Глава 4

Лишь добравшись до убежища, я поняла, насколько перенервничала и устала. Силы покинули разом, словно отхлынула волна. Стоило прилечь на кровать, как глаза закрылись, а рот растянулся в единственном зевке. А потом — всё. Темнота. Провал.

Впрочем, не такая уж темнота — что-то определённо снилось. Какая-то чушь про летающих призраков, бегающих медведей и эльфов, гордо задирающих нос. Ещё в этом калейдоскопе был вонючий и похожий на кровь соус, и балконы в бесчисленном количестве, с парочки из которых я пыталась свалиться, но у меня не получилось. А проснулась оттого, что замёрзла, причём конкретно — дрожала так, что зуб на зуб не попадал.

Сразу зашарила рукой в поисках одеяла, но оно оказалось где-то глубоко подо мною. Пришлось заёрзать и сильно постараться, дабы вытащить, а потом, после того как укуталась, пришло понимание — что-то не то.

Села, нахмурилась и не сразу сообразила — вокруг кромешная тьма, и я ничего не вижу, в смысле ночное зрение не работает. А ещё магические светильники, которыми оснащена каморка, не загораются. Странно. Почему так?

Стоило подумать о светильниках, как те вспыхнули. Только свет получился каким-то совсем уж приглушенным, не таким, как был. Это стало поводом нахмуриться сильнее, а потом…

Всё произошло чисто рефлекторно — я просто подняла руку и стянула с носа тёмные очки.

Я! Сняла! Очки!

Первые несколько секунд тупо пялилась на собственную, такую родную розовато-бежевую ладошку — гладенькую и мягкую. А потом со всех ног бросилась к зеркалу.

Со стеклянной поверхности на меня таращила припухшие со сна глаза Машка Камышева собственной персоной. Ни чешуи, ни резиновых иголок на макушке, ни даже когтей и клыков. Впечатление несколько портили улыбка дебилки и некоторая чумазость. А ещё вонь, которую источала сваленная в углу кучка из драной рубашки и джинсов. С исчезновением чар с хозяйки с вещей они, похоже, тоже слетели, и одежда приобрела самый обыденный вид и утратила способность отталкивать посторонние запахи и грязь.

Ох уж этот соус! От его последствий нужно было срочно избавляться, если я не хотела превратить свою каморку в газовую камеру. Оттащить вещи в прачечную? Ага, а там прямо никто не заметит странного фасона и модных разрезов на задней части штанов. Сразу выбросить? И возвращаться домой в велосипедках типа «павиан»? Плохая идея.

Можно ведь и руками постирать. Да и самой помыться. Тем более что кожа зудит и чешется, а волосы просто вопят, что их давно нормально не мыли. Ванну мне! Срочно! Или хотя бы душ.

Я подхватила с тумбочки часы и уставилась на циферблат — два часа ночи. Значит, рассчитывать на компанию Терри не приходилось. Призрак был занят своими рабочими обязанностями и сопровождать меня не мог. Сперва я честно решила побыть умницей и дождаться утра, но последствия общения с соусом ощущались даже после того, как я вынесла одёжки в коридор. Им пропахли кожа, ночнушка и простыни. А ещё, как назло, недовольно забурчал давно не кормленный желудок, и я решилась. Прихватив халат и полотенце — всё из бездонных институтских кладовых, — отправилась в уже знакомый санузел.

Вояж прошёл на удивление спокойно, и я — наивная — подумала, что способность влипать в неприятности отвалилась вместе с чешуёй. Поэтому, вернувшись в убежище и развесив на ножках от лабораторного стола мокрые вещи, попёрлась за провиантом по уже не раз пройденному маршруту.

С тоской посмотрела на холодильник, но лезть в него не рискнула, резонно предполагая, что вместе с серостью с меня сползла и безликость ауры. Да и руки отчётливо благоухали жасминовым мылом. Пришлось ограничиться тем, что громоздилось на столах и плитах, и надеяться, что на кастрюльку с кашей никто не навесил охранных заклинаний.

Как пользоваться местной системой нагрева, Терри мне, по счастью, объяснил, кружка, то есть фляжка-термос, у меня была своя, оставалось дождаться, пока вода закипит, позаимствовать немного общественной заварки из большой банки на подоконнике и по-тихому смыться.

Ага, размечталась! Слинять, да ещё без палева, с этой проклятой кухни!

Я совершенно не учла, что слух стал таким же слабым, человеческим, как был до трансформации в летучую мышь. Так что песец подкрался незаметно в самом прямом смысле этого слова.

