во времени, наверное, я бы не расстроилась. И даже сочла за благо избавиться от общества рарка, поведение которого вводило меня в основательный ступор и нервировало. Но сейчас у меня была цель. Я подобралась так близко к пониманию того, что происходит! Я почти добыла нужную информацию! И вот так легко всё потеряю? Вернусь к исходной точке? Ну нет!

Подскочив на ноги и сжав кулаки в негодовании, я вытянулась, чтобы казаться выше, и обвинила:

— А откуда ты знаешь, что мне привычно и нужно? Разве я тебе об этом говорила? Ты требуешь, что я тебя полюбила, потому что решил, что ты этого желаешь. А сам? Ты сам собираешься меня любить? Или я нужна, лишь чтобы ты мог потешить своё самолюбие? А когда со мной возиться надоест, ты от меня без зазрения совести избавишься? Ведь тебе будет не нужна нелюбимая влюблённая дурочка!

Осеклась, подавившись воздухом, потому что Ньевор, перехватив, сильно стиснул мои запястья. Торопливо разжала кулаки, коря себя за несдержанность. Я ведь даже не заметила, как начала бить его в грудь.

— Значит, хочешь, чтобы я тебя полюбил? — голос мужчины теплее не стал, скорее, захолодел ещё больше. — Мечтаешь о настоящей взаимности? Или же я должен влюбиться в одностороннем порядке, а ты рванёшь на сторону, к первому же, кто покажется тебе более… привлекательным?

— С чего такие подозрения? — изумилась я. — Разве я дала повод? Я хоть раз посмотрела на кого-то другого?

— А разве нет? Тогда это что? — отпустив мои руки, Ньевор полез в карман брюк и триумфально презрительно вытащил ту самую карточку, которую мне оставил охранник.

— Понятия не имею! У нас в поселении таких не было! — фыркнула я, борясь со сложным смешанным чувством возмущения и страха. Первое — оттого, что он рылся в моих вещах! Второе — потому как это на самом деле серьёзный компромат.

— Это коммуникационный идентификатор! — обвиняюще припечатал рарк. — Сказать тебе, кому он принадлежит? Это ведь проверяется на раз!

— Не знаю и знать не хочу! — отрезала я, решив не признаваться. Мог же охранник мне этот идентификатор незаметно в карман положить. — И я по нему ни с кем не связывалась! Надеюсь, это тоже… проверяется!

— Да, — нехотя, но признал Ньевор. — Поэтому я и молчал, не говорил, что нашёл. Но сам факт! — снова перешел на повышенный тон. — Ты его хранила!

— Я про него не знала! — я схватилась за голову, не в силах выдерживать его непробиваемого упрямства.

— А если бы знала, то наверняка воспользовалась! Мне не нужен секс ради самого секса! Тебе — наоборот! Ну и зачем, в таком случае, тебе моя любовь, Дея, а?

От такого умозаключения у меня дар речи пропал. Я, как вытащенная на берег рыба, лишь открывала и закрывала рот, хватая воздух. Наверное, сейчас был бы подходящий момент, чтобы заплакать, но слёз, как на грех, не было. Лишь желание как следует встряхнуть вошедшего в раж мужчину, чтобы в себя пришёл!

Вместо этого я заставила себя сесть на скамейку и зажмурилась.

— Раз… Два… Три…

— Что ты делаешь? — непонимающе рыкнул Ньевор.

— Девять… Десять, — закончила я и, открыв глаза, подняла голову, чтобы посмотреть на нависающего надо мной рарка. — Успокаиваюсь. Дедушка говорил, что если считать вслух, то думается потом лучше и правильнее.

Уж не знаю, как был понят мой намёк, но Ньевор тоже сел. Вытянув длинные ноги, упёрся руками в сиденье, чуть наклонившись вперёд. Правда, молчал совсем недолго.

— Странный он у тебя… Был.

— В чём странный?

— Судя по тому, что ты о нём говоришь, темперамент у него был ненормальный. Какой-то… — он запнулся, подбирая определение, — флегматичный. Сдержанный. Мягкий. Даже непонятно, как он с таким на должности старосты в поселении так долго продержался.

— Он просто был очень разумный, — заступилась я за образ, который в реальности не существовал. Мне оставалось лишь надеяться, что проверять мои слова никто не станет.

— Так я ж не про ум, — покосился на меня Ньевор. — В этом-то какие сомнения, раз он остроухий был? Я про характер…

Развивать тему я не стала — чревато. Я же прекрасно видела, с какой яростью схлестнулся старик со своим убийцей. Он же бросился на него не раздумывая, сдержанностью там и не пахло. Мог ли такой рарк рассуждать о психологическом комфорте? Вряд ли. Но моему собеседнику этого знать не обязательно.

