7

Все спят. Уже давно за полночь. В единственной комнате этого дома мы расположились все. Кир на тесном раскладном кресле, то и дело тихо матерясь, когда переворачивается. Мы с детьми на диване.

Я лежу без сна, слушая ровное дыхание детей, и еле слышное Кира.

В который раз, порываюсь начать разговор, да просто сказать хоть слово, и в который раз, не решаюсь.

То, что он не спит, я знаю. Чувствую, слышу, но не могу себя заставить говорить с ним.

Объясниться, поведать о причинах, покаяться.

Не могу. Словно барьер стоит.

И продолжаю лежать в тишине.

И почему-то на ум лезет день нашей свадьбы. Вся та сказочная красота, и восторг. Много света и радости, и целая жизнь рядом с ним. Он стал для меня самым надёжным и верным. Мой прочный фундамент, на котором я строила свои мечты, и исполняла желания. Он был моей опорой. Всегда. Даже когда был груб, жёсток. Порой непримирим. Но я всегда знала, что в безопасности, под его защитой я, и мои дети. И в один день это все растаяло. Испарилось. Тогда, когда я увидела его рядом с этими людьми, и услышала их разговор, и поняла что моя стена зыбка. Она не из бетона, а из песка. Струится и стекает, и того гляди, накроет всех нас, и похоронит под собой. Я правильно сделала, что ушла, и обозначила свою позицию. Если он выбирает тот мир, то в нём не будет нас. Вот только почему так муторно и отвратно от этого решения. Почему, кажется, что я совершила ошибку. И его слова меня ранят, и пустые взгляды, вспарывают, режут, и мне хочется оправдываться, и каяться, и просить прощения. Даже сейчас, хочется прижаться к его широкой спине, уткнуться носом в лопатки, и шептать ему, как я его люблю, как скучала, что с ним хоть в огонь, хоть в воду. Но…

Но есть ещё дети. И они заслужили нормальную жизнь. И я лежу на своём месте, глотая обиду, пополам с раздражением, и смотрю как на фоне окна, там, где стоит кресло, на котором он спит, вздымается мерно его спина, с многочисленными татуировками.

Меня будет резкий звук. Я открываю глаза и пытаюсь понять, что это было. В комнате по-прежнему темно.

- Стучали в окно, - говорит Кир, и садиться.

Я поднимаюсь и озадаченно иду к окну, выглядываю. Кир вдруг резко дёргает меня за руку, и я отлетаю назад.

- Ты что? - возмущаюсь я.

- Ебанулась совсем, - шипит он, хмуриться на мои попытки выдрать руку из его пальцев. Перехватывает второй рукой за плечо, притягивая ближе, и я, перестав сопротивляться, утыкаюсь в его грудь, и вдыхаю, просто хапаю родной аромат его кожи.

Словно ток бежит по венам. Я дрожу от его близости, и тепла, и голову ведёт так, словно я в тумане. Всего мгновение прошло, а словно вечность длиться это грубое объятие.

Родной, любимый, горячий. Рядом.

Я поднимаю глаза. Чувствую, как сердце его убыстряется, как дыхание сбивается, когда я легко касаюсь его оголенного живота, и дрожь бежит по его телу…

Снова раздаётся стук в окно, и волшебство момента тает.

- Юленька, это Зинаида Ильинична, хозяйка. Открой, это срочно, - кричат за окном.

Кир разжимает пальцы, и я всё-таки выглядываю в окно. За ним и вправду в темноте улицы виднеется силуэт пожилой женщины, той, что сдала мне это домик в аренду.

- Что случилось? - спрашиваю я, недоумевая, что привело её ночью.

- Открой, - просит она, и показывает на дверь.

- Это и вправду хозяйка, - поворачиваюсь к Киру.

Он напряжённо молчит, замерев в той же позе, и я расцениваю это, как разрешение открыть дверь. Бросаю взгляд на сыновей, которых не потревожил шум, и, накинув тонкую кофту на плечи, прикрыв пижаму, иду открывать.

Но как только, я делаю последний оборот ключа в замке, дверь резко распахивается, и меня сбивают с ног. Я резко вскрикиваю от неожиданности, и тут же замолкаю, потому что меня стискивают в грубом хвате, и подставляют нож к самому горлу.

Невысокий, полный мужчина, держит меня крепко, я не могу пошевелиться от ужаса, чётко ощущая холод металла у горла, его прижавшееся тело и отвратительный запах пота, что исходит от него.

Следом спокойно заходит моя хозяйка, Зинаида Ильинична.

- Так, давай без фокусов, Юленька, - говорит она, - я видела у тебя деньги, давай их сюда, и никто не пострадает.

Я сглатываю, и вообще боюсь пошевелиться. Образ доброй хозяйки и добродушной болтушки тает. Она смотрит остро, и холодно на меня.

- Ну что молчишь, сучка, - раздаётся голос позади.

Я беззвучно открываю рот, он так сдавил меня, да ещё этот нож, меня просто парализовало от ужаса.

- Ослабь хватку, Мишань, - говорит женщина, - она всё скажет. У неё же там ещё двое щенят, их она не даст в обиду. Ведь не дашь?

Я верчу головой, и Мишаня убирает нож от моего горла, и толкает в дом.

- Пошла, - и идёт следом.

За те секунды, что я входила в гостиную из прихожей, я думала только о том, чтобы было бы, если бы Кир нас не нашёл.

Смогла бы я вырваться из лап этих тварей? Смогла бы защитить своих детей?