Стою я, значит, вся такая красивая — в чешках, халате и тюрбане из полотенца. Флегматично жую пересоленную котлету, созерцаю ночной пейзаж за окном — а то всё как-то недосуг было на окрестности поглядеть. И тут рядом с моим отражением на стекле появляется ещё одно, вокруг талии обвивается чья-то наглая лапа, а в ухо томно мурлыкают:

— И чья же это крошка бродит по нашему этажу? И кто же это правила нарушает?

Как не подавилась, не знаю, зато голос опознала сразу, но чтобы убедиться, подняла свободную руку, завела её назад и пощупала. Так и есть — длинное ухо детектед. Та-а-ак, только без паники!

— Ларрэйн? — прозвучало вполне нейтрально, лишь с самой чуточкой раздражения.

— Мы знакомы? — желторубашечник умело крутанул меня и, обхватив уже обеими лапищами, принялся изучать намытую до блеска физиономию.

Рубашки или туники, кстати, на нём не было — не только жёлтой, а вообще никакой. Только оранжевые пижамные штаны, тапки и голый торс. Ничего такой — рельефный, но несколько недокормленный. Интересно, а алые шаровары у ушастика тоже есть?

— А ты не помнишь? — обиженным тоном протянула я и усиленно захлопала ресницами, отчаянно жалея об отсутствии тройного слоя какого-нибудь мэйбилина.

— А должен? — мигом насторожился парень, ослабив захват моей талии.

— Ну как же, — главное не заржать, — та вечеринка… три месяца назад. — За округлившимися глазами эльфа отчётливо просматривалось лихорадочное копание в памяти. — В общем, Ларн, через полгода ты станешь папой, — заявила я, скромно потупившись.

— Чего? — взвыл эльф, отшатнувшись и выпустив меня из рук.

— Вот видишь, уже на солёненькое тянет. — Я ловко пихнула в рот будущему папаше остаток котлеты. — Ананас принёс? А клубнику?

Ушастик пятился, выпучив глаза, отрицательно мотая головой и машинально пережёвывая подсунутый продукт, а я наступала, старательно сохраняя серьёзное выражение лица.

— Что, даже апельсина нету?

— Э-э-э… — промямлил парень растерянно.

Этой перепуганной мордашкой можно было любоваться до бесконечности, но тут зашипел вскипевший чайник, и веселье пришлось сворачивать.

— Да ладно, расслабься, — похлопала я ушастого по плечу, — не твой это ребёнок!

Парень выдохнул и взглянул более осмысленно, проглотил пережёванное и вдруг выдал глубокомысленно:

— Такую пакость только Риз готовит. — И озарённо-возмущённо воскликнул: — Так ты к нему пришла?! Он же лысый! — С этими словами Ларрэйн эффектным жестом поправил собственную шевелюру, как в рекламе какого-нибудь шампуня.

С трудом сдержав смешок, я пожала плечами и, заявив, что любовь зла, пошагала заваривать чай.

— И страшный, — следуя за мной по пятам, продолжал разоряться ушастик. — И учится плохо.

— Зато сильный!

— Кто-о-о? Этот недоросток?

Ой, так это Ларрэйн сейчас про того полутораметрового придурка, который превращается в огромного волка? Ну у меня и вкус!

— Он милый и заботливый, — огрызалась я на автопилоте, лихорадочно соображая, как бы избавиться от говорливого типа. Ведь не лезть же при нём в тайный ход. — И не эльф! — припечатала оппонента финальным аккордом.

— Ты что-то имеешь против эльфов? — предсказуемо взвился Ларн. — Да мы самый мудрый, самый древний, самый великий, самый…

— Длинноухий, — услужливо подсказала я недостающий эпитет. — Хлипкие вы какие-то, ненадёжные, — с деланым огорчением развила тему, заходя за спину обиженно сопящего парня.

Он был так раздосадован, что даже не подумал обернуться, за что и поплатился, когда мгновение спустя его голова состыковалась с разделочной доской.

Насчёт хлипкости я не ошиблась. Вроде ударила несильно, а Ларрэйн сразу свалился. Охнул, обмяк и начал оседать на пол — еле-еле успела подхватить.

Зато эльфийское изящество оказалось фикцией — выглядел парень худым, а весил не меньше откормленного бегемота. В результате я завалилась вместе с объектом спасения. В смысле, нападения. Короче, не важно! Главное, я больно приложилась попой о пол, а самое паршивое — оказалась под ним. В смысле, под тем, кого пыталась подхватить.

Следующие несколько минут прошли в попытке освободиться. Я пыхтела и тихонечко материлась, выползая из-под такой неподъёмной туши. А когда справилась и, отряхнувшись, шагнула к свистящему чайнику, из коридора донеслось:

— Эй! Таольди, ты здесь?