— Похоже, ты от своего деда характер унаследовала, — продолжил рассуждать Ньевор, — Ни моего вызова нормально принять не можешь, ни со своим окончательно определиться. А с учётом твоей круглоухости… то есть некоторых особенностей… В общем, я уже не знаю, что с тобой и делать-то.

Челюсть у меня отвисла отнюдь не в переносном смысле. Что он хочет этим сказать?

Нет, то, что ему нужна влюбленная любовница, а не вертихвостка на одну ночь, — это понятно. Однако, видимо, не укладываюсь я в привычные рамки, как ни стараюсь соответствовать местным канонам. Придётся искать оправдания.

— Может, дело не в характере? — осторожно, словно прощупывая почву, пошла я на разведку, подталкивая его, чтобы выдвинул хоть какие-то предположения. Иначе я опять наворочу непоняток.

— А в чём? В несоответствии генетики и воспитания? Так это бессмысленно, сколько раз пытались… — фыркнул было Ньевор и замер, словно действительно догадался. Посмотрел на меня ошарашенно и неуверенно озвучил: — Может, это из-за болезни? Какой-нибудь побочный эффект от вируса? Он же в мозг пробирается, оттого и мучения страшные. Исследований в этой области мало. Это ты выжила, а обычно у круглухих смертность от лиспы стопроцентная. Я видел данные статистики, когда работал в департаменте… Кстати, кто были твои родители? Твоя мать или отец, не знаю… Кто родился у твоего деда, с какими ушами?

— И я не знаю, — вздохнула максимально естественно и принялась с той же отдачей изобретать легенду: — Я вообще после болезни всё забыла. Никого в поселении не узнавала, дедушка меня заново учил. И родителей уже не было. Я поэтому и испугалась, когда дедушку убили. Не представляла, как одна выживу, ничего толком не понимая. И в такой панике была, когда даг Легор отказался меня брать с собой.

— Ты почему мне раньше не сказала?! — взорвался Ньевор. — Дея, ты… ты… — Он, так и не подобрав нужных слов, возмущённо надул щёки.

— Я боялась, — поёжилась я вовсе не наигранно. — Вдруг ты меня на опыты сдашь? Дедушка говорил, что мне туда нельзя. Замучают.

— Вот тут я с ним согласен… Стоп! — собеседник остановил сам себя и воззрился на меня с очередной порцией подозрения во взгляде: — Дея, а ты в смысле тяги к сексу тоже… изменилась?

Пожав плечами, я развела руки в стороны. Мол, да, как-то так получилось.

— И что, меня совсем-совсем не желаешь? — растерянно пробормотал рарк, осунувшись.

— Прости, — пискнула я, вжимая голову в плечи.

— Тогда зачем ты ко мне приставала?

— Я? — изумилась совершенно искренне. — Когда?

— Да только что! Когда мы про напавшего на нас врага говорили!

— Я не приставала. Просто хотела тебя успокоить. Ты так волновался…

— Я?.. — теперь настала очередь Ньевора изумляться. — Дея, да я и не думал переживать. Ну напали амиоты, да. Но ведь это давным-давно было, сейчас этих монстров в нашей Галактике уже нет. И сделали наши отцы всё, что могли, защищая планеты от неминуемой гибели. А то, что не самым удачным оказался способ… Так нам теперь не переживать нужно, а с этим жить… Всё, идём домой, а то поздно уже. Завтра договорюсь насчёт экскурсии.

Он решительно поднялся со скамьи, протягивая мне руку, чтобы помочь.

— Значит, в поселение меня не отправишь? — с робкой надеждой уточнила я, цепляясь за тонкое запястье.

— А нужно бы… — словно в сомнении качнул головой Ньевор. Посмотрел на моё расстроенное лицо и фыркнул: — Дея, ты как была глупышкой, так и осталась! Я, по-твоему, совсем без мозгов? Тебя же там твои… соплеменники изведут. А ты мне… здесь пригодишься.

Перед последними словами снова запнулся. И у меня не было даже намёка на сомнения — изначально он что-то другое хотел сказать. Вот только что? Это, увы, так и осталось для меня загадкой.

Зато теперь поведение рарка снова изменилось. Не так чтобы кардинально, но трогать меня он перестал. Совсем. Даже руку начал подавать, чтобы помочь подняться или пройти, лишь в крайнем случае. Я хоть и удивилась, и поначалу обрадовалась, но, когда этому факту нашлось объяснение, серьёзно задумалась — вот оно мне надо? Потому что причиной был… ритуал ухаживания!

Оказывается, если рарки желают лёгкого флирта и необременительных отношений, то и показывают это именно таким незамысловатым способом — прикосновениями. Оттого и круглоухие, с их навязчивой тягой к сексу, воспринимаются в штыки. Ибо серьёзные намерения по отношению к ним бессмысленны.

