14

Рыдать сил не было. Как не было ни сил, ни желания все это обдумывать и в очередной раз винить себя.

Просто не могу больше.

Наверное, стоит смириться.

Вот только как?

Как принять реальность, в которой мы не вместе?

В самом начале, когда я думала, что он снова связался с криминалом, мне было легче принимать тот факт, что мы не будем вместе. Меня подогревал гнев. Обида, что он легкомысленно распорядился нашим счастьем. А сейчас...

Сейчас от осознания, что я разрушила все сама, и ничего не могу с этим сделать, меня накрывает такой безысходностью, и в то же время апатией. Ничего не хочу. Пусть будет, как будет. Нет сил.

Так я себя успокаиваю, но только до той поры, пока на обратной дороге не встречаю Дмитрия Алексеевича.

- Юля, мы могли бы поговорить?

- Конечно, - киваю в ответ.

На улице уже совсем темно. На небе бледнеет месяц в россыпи звёзд.

Я иду следом за Дмитрием Алексеевичем.

- Прости, что не идём в дом. Хотел поговорить с тобой наедине. Алла ещё многого не знает, мне ещё предстоит ей всё рассказать.

- Про то, как я подставила Кира, и он теперь снова сядет в тюрьму? - спросила это с вызовом, потому что мне хотелось, чтобы он меня обвинил. Чтобы отругал. Чтобы запретил впредь вспоминать имя его сына. Назвал никчемной женой. Дурой, наконец. Потому что именно такой я и была. Ведь у меня всё было, а теперь…

Он оглянулся из-за плеча, и не было в его взгляде ничего из того что я ожидала. Беспокойство, жалость, печаль, и ни намёка на ненависть и злость.

- Кир рассказал? – спросил он, когда мы вышли за ворота, и пошли к той лавке, на которой недавно сидели они с сыном.

Там горел тусклый фонарь, и был он, чуть ли не единственным, на всю глухую деревенскую улицу. Только вдали виднелся такой же бледный огонёк.

Было прохладно, особенно если учесть что я после бани, но я ничего не чувствовала, хотя дрожь и бежала по телу.

- Да ты дрожишь – заметил мужчина, и скинул с плеч, тонкую, пахнущую табаком ветровку, накрыл меня ей. Особо тепла она не принесла, и забота его во мне вызывала протест, потому что не достойна я этого, но сжав зубы, я смолчала. Села на скамью, уставившись на далёкий огонёк, ожидая разговора.

- Так он тебе рассказал? – Дмитрий Алексеевич сел рядом, закурил.

- Нет, - не поворачиваясь, ответила я, не знаю почему, но его доброжелательное отношение меня злило, и пересилить себя я не могла. – Я подслушала ваш разговор. Не весь. Так, про тюрьму, и про себя…

- Понятно, - мужчин снова затянулся, выдохнув горький дым в прохладу ночи. – Тогда я расскажу.

- Зачем это вам?

- Потому что я считаю, что ты должна знать. Кира не переубедить, если он что вбил в голову, не передумает. Говорить с тобой он не хочет. А ты его жена, мать его ребёнка, поэтому…

- Я дрянь! - вырвалось из меня.

- Ты ошиблась, Юля, и кому как не Киру, знать какого это, когда тебя не хотят прощать, но мы все несовершенны…

- Вы добры, - вздохнула я, и вдруг Дмитрий Алексеевич, совершенно неожиданно притянул меня к себе и обнял.

- Я просто долго живу на свете, - сказал он, а я чувствовала, как во мне снова всё оживает, от этой неожиданной поддержки.

Оживает и начинает болеть с новой силой.

Я спрятала лицо в ладонях, давясь слезами, но мужчина не стал меня успокаивать, а просто держал в своих объятиях, пока я сама не успокоилась. А потом тихо и спокойно рассказал мне о том, что Кир был завербован Интерполом, и был внедрён в банду контрабандистов. И почти на протяжении двух лет был под прикрытием. Он удачно подходил для этой роли, имея прошлое бандита. За это ему обещали, чистую биографию, и помощь в возращении на Родину.

