8

Мы сидим в придорожной кафешке. Мужчины завтракают, а мне кусок в горло не лезет. Все хмурые. Мальчишки зевают. Мы ехали всю ночь.

Куда?

Никто, кроме Кира не знает, а спрашивать тоже никто не стал.

К утру, почти на выезде из города нас ждал неприятный сюрприз. Пост ДПС.

- Блядь! - материться Кир, и я вскидываю глаза, даже не помню, как задремала.

- Что? Что случилось? - пытаюсь выяснить.

- Буди Ромку! - командует Кир и сбавляет скорость.

- Зачем? - не понимаю я.

- Рома, подъём! - гаркает Кир, на всю машину.

Вздрагиваю даже я, а дети, которые спали, подлетают, и Ромка, конечно, заходиться пронзительным плачем.

- Кир зачем? - вспыхиваю я.

- На руки бери, и пусть пока поорёт, - перекрикивает гвалт Кир, и тормозит, у стоящего постового.

Ромка старается так, что закладывает уши. Кир опускает окно, и начинает сбивчиво объяснять, что ребёнок упал, что мы были в гостях, и едем сейчас домой, что он никак не успокоится, и, конечно же, у него есть документы, просто целых два часа в этом оре, у него уже голова идёт кругом.

Я уже сама чуть ли не плачу, и инспектор, что заглядывает к нам в салон, где я с мокрыми глазами пытаюсь урезонить Ромку, плюёт и пропускает без проверки.

Кир тут же срывается с места.

Ромку успокаивает Андрей, начинает строить ему разные рожицы, и сын меняет гнев на милость, а Кир обещает их вкусно покормить, как только мы проедем подальше.

- Зачем этот спектакль? - возмущаюсь я, всё никак не отойду от рёва сына, голова просто раскалывается.

Кир смотрит на дорогу, сосредоточенно и увлеченно.

Не отвечает. Не разговаривает, со мной. Лицо бороздят хмурые морщины. Видно, что он устал, и щёки такие впалые, под бородой. И чувство стыда вновь затапливает меня. Трудно представить, что он пережил за эти дни и месяцы. Сколько нервов стоили ему наши поиски. И как он злится на меня, поняв, что я ушла сама.

- Потому что мы в жопе, Юля, - наконец бросает он и притормаживает у придорожного кафе. - И всё по твоей милости.

Выходит из машины, и открывает дверь с пассажирского места, берёт на руки Ромку, и зовёт с собой Андрея.

Я тоже выхожу.

Кир закрывает машину, и мы идём к одноэтажному зданию. Ещё раннее утро, но кафе работает круглосуточно.

- Нужно найти место для отдыха, - говорит он, мимоходом, когда мы сидим за одним из столиков, в зале, где почти нет никого.

Только парочка сонных мужиков, пьёт бурый кофе, да дородная официантка, ходит, виляя задом, между нашим, и их столиком выполняя заказы.

Здесь пахнет рыбой, и грязными затхлыми тряпками, а из динамика доносится какая-то русская попса. Из окон падает тусклый утренний свет, и горят, немного потрескивая лампы дневного освещения. Длинные ряды столиков, говорят о том, что в подходящее время, здесь нет отбоя от посетителей, но сейчас всё же, очень рано.

Ромка устроился на руках отца, Андрей же сидит рядом со мной. Из всего предложенного Кир заказывает хот-доги с сомнительной сосиской, и какой-то заветренный салат, ну и конечно кофе.

- Если ты понимаешь, где мы находимся, то тебе и карты в руки, - пожимаю плечами, - я даже не представляю что это за место.

- Не Мальта, - не удерживается от шпильки Кир, и подзывает официантку, выспрашивает у неё про ближайшую гостиницу.

Девица излишне, на мой взгляд, улыбчиво отвечает Киру, с интересом рассматривает его татуированные мускулистые руки, и слегка склоняется ниже, чем нужно, чтобы в вырезе её блузки, мелькнула пышная грудь. И этот гад смотрит, а она распевается соловьём.

Я резко встаю. Скрежет ножек стула, разноситься по всему залу, и все вскидывают глаза на меня.

Плевать!

Иду в туалет, пока не убила ни её, ни его.

Конечно, теперь он наверняка считает себя свободным от всех обязательств, я же сбежала.

Меня такая злость берёт, что я прямо наяву представляю, как хлещу эту девицу по щекам, а потом и Киру достаётся, и мне становиться легче, и в то же время горько. Словно перец жгучий, жжет всё нутро внутри. Я ведь сама виновата. Сама сбежала, бросила его, без объяснений. Если бы он так поступил со мной, я бы даже видеть его не смогла. Да и он, похоже, ни горит желанием не то, что смотреть на меня, одним воздухом со мной дышать не хочет. Он держится только из-за детей. Как и я. И это настолько печально. После всей нашей сумасшедшей истории, жгучей страсти, любви, такой раскол. Быть настолько родными друг другу, и стать в одночасье чужаками, с противоречивыми, взаимными претензиями друг к другу. Здесь мы не сойдёмся в едином мнении, я уверена, не придём к согласию. Я не хочу больше жить в тени его криминальных дел, а он…

Он всегда всё решает сам, и раньше меня это устраивало, но есть опять же, не только я.

Выхожу из туалета, а за столиком никого.

- А где? - спрашиваю, недавнюю жертву моих фантазий.