— Как же тогда влюблённые? Они что, так и держатся друг от друга на расстоянии? — решив, что мне, как потерявшей память, такие вопросы простительны, я при любом удобном случае добросовестно допрашивала Ньевора.

Сейчас случай был подходящим: рарк вернулся с работы раньше обычного, с аппетитом поужинал и прилёг на диван, включив на волноре канал с музыкальными композициями. Лиричными они никогда не были, скорее жёстко-ритмичными, задорно-боевыми, от которых действительно хотелось… бросить кому-нибудь вызов и выиграть!

— Влюблённые обнимаются только после того, как вызов друг от друга принимают, — наставительно пояснил Ньевор. — Потому что без него это безнравственно.

— То есть со мной ты вёл себя безнравственно? — хихикнула я.

— С тобой вообще невозможно вести себя прилично! — рыкнул Ньевор, отрывая голову от подлокотника, чтобы сердито на меня посмотреть. Впрочем, беззлобно, скорее, профилактически.

— А вызов… Он в этом случае какой? — сидя на подоконнике, я покачала ногами, заставляя взлетать в воздух тонкую ткань юбки, придавая своему вопросу легкомысленной беспечности. Мол, я безо всякой задней мысли спрашиваю, просто интересуюсь.

— Обоюдный, — припечатал мужчина. — Прямой вопрос, прямой ответ, условия… Ты ведь почти мне его бросила, когда спросила, собираюсь ли я в тебя влюбляться. «Почти», потому что условий не озвучила. И я тебя подтолкнул, когда спросил, хочешь ли ты моей любви. И о предполагаемой взаимности. А ты проигнорировала, увела разговор в сторону. Не приняла и не отвергла. Я и разозлился. Подумал, это потому, что тебе другое нужно.

Вот так. В который раз убеждаюсь — со словами на Ракисе действительно нужно быть очень аккуратной. Мне любовь Ньевора точно не нужна, и сама я влюбляться в него не собираюсь. Хорошо хоть, повезло избежать вызова с последствиями! Ну почему? Почему у меня вечно язык впереди ума рыщет? Ведь едва не вляпалась!

«Все мы крепки задним умом»… Фраза известная и потому хорошая в оправдательном смысле. Правда, проблем от этого меньше не становится.

Но хоть с личными отношениями немного разобралась — уже плюс. Осталось прояснить, что же рарки со своим врагами не поделили? Просто так ведь они на них нападать бы не стали. Как он их назвал? М-м-м… Амиоты?

— Они самые, — подтвердил Ньевор, когда я осторожно об этом спросила. Не отрывая взгляда от проплывающего за окном аграва унылого коричнево-серого пейзажа, продолжил: — А напали они потому, что мы на их пути оказались. Была бы на нашем месте другая звёздная система, амиоты бы её разрушили. Им ведь без разницы, кого пожирать.

— Как это «пожирать»? — растерялась я. — Они разумных существ едят?

— Они всё едят, — по-прежнему не глядя на меня, зло процедил рарк. — То есть разрушают, выкачивая максимум энергии. От звёзды за год ничего не остаётся, планету за месяц превратят в ничто, а уж корабли или живые существа… Это для них вообще минутное, а то и секундное дело. На один зуб.

Ошалев от таких подробностей, я замолчала. Вот уж не думала, что такое бывает. Неужели есть цивилизация, которая запросто аннигилирует звёзды? Это ж какого уровня развития она достигла? И почему в таком случае нападает на себе подобных? В космосе ведь масса безжизненных звёздных систем! Но и это не всё. Есть ещё один животрепещущий вопрос: куда эти самые амиоты девают такой объём энергии?! Зачем им столько?!

Ох, с каким бы удовольствием я бы всё это спросила у Ньевора! Увы… Я хоть теперь, в новом видении моей персоны, и не глупая патологически, но всё равно необразованная. Значит, разбираться в подобных вещах не могу. Придётся проявлять любопытство в рамках моего умственного развития.

— А как они выглядят, эти «амиоты»?

— Да никак, — пожал плечами Ньевор. — Это нематериальные сущности. Энергетическая форма жизни. С ними нельзя договориться, невозможно наладить контакт, невозможно убить, только…

— Сбежать, — закончила я, наконец хоть примерно, но представив себе реальность, которая сподвигла рарков на такой рискованный шаг, как прыжок во времени.

— Тебе тоже кажется, что это было трусостью? — встрепенулся Ньевор. Даже от окна отвернулся, перестав изучать практически безжизненное каменистое плато, и развернулся ко мне, ожидая подтверждения. Или опровержения. Наверное, всё же первое, судя по тому воодушевлению, которое звучало в интонациях.

— Ты говорил, что в той ситуации это был единственный способ спастись, — я постаралась ответить обтекаемо, чтобы не подставить себя и не провоцировать собеседника.