- Конечно, он должен был тебе всё рассказать, но он решил, что эта, правда, опасна для тебя. Поэтому выводы ты сделала сама. А когда вы уехали, он, конечно, не уточнил, но зная своего сына, я могу предположить, что он натворил, думая, что вас похитили эти контрабандисты. Операция сорвана, он пускается за вами в бега, и теперь его ищут и те и другие. И сейчас у него единственный выход, сдаться.

Я слушала, не перебивая, наслаивая и наслаивая в голове полученную информацию. И мозг, видимо в утешение, подкидывал картинки, того как всё могло бы быть если Кир мне всё рассказал. Или если бы я не услышала разговор тех девиц. Или, если бы Кир что-нибудь заподозрил, и наш побег сорвался. Много разных или. Только вот ничего из этого не произошло, и события сложились самым худшим образом.

- У меня есть очень хороший приятель, мы служили вместе, - продолжил Дмитрий Алексеевич, - сейчас он полковник в военной префектуре. Он постарается помочь Киру в его ситуации, чтобы избежать самых худших последствий…

- Тюрьмы? – уточнила я, считая, что это и есть худшие последствия.

- Да, - кивнул он, снова потянулся за сигаретой.

- Есть возможность отправить Кира по контракту на службу,- добавил он, только как-то глухо, словно этот выход ему не нравился.

- Куда?

Мужчина вздохнул, подкурил сигарету, и затянулся.

- Куда, Юль отправляют, чтобы все грехи искупить?

Я озадаченно на него посмотрела.

- Я не понимаю.

- На войну. В какую-нибудь горячую точку. На границу, где неспокойно, - стал он перечислять, и я поняла вдруг, что из всех предложенных вариантов он бы предпочел тюрьму.

- А Кир? Что он думает об этом?

- Он думает, - ответил Дмитрий Алексеевич.

Мы ещё немного посидели, каждый молча про своё, а может и про одно и то же. Потом также молча, пошли в дом.

Долго лежала без сна, все, прислушиваясь к тихим голосам, что доносились из гостиной. И всё ждала, что вот сейчас ворвётся Алла Дмитриевна, узнав, как я загубила жизнь Кира, и проклянет меня. Но ничего не происходило. Вскоре голоса затихли. Кир так и не пришёл. А я не в силах выносить муки совести, быстро встала, накинув первое, что попалось на плечи, вышла во двор.

Он полулежал на откинутом сидении машины, той на которой мы сюда приехали. Я бы его и не заметила, если бы он не пошевелился, привлекая моё внимание.

Я подошла с другой стороны, и тихо открыв дверь, села на сидение рядом.

Кир никак не отреагировал на моё появление, продолжая лежать в той же позе, даже голову не повернул. В темноте было не различить, спит ли он на самом деле, или просто лежит. Но я, почему-то была уверенна, что он не спит.

Я не спешила ни с действиями, ни со словами, в сотый раз, собираясь с мыслями. Но мысли не собирались, а тишина угнетала.

- Я хочу, чтобы ты знал, - всё же начала я, разглядывая темноту за лобовым окном, - никто не винит меня больше, чем я сама… Ты не можешь меня простить, я понимаю, потому что я и сама не могу простить себя…

Я замолчала, переведя дух, и ожидая хоть какой-то реакции от Кира, но он даже не пошевелился.

- Я только сейчас осознаю весь масштаб катастрофы, из-за одного глупого поступка…

Снова безмолвие в ответ.

- Просто знай, что я люблю тебя, даже если ты уже не любишь, - прошептала я, стараясь проглотить ком. – И если тебе нужно время… Кир…возвращайся…ведь у тебя есть семья…

Кир так и не отреагировал, да и я особо и не ждала. Хотя ждала, наверное, хоть чего-нибудь, ведь мы, возможно, расстанемся не просто надолго, навсегда.

Я развернулась к нему, всматриваясь в его зыбкий силуэт, ловя движение грудной клетки, в такт дыхания. Устроилась удобнее, и положила голову на спинку кресла, собираясь здесь провести ночь.

Хотя бы так. В тишине и ссоре, но рядом.

На следующий день, Кир вместе с отцом, уехали с самого утра. Он о чем-то долго беседовал с Андреем, потом прощался с Ромкой и матерью.

Я была удостоена только короткого взгляда на прощание.

А через месяц, мне пришли документы на развод.