Девица машет рукой на выход, даже не потрудившись ответить. Я вылетаю на улицу, и с облегчением вижу знакомую зелёную Ниву.

Сажусь.

Едем дальше.

Через шесть километров сворачиваем к трехэтажному зданию, именуемому «Приют старинка». Да, владелец с юмором.

Кир берёт двухместный номер, который на поверку оказывается разваленной комнатой с перегородкой, и двумя кроватями. Но всем плевать. Здесь есть ванная, и даже услуги прачечной.

Дети моются первыми, потом идёт Кир, пока я занимаюсь одеванием Ромки, и обустройством комнаты. Они с Андреем залипают в телевизор. Я немного распаковываю вещи, готовя чистую сменную одежду. Слышу что, вода в ванной перестала бежать, тоже готовлюсь, наконец, смыть с себя эту безумную ночь, и утро. Подхожу к ванной, и как раз в этот момент, выходит Кир.

Голый по пояс, полотенце на бёдрах, с волос и бороды всё ещё стекает вода.

О, как же он хорош! Особенно моё восхищение подпитано тоской по нему. По горячей коже, и смелым рукам, и родному запаху. До ломоты в мышцах захотелось ощутить его несдержанные, крепкие объятия, и услышать пошлые комментарии.

Я скучаю, очень, особенно когда он так близко, и так далеко.

И как зачарованная слежу за влажной дорожкой, что оставляет очередная капля, скользя по мощной груди, от звеньев крупной серебряной цепи, на шее, теряясь в тёмных волосках на груди, потом ниже, по татуировке волка, что на рельефном животе, и ниже до самой границы махрового полотенца.

Я даже губу прикусила, так увлекло меня это исследование. Подняла глаза, и тут же остыла, наткнувшись на холодный взгляд мужа, а тут ещё и в дверь постучали. Кир идёт открывать, вот как есть в полотенце. За дверью молодая женщина, пришла забрать грязную одежду постирать. Она вся краснеет при виде полуголого Кира, и то и дело таращится на его татуировки. Я поджимаю губы и ухожу в ванную, набираю воду, и, заткнув уши наушниками, погружаюсь в воду.

В горячей пенной воде вспоминаю, когда я вот также лежала в ванной, и слушала музыку. Ромке исполнился год, и у него лез очередной зуб. Я была на пределе, и чуть ли не кусалась, от бессонных ночей и таких же дней. Несту, к которой сын относился благосклонно, в эти дни, он не признавал. Более менее, его можно было оставить с Андрейкой на пару часов, пока я немного дремала, ну и с Киром, который все дни напролёт работал, и я вырывала крохи сна вечером, а так я была измочалена постоянными капризами, и криками.

И вот как-то днём пришёл домой Кир, без разговоров забрал у меня насупившегося Ромку, и отправил сперва отмокать в горячую ванну, а потом спать. Я спросила, сколько у меня времени, и что может я сразу спать, а он ответил, столько, сколько нужно. И я лежала в горячей ванне, под легкий чиллаут[1], и кайфовала, а потом пошла спать, долго и сладко.

Кир тогда пробыл дома три дня, позволяя мне, восстановится и взял все заботы о младшем сыне на себя. Мне оставалось только кормить его. И в этом был весь Кир, он всегда был там, где нужно, и делал всё правильно, даже не спрашивая моего мнения. Моя каменная стена, моя опора, которая дала трещину.

Когда выхожу, посвежевшая и разомлевшая, Кир спит.

Он лежит на кровати в ближней комнате, у окна, отвернувшись спиной. Из под одеяла торчат его широкие плечи с татуировкой черепа обвитым розами.

Когда я спросила о смысле этого рисунка, Кир, как всегда, неохотно, сказал, что это знак потери близкого человека. На тот момент эта была его Катя, которая предала его, засадив в тюрьму, и пустив всю жизнь под откос, хотя этот откос привёл его ко мне.

Я вздохнула и прошла мимо, задвинула плотно шторы, чтобы свет не мешал ему спать. Обернулась и чуть не вскрикнула.

Кир лежал ко мне лицом, и пристально наблюдал. Светлые глаза смотрели с презрением. Он теперь всегда на меня так смотрит. И это меня так разозлило. Взрослый мужик, почти сорок лет. Ему легче обидится на меня, чем попытаться понять.

Он сам виноват.

Он первый предал.

Все это рвалось из меня под его холодным взглядом, но я, сжав губы, промолчала, отвернулась, и пошла к детям.

- Кир сказал, никому не открывать, и никуда не выходить, - инструктирует меня Андрей.- И ещё он закрыл дверь на ключ, и забрал его.

Я досадливо бросаю взгляд на дверь. Нет, я не собираюсь снова бежать от него. Что-то настораживает меня вся сложившаяся ситуация. Кир, конечно, ничего не рассказывает, но я чувствую напряжение. И теперь, когда он нас нашёл, я могу отправиться к родителям, но что-то подсказывает мне, что это тупик. По его манере поведения, по коротким фразам, даже то, что он совсем налегке, без сменной одежды, только кошелёк и документы, всё это говорит мне, что сейчас нужно его слушаться, ведь он так же как и я, не будет рисковать детьми.

Только он видимо думает по-другому, поэтому и запер дверь, и поэтому не спит спокойно. Ждёт от меня подвоха, очередного шага.

- Ну, раз Кир так сказал… - вздыхаю я, и принимаюсь читать Роме его любимую книгу, под которую мы все спокойно засыпаем.