— Единственный лишь потому, что правящая тетрада посчитала его таковым, Дея, — укоризненно погрозил мне тонкий палец. — И не нашлось тех, кто смог бы, бросив вызов, доказать иное.

— Но несогласные были? — заинтересовалась я.

— Несомненно.

Ньевор усмехнулся так неприятно, что у меня моментально возникло подозрение: а не он ли был в их числе? Сначала я его прогнала — он же молодой рарк, вряд ли мог при этом присутствовать. Но потом… Неожиданно я осознала, что не знаю, как давно были эти самые прыжки! И вообще не в курсе, как у рарков с продолжительностью жизни. Может, мой собеседник только по местным меркам молод, а по земным мне в дедушки годится!

Мои догадки оказались от истины и далеки, и близки одновременно — поняла, когда Ньевор продолжил:

— И когда мы с тобой ещё не родились, были, и сейчас есть. Но авторитет тетрады остаётся незыблемым, а её состав за это время не изменился.

— Прости, я, наверное, излишне любопытна, — неуверенно извинилась, но, увидев отрицательное движение головой, осмелела: — А как давно Ракис в новом времени оказался? То есть в будущем.

— Сто сорок оборотов назад. И само понятие «оборот» с этого момента появилось. Раньше в ходу другое летоисчисление было. Связанное со всеми четырьмя планетами и двойной звездой.

М-м-м… Сто сорок это… Около шестидесяти земных лет? Не так уж много.

— А тебе сколько? — проявила-таки любопытство, не удержалась.

— Семьдесят в следующий оборот исполнится.

Ага, значит… Двадцать восемь. Ну… не юноша точно. Знать бы ещё, сколько мне на взгляд Ньевора.

— Тебе, шестьдесят, наверное, — я даже вопроса не задала, а ответ уже получила. Понятно, что не точный, но не в этом суть.

Кивнув, согласилась. Если он и завысил возраст, то вряд ли ошибся. Скорее, общая продолжительность жизни у рарков больше, чем у землян.

Пока мы болтали, пейзаж за бортом аграва изменился. Появились невысокие здания: кое-где кажущиеся совершенно целыми, а где-то сильно разрушенные. Мы прилетели в старый город.

Выбираться из машины мне пришлось самостоятельно. Помогать Ньевор не стал, хотя я и видела, как ему хочется это сделать. Однако сдержался, позволив действовать независимо. Это он ту самую деликатность проявил, что положена рарку, уважающему свою даму и ожидающему, когда она бросит ему соответствующий вызов «влюблённости».

Меня это, с одной стороны, смешило — кидает его из крайности в крайность! А с другой, я понимала, насколько с их, рарковской точки зрения, поведение достойное. Особенно в отношении круглоухой. И поэтому я старалась тоже вести себя правильно, не желая ни выставлять своего спутника на посмешище, ни подставляться самой, дав ему повод рассчитывать на перспективы в личных отношениях.

В общем, я спокойно спрыгнула с высокой подножки на каменную мостовую, поправила юбку, одёрнула задравшуюся кофточку и осмотрелась.

Атмосферная дымка за время полёта разогрелась и потому хорошо освещала площадь, на которой мы оказались. Наш аграв здесь был не единственный — не меньше десятка стояли рядом, в ожидании ушедших на экскурсию пассажиров. Но, даже если бы их было в десять раз больше, это не создало бы тесноты — настолько большое пространство разделяло здания, построенные по периферии.

— Идём, Дея, успеешь ещё насмотреться, — позвал меня Ньевор. — Нас ждут.

Ждут? А вот это интересно. Личный экскурсовод или?..

Оказалось «или». В ближайшем к парковке здании, чистеньком и отремонтированном, до которого мы дошли за пару минут, в холле на диванчиках расположилось не меньше двадцати рарков. Кто-то листал электронные брошюрки, зависшие над столами, кто-то болтал между собой, кто-то просто сидел со скучающим видом, ожидая начала.

Видимо, мы прибыли последними, потому что высокая внушительная женщина в чёрных брюках и белой плотной блузке навыпуск, до этого опирающаяся задней частью тела на подоконник, от него оттолкнулась, вышла в центр холла и громко позвала:

— Прошу следовать за мной.

Она повела группу в боковой коридор, а я обрадовалась. Мало того, что у меня есть шанс легально знакомиться с неведомой никому из землян историей Ракиса, так ещё и могу наблюдать за поведением самих рарков. В естественных условиях, так сказать. У меня ведь не так много возможностей для этого было — ресторан и краткие прогулки не в счёт, а те сериалы, что показывал волнор, можно было примерять на реальность хорошо если на пятьдесят процентов. Очень уж герои были везучими, и всё у них с лёта получалось. В жизни такого не бывает.