Ведь не факт, что даже после того как я отдала бы им все деньги, они бы выпустили нас, и навряд ли пощадили бы.

Но небо было благосклонно к нам, потому что именно сегодня, нас нашел Кир, и как только я вошла в гостиную, он резко отшвырнул меня на диван, и в пару ударов разделался с Мишаней, а потом и с визжащей хозяйкой.

Женщину Кир просто связал, Мишаня же лежал без сознания.

Мы все трое, к тому времени дети тоже проснулись, сидели на диване и смотрели на то, как Кир ловко обшаривает карманы бесчувственного мужчины, выуживая документы, которые впрочем, он отшвырнул в сторону, потом ключи от машины, их он положил на тумбочку.

- Чё сидим? - рявкает Кир, повернувшись к нам. - Собираемся, гостеприимство закончилось!

Мы начинаем спешно собираться, а если учесть что у нас всегда всё собранно, чтобы быстро поменять место жительства, то получается у нас скоро.

Кир тем временем, присаживается на корточки перед скрученной женщиной.

- Ну что, Зинаида Ильинична, много душ-то загубила?

- Пошел на хрен, фраер, ты не следак, я не на допросе, - зло выплёвывает она.

Кир оборачивается на застывших и полностью собранных позади него нас. Андрейка с сумками, я с Ромкой на руках, который благополучно засыпает.

- Чё встали? Во двор идите, там подождите, сейчас приду.

- Кир…

- Я сказал, идите во двор, - чеканит он, уже не глядя на нас.

Я выпроваживаю сперва Андрея, потом сама выхожу, под злой взгляд хозяйки дома.

- Юленька, - скалится она напоследок, - мы же договаривались, что ты ёбарей водить не будешь!

- Это не ёбарь, - бросаю я, - это мой муж, - и выхожу.

Из дома не доносится никаких звуков, пока мы стоим в ожидании. Летняя ночь немного прохладная, и Андрей жмётся ко мне, хотя это наверняка не от холода. Это озноб, которым я покрываюсь тоже, от осознания того что могло произойти, не будь рядом Кира. Это страшно даже представить, и я стискиваю крепче сопящего Ромку, и прижавшегося к боку Андрея.

В окнах гаснет свет, и вскоре выходит Кир. Он одетый и спокойный, проходит мимо, и мы идём следом.

Возле поворота стоит машина. Нива.

Кир открывает дверцы, и забрав у Андрея сумки, кидает их на заднее сидение, потом подталкивает его в машину, забирает у меня спящего Ромку, удобно устраивая того на заднем сидении рядом с братом. Но как только я собираюсь сесть в машину, он придерживает меня под локоть, и слегка отталкивает. Я отхожу, упершись в забор соседнего дома.

- Кир? - смотрю на его высокую фигуру, нависшую сверху.

И только сейчас замечаю, что его трясёт. Он весь напряженный, накалённый. Смотрит, словно гвозди заколачивает.

- Ты хоть представляешь, что могло произойти, если бы меня не было рядом? - выговаривает чётко и тихо.

- Кир… - пытаюсь вставить, но он перебивает.

- Ты, блядь, хоть немного соображаешь, что они бы вас порешили! - уже громче.

Стискивает мои плечи, и встряхивает.

- Сука, понимаешь или нет? Тебя, Ромку, Андрея?

- Отпусти мне больно! - я пытаюсь выбраться.

Мне и вправду больно, а ещё страшно. Я ещё не в полной мере осознала то, что произошло, а его слова, словно удары по лицу, выбивают дух.

- Больно тебе? - рычит Кир, хватает за короткие волосы и запрокидывает мою голову назад, подтягивая к себе, так что я на носочки встаю. По моим щекам струятся слёзы, я впиваюсь в его руки, пытаюсь разжать пальцы.

- Ну, так знай, ты это заслужила, сука лживая, и боль и страх этот, это всё твоё!

- Отпусти её, - Андрей с разбегу врезается в Кира, и он от неожиданности отпускает меня, и я, не удержавшись, падаю на землю.

Плачу и от боли, и от обиды, от страха. И от правды, жестокой, беспощадной неумолимой правды.

Я это заслужила. Потому что чуть не погубила своих детей. Он прав.

- Мам, вставай, - Андрей тянет меня наверх, и я неуклюже поднимаюсь, опираясь о его руку.

- Ты же обещал, - кидает он Киру, стоящему рядом, и нервно курившему.

И прежде чем Кир отвечает, я вытираю слёзы, и говорю:

- Всё хватит, Андрей. Кир прав, я это заслужила…

- Нет, - вертит он головой, - нет, не заслужила! Ты ошиблась, просто ошиблась…

- Эта ошибка могла стоить нам всем жизни, и если бы не Кир…

- Мам, нет, - Андрей смотрит на меня, потом переводит взгляд на Кира, - не смей с ней так обращаться!

Кир молчит в ответ, и я обнимаю сына, благодарю его за защиту.

- Садись к Ромке, - подталкиваю его к машине, и когда он забирается внутрь, поворачиваюсь к Киру.

- Что дальше?

Он выбрасывает окурок, поднимает на меня свои глаза. Осматривает, словно впервые увидел. Скользит взглядом по волосам, по щекам, по шее, по груди, животу и бёдрам. Возможно, он прикидывает, за что полюбил меня и теперь не может вспомнить.

Возможно, обдумывает план, как бросить меня. Я приму всё, потому что он прав, я виновата, и сегодня у меня перед ним появился неоплачиваемый долг, жизнь моих детей.