Коридор вывел нас в зал, центральную часть которого занимало небольшое возвышение-макет — наверняка этот самый город в уменьшенном варианте. Но сделан он был красиво, натурально, в цвете и совсем не казался игрушечным. Пожалуй, вот так можно было бы его увидеть с небольшой высоты. Там даже люди, то есть рарки, на улицах двигались как настоящие!

— Как вам, несомненно, известно, Раркилис, бывшая столица Ракиса, был самым первым поселением на планете, — начала говорить экскурсовод, когда её слушатели заняли удобные места вокруг. — Численность населения к моменту прыжка во времени достигла шестнадцати миллионов, а площадь была равна ста восьмидесяти галлам. Для сравнения: в нынешней столице — Рардесе, при площади в десять галл проживает двенадцать миллионов рарков.

Она сделала небольшую паузу, дожидаясь, пока погаснет свет, а невысокие дома и широкие улицы расцветятся неоновыми огнями.

— Мы с вами побываем в трёх наиболее интересных районах города, — в полумраке голос женщины слышался ещё звонче и отчётливее. — Музейный, где вы познакомитесь с постройками и бытом, сохранившимися с доисторических времён… — Дальний от меня угол макета выделился ярче, обозначая своё местоположение, остальные стали светиться приглушённее. — Техно-архитектурный — это застройка периода, который стал для нашей цивилизации переломным в развитии и освоении космического пространства, — сообщила экскурсовод, и новая зона вспыхнула, привлекая к себе внимание. — И новейшей истории, который расскажет нам о военном времени в истории Ракиса. — Последний упомянутый район разгорелся прямо передо мной, позволив увидеть куполообразные строения, между которыми были проложены туннели.

Вот честно, я бы предпочла начать именно с него — было у меня предчувствие, что здесь кроются разгадки необычайной агрессивности рарков, — однако вместе со всеми пришлось следовать запланированной программе.

Сначала полюбоваться на макет, заигравший новыми красками, едва занялся искусственный рассвет, и восхищённо ахнуть при виде зашевелившейся, словно от ветра, голографической листве и ветках деревьев — больше для Ньевора, который на меня смотрел с явным ожиданием подобной реакции. Затем неторопливо идти следом за толпой в ещё одно помещение, где нас дожидались двухместные полусферы, скреплённые между собой как бусинки, нанизанные на нитку.

Сейчас это «ожерелье» висело в паре сантиметров над мостовой, а когда все устроились на своих местах, качнулось, приподнялось и медленно выплыло из раскрывшихся створок ангара. Обогнув площадь, стремительно полетело по улице: мерно покачиваясь, игриво взлетая, опадая вниз и веселя детишек, которых в нашей группе оказалось аж трое. Они взвизгивали, хихикали и в нетерпении ждали очередного кульбита.

Взрослые на забаву реагировали спокойно — не обращая внимания на неудобства, просто смотрели по сторонам, изучая архитектуру. А я поняла, почему устроители экскурсии, несмотря на то что детей не так уж много, всё же сместили акценты — юным созданиям несомненно было бы скучно десять минут созерцать стены зданий. Пусть даже и отличных от тех, к которым они привыкли дома.

Мне детское развлечение тоже нравилось. От резких перепадов высоты перехватывало дыхание, пальцы крепче вцеплялись в ограничивающий сиденья поручень, а губы невольно растягивались в улыбке. Не было у меня в детстве таких аттракционов, вот недополученная порция примитивного ребячьего счастья и нашла место в моей душе.

Ньевор сначала поглядывал на меня с подозрением, потом, видимо, догадался о причинах — разумеется объяснив со своей «колокольни» тем, что в поселении мне точно было не до игр. В общем, дальше рарк смотрел уже понимающе снисходительно.

Мы не разговаривали. Сейчас в этом не было смысла, потому что мешал голос экскурсовода, наверняка транслируемый динамиками в каждую полусферу. Комментарии были ожидаемыми:

«Дом первого управляющего столицей, построенный…», «Городская управа, впоследствии уступившая здание школе молодых курсантов…», «Лаборатория, где проводил свои первые опыты известный учёный Грельёс Герен»…

Музейная часть города оказалась кардинально отличной от остальных районов, по которым мы проезжали, и одновременно безумно знакомой! Передо мной, спрыгнувшей на плотно утоптанную коричневую землю, стояли те самые дома, что я видела в поселении! Ну да, может чуть иные — одноэтажные, где-то иной формы и из других материалов — но сам факт!

— Старейшее примитивное жилище, — благоговейно поведала экскурсовод, когда подвела нас к наполовину вросшему в землю сарайчику из переплетённых между собой побелевших стволов. — Не реконструкция. Сохранилось благодаря естественной консервации, возникшей в условиях отсутствия доступа воздуха, когда древнее поселение засыпал вулканический пепел. Можете заглянуть внутрь, там всё осталось в неизменном виде.

Дождавшись своей очереди, я присела и с любопытством прильнула к смотровому окну, находящемуся в полуметре от земли.

Первое, что бросилось в глаза, — совершенно аскетичная, простая обстановка. Неаккуратный, грубый настил из брёвен на полу, видимо выполнявший функции стола, потому что на нём стояла какая-то утварь, похожая на посуду. Рядом — лежанка из более тонких веток, покрытая сверху шкурой, наверняка раньше пушистой, теперь же грубо-каменной. С потолка свисало нечто, похожее на верёвки. Часть из них была притянута к стенам, и на них определённо что-то сушилось. Опять же, за давностью лет понять, что именно, не представлялось возможным. Очага не было. Либо ели древние рарки всё сырым, либо жарили на улице.

Уступив место Ньевору, я отошла на пару шагов и, стараясь не слишком привлекать внимания, присмотрелась к другим посетителям города-музея. До этого у меня было не так много возможностей это сделать.

Все парами, ни одного, кто пришёл бы в одиночестве. Те, кто с детьми, — наверняка супруги, а вот остальные, несомненно, разной степени «знакомства». Две пары, как и мы с Ньевором, держат почтительное расстояние, остальные ведут себя более раскованно, даже обнимаются. Вот только понять, что это — непристойное поведение или брошенный личный вызов, — нереально. Никто ведь не будет афишировать своих отношений.

И всё же теперь я следила за поведением рарков с ничуть не меньшим интересом, чем знакомилась с их же историей. В итоге к моменту, когда мы сели в капсулы, чтобы доехать до третьего, последнего района, по обоим пунктам накопилось не так уж мало новых сведений.

По первому. Круглоухая в группе была лишь я, остальные остроухие. И неприличного поведения они не допускали — девушки огрызались на мужчин, если те проявляли излишнюю настойчивость. Впрочем, последнее случалось не так уж часто.

По второму. Предки современных рарков имели круглые уши. Остроухость оказалась мутацией, которая возникла спонтанно и быстро распространилась в древнем обществе как раз по причине высокого интеллекта её носителей. А, размножившись, остроухие предпочли исключить контакты личного характера с дефектной частью населения — очень уж велика оказалась между ними умственная пропасть. Официального запрета не было, да он и не требовался — большинство остроухих считало ниже своего достоинства иметь хоть какие-то отношения с примитивными существами. Ну а меньшинство… Именно они возглавляли современные поселения, управляя и контролируя «общины фермерского типа», в которых по-прежнему жили глупые и ничем, кроме примитивных форм удовольствия, не интересующиеся круглоухие.

Зато остроухие быстро развили свою цивилизацию. Изобретения шли лавиной — одно за одним, наука вела к прогрессу семимильными шагами… Цифры, которые называла экскурсовод, мне мало о чём говорили — их не с чем было соотносить, но чисто интуитивно мне показалось, что техногенное развитие Ракиса претерпело взлёт с первых механизмов до космических кораблей за какие-то пару-тройку сотен лет, если принять в расчёт то, что создатель первого поднявшегося на орбиту космического корабля до сих пор ещё жив! Очень стар, но… Но ведь теперь рарки летают, развивая субсветовые скорости! Причём без погружения в подпространство! Само собой, это медленнее, однако результат всё равно един — достичь других звёзд они в состоянии.

Впрочем, к последнему они не шибко стремились. Причина оказалась неприятной — первый же полёт в дальний космос обернулся трагедией. Из двух космолётов, отправленных к ближайшей звезде на разведку, вернулся только один. И новости, которые он привёз, были страшными.

— Сам путь был преодолён успешно, — интригующе приглушая голос, рассказывала экскурсовод, комментируя картинки, сменяющиеся на экране перед панорамой, которая пока скрывалась в темноте. — Оба корабля благополучно достигли намеченной цели. Около звезды обнаружилась планета, которую поначалу приняли за необитаемую. С непригодной для дыхания атмосферой, сплошь покрытая кристаллами разных форм и размеров… Кто бы мог на ней выжить? Однако после приземления и разведки исследователи поняли — кристаллы кто-то добывает. В некоторых местах были следы разрушения и изъятия. Решив, что это какое-то ценное сырьё, команды обоих кораблей заполнили трюмы, наверняка так же, как это делали инопланетяне. В том, что это не были местные обитатели, — ни у кого не возникло сомнений, особенно когда наши путешественники своими глазами увидели опустившийся из космоса на прииск чужой корабль.

То ли фотография, то ли рисунок этого события тут же отразился на экране, и я едва сдержала возглас. Инопланетным кораблём оказался самый обычный дискоид, практически такой же, как тот, на котором я летела с родителями!

Получается… Получается, мы действительно невольно с ними пересеклись? Земной дискоид забирал кристаллы, а рарки оказались свидетелями и… Кем? Они пошли на контакт? Или спровоцировали конфликт?

Ох… Я неожиданно осознала, почему папа сказал: «У них с нами счёты давние»! Вот, где кроется разгадка! И теперь ещё внимательнее слушала женщину, которая комментировала очередную иллюстрацию.

— В тот момент руководство экспедиции решило не афишировать своего присутствия. Корабли были хорошо замаскированы, им ничего не угрожало. Дождавшись, когда инопланетяне поднимутся на орбиту, экипажи отправились к прииску, чтобы посмотреть на результат. Надеялись найти что-нибудь любопытное — инструменты, возможно, оброненные вещи, а вместо этого… — Голос экскурсовода стал совсем трагичным и суровым: — На них напали. Что-то неведомое, страшное, неопознанное, похожее на фиолетовую дымку, металось над разрушенными кристаллами и кружилось вокруг оставшихся целыми. Оно тянулось к путешественникам своими призрачными щупальцами, а коснувшись, выпивало их жизни…

От таких подробностей даже мне стало жутко. Легко воевать с врагом, которого ты можешь потрогать и убить. А что может уничтожить вот такую эфемерную сущность? Это… Это и есть те самые амиоты?

Догадка мне показалась логичной, пусть даже прямого подтверждения я не получила, лишь услышала горестный вздох и продолжение:

— Когда команды осознали, что столкнулись с самым ужасным, что можно себе вообразить, побежали назад. Туман не отставал. Он гнал своих жертв, настигая по одной, и жадно пировал над упавшими телами… Именно эти секунды позволили другим достичь спасительных шлюпок и подняться в них на орбиту.

В зале, где наконец начала проявляться ранее скрытая объёмная панорама, стояла гробовая тишина. Даже дети, которые до этого возились и пусть тихо, но что-то говорили родителям, сейчас молчали. Раскрыв рты, все смотрели на объёмную модель кусочка космического пространства, где две ослепительные золотистые молнии, вылетевшие словно из ниоткуда, ударили в поверхность планеты. Исчезли, когда жадный каменный шарик поглотил их без остатка, а затем… В одно мгновение синий цвет поверхности превратился в багровый. Атмосфера набухла и расцветилась огненными всплесками. Яростная вспышка, и… И в стороны стремительно полетели пылающие астероиды.

— Один из кораблей не смог выйти из-под метеоритного дождя, — поясняет экскурсовод. — Второй, повреждённый, всё же вернулся домой. Вот так, заплатив за эту информацию огромной ценой, мы узнали о существовании других цивилизаций… А теперь пройдёмте в следующий зал, чтобы познакомиться с героем, который не раздумывая отдал свою жизнь, чтобы мы узнали ещё больше.

Больше… Это действительно важно. Пока остаётся непонятным слишком многое. И в первую очередь — что ж за кристаллы такие, из-за которых у всех столько проблем?!

— Тебе не скучно? Можем уйти, — тихо предложил Ньевор, воспользовавшись паузой в рассказе, пока мы шли по переходу в другое здание.

— Здесь интересно, — торопливо заверила я его. А чтобы не показаться излишне сообразительной (и уж тем более образованной), негромко добавила: — Такие яркие картинки! И камушки красиво разлетались.

— М-м-м… — страдальчески промычал рарк, видимо окончательно убеждаясь — если мой интеллект и изменился после болезни, то над ним всё равно ещё работать и работать!

Я же пока решила умной сразу не становиться. Во-первых, это может показаться подозрительным. Во-вторых, иногда выгодно, если тебя не принимают всерьёз. Ну а вдруг пригодится?

Первое, что бросилось в глаза, когда мы шагнули в гулкое пространство куполообразного помещения, — стоящая в центре статуя. Вернее, мужчина, который смотрелся бы совершенно живым и настоящим, если бы не был ростом под три метра.

Прозрачно-зелёные, чуть раскосые глаза смотрели на нас с вызовом. Гордо поднятая голова не оставляла сомнений — личность о себе не последнего мнения. Прямой тонкий нос, изящная линия губ, высокий лоб, выраженные скулы. Длинные почти белые волосы собраны в хвост, открывающий удлинённые, заострённые уши. Красивый…

Засмотревшись на лицо, я не сразу увидела остальное: светло-бежевые брюки, куртку и белую рубашку, в разрезе которой виднелся надетый на шею кулон с мутно-жёлтым каплевидным кристаллом. На бедре — перевязь, в которую воткнут то ли очень тонкий бластер, то ли короткий меч. Изящные пальцы правой руки как раз и сжимают рукоять неведомого мне оружия. А у ног, обутых в сапоги с высокими голенищами, сидит…

Ох… Такого зверя я в своей жизни не встречала. Рыжая шёрстка, пушистая и на вид нежная, как птичий пух. Крупное тяжёлое тело, короткие, массивные лапы, заострённые ушки, как у самих рарков, вытянутая мордочка с тонкими острыми зубками. И глаза — жёлтые, янтарные… умные!

— Хитл Шерьерон и его шош, — с необычайной гордостью проговорила экскурсовод. Таким голосом, словно незнание этого имени ставило крест на любом рарке, будь он хоть трижды остроухий.

Интонации попали в точку — лишь дети и я растерянно хлопали глазами, остальные благоговейно ахали, уважительно качали головами, почтительно перешёптывались. Видимо, действительно известная личность.

— Родившийся в семье простого торговца техникой, Хитл с младенчества проявлял недюжинный ум и смекалку. Он всего добивался сам, без раздумий принимая все вызовы, что уготовила ему судьба, — коротко озвучила биографию рассказчица, прежде чем перейти к заслугам. — Сначала — кадет первой космической гвардии, удостоенный звания офицера высшего эшелона. Затем — капитан того самого корабля, что вернулся из первого межзвёздного путешествия. Один из четырёх смельчаков, кто решился вновь побывать на месте трагедии. Единственный, кто сумел остаться в сознании, когда снова пришлось столкнуться с неведомым врагом, затаившимся в космосе около взорванной планеты. Именно он выяснил, что фиолетовый туман — это энергетическая форма жизни, разумная, но не знающая ни страха, ни сомнений, ни жалости, уничтожающая всё, с чем соприкасается. Погиб, исполняя свой долг…

Нотки, полные трагизма, уважительное молчание как дань памяти героическому поступку и продолжение:

— Его шош, верный и преданный, до самого конца оставался со своим хозяином, защищая. Именно благодаря ему Хитл смог противостоять врагу так долго. Именно его действия впоследствии спасли остальных рарков, попавших в энергетический плен амиотов. Способность шошей чувствовать и атаковать призрачного противника оказалась неожиданной, уникальной, и в корне изменила итог разведки. Да, Хитл погиб, но выжили те, кто на самих себе испытал весь ужас и мощь нового врага.

В зале потемнело, и на фоне лазурных стен за спиной местного героя возникли голографические образы трёх рарков, застывших в целеустремленном движении вперёд.

— Иатл Гьергон… Деверьен Шайхот… Вадрис Пульерос… — последовательно назвала их экскурсовод. — По возвращении все трое вместе с сыном Хитла Шерьерона бросили вызов правящей в то время тетраде и возглавили новое правительство. Организовали четыре специальных подразделения, включающих не только рарков, но и шошей, для ведения боевых действий против наступающих на нас амиотов. А когда война приобрела глобальные масштабы и планеты оказались под угрозой полного уничтожения, приняли решение спасти наши миры единственным оставшимся в нашем распоряжении способом… На следующей экспозиции мы с вами узнаем об этом переломном для нашей истории моменте.

Да уж, момент… Судя по тому, что дальше рассказывала женщина, всё произошло действительно в один миг. Если бы не исчезновение с небосклона второго светила и появление жуткого излучения, возможно, никто бы этого временного перехода и не заметил. А так…

Так была экстренная эвакуация и поиск способов защиты, теперь уже от нейтронов. И даже то, что учёные отыскали его в рекордно быстрые сроки, — им оказался слой простейшего парафина, который стали наносить на дома, — помогло лишь отчасти. Рарки того полушария, что оказалось в момент выхода в другое время под нейтронным ударом, либо погибли, либо получили сильное облучение. Жителям столицы повезло. Они оказались в числе тех, кто увидел губительный источник лишь спустя три месяца, когда Ракис повернулся к нему другим боком. Из растений выжили только те, что имели серые листья, покрытые восковым налётом, а из животных вообще единицы. Крим-ваги в их числе.

Слушала я всё это, смотрела на модель дома, в котором прятались несчастные рарки, и чувствовала, как душу затапливает холодный ужас. Становилось жутко от осознания, что, упади капсула в месте, где царил нейтронный «день», вряд ли я смогла бы добраться до деревни. И к раркам, что вели себя так жёстко по отношению к чужакам, возникло двоякое чувство — да, я всё ещё их ненавидела, но теперь и жалела тоже. Пережив такую трагедию, сложно остаться гуманными. Потеряв половину населения планеты, легко обозлиться на весь мир.

И я совершенно напрасно виню в своём горе поголовно всех рарков. Определённо, ответственность лишь на тех, кто всё это допустил, исковеркав судьбу своего народа. На тех, кто отдал приказ уничтожать всех, кто приближается к системе Лидвот. И я эти лица надолго запомню… Чтобы отомстить именно им!