Голос был знаком, и я чуть не взвыла — вот что, спрашивается, за свинство? Мне уже и чаю заварить нельзя без столкновения с кем-нибудь из них?

Из неприятного — сюда топал Иллу. А из хорошего — процесс перемещения сопровождался звуком, сильно похожим на грохот костылей, что, конечно, удивило — при чём тут костыли, если «панда» ломал только руки и рёбра? Но ответ нашёлся почти сразу…

— Ларн, представляешь, кокон, наложенный целителем, дал трещину, и я снова могу ходить!

Воображение живо нарисовало картинку частично обездвиженного, но упрямо шагающего длинноухого. В моей фантазии одна его нога была обычной, а вторая костяной.

Только проверять версию я не стала — быстренько налила кипяток во фляжку, ещё быстрей добежала до нужной стены и, нажав на потайной кирпич, смылась. Ушла чисто — в смысле, до того, как Иллу добрался до кухни и, демонстрируя свой высочайший IQ, выдал:

— Эй, Ларн, ты чего тут разлёгся? Другого места не нашёл?

Конечно, дико хотелось остаться и послушать, чем всё продолжится, но такой роскоши я себе не позволила. Ведь это раньше, пока действовало заклятие, у меня не было ни запаха, ни ауры, а что теперь? Логика шептала, что всё вернулось, и хотя мои знания о магии болтались где-то на отметке нуля, я понимала — ауру можно засечь, невзирая на стену и защитную магию ходов.

А если на крики Иллу прибегут оборотни? Вон как Карвил колбасу свою чуял!

Вновь оказавшись в каморке, я переоделась в запасную рубашку и велосипедки, уселась на кровать, завернулась в одеяло и отдалась блаженству — питию чая. Сидела, тянула горячий напиток и жмурилась, радуясь тому, что шипы вместо волос и прочая чешуя позади.

Гитара, кстати, тоже расколдовалась, и осмотр показал, что с инструментом всё в порядке. Когда чай закончился, я, поёрзав, решилась проверить ещё и звучание. Тихо-тихо, чтобы никакая фэнтезийная зараза не услышала, подёргала за струны, а потом не выдержала и пропела:

— Я люблю тебя, жизнь, что само по себе и не ново…

Я люблю тебя, жизнь, только ты меня снова и сно…

Осеклась, осознав, что пою что-то не то, и пробормотала несколько нецензурных слов в адрес тех, кто довёл меня до такого состояния. Всё-таки эльфы, оборотни и прочие Шерриведские Институты — это неправильно. Не нравятся они мне, не люблю я их.

А вот ректора, с которым обещал познакомить Терри, наоборот, люблю — авансом. А если он ещё сумеет вернуть домой в оперативном порядке, то я его вообще расцелую. Там же родители, начало нового учебного года и Филька, который сходит с ума от беспокойства…

Вспомнив о наглой полосатой морде, я погрустнела и отставила гитару в угол. Потянулась, разминая затекшие косточки, потом зевнула и улеглась в кровать. Думала, что уснуть в ближайшие пару часов не смогу, но организм решил иначе, и я отключилась практически сразу. На место грусти снова пришла радость — срок действия заклятия закончился. Ура.

* * *

Утро встретило меня укоризненным «Маша-Маша!». Спросонок даже показалось, что это мама бурчит над ухом, сетуя, что нерадивая дочурка опять не желает вставать, но, увы. Не мама, а Антерран Пьерри, собственной призрачной персоной. Причём глядел ночной смотритель так, будто я что-то натворила, и с возвращением человеческого облика поздравлять не спешил.

Ах да… Я же оглушила Ларна разделочной доской, а чешую с когтями компаньон всё равно не видел.

— Маша-Маша, — качнув головой, повторил свой укор призрак.

Я робко улыбнулась, приподнимаясь на локтях, и ответила:

— Привет.

Антерран мой оптимизм не поддержал и, сложив руки на груди, заявил:

— Когда мы обсуждали договор, подразумевалось, что месть будет изящной, а ты что делаешь? Это ведь ты Таольди огрела?

— Я. Но он сам виноват — нечего было лапы распускать!

— Он к тебе приставал? — изумился Терри. Он недоверчиво покачал головой, словно я была последней уродиной на планете, и продолжил разъяснительную работу: — Прямое нападение на студентов, находящихся в учебном заведении, считается серьёзным преступлением и карается по всей строгости закона.

Приехали.

— А когда студенты вне заведения?

— Тоже карается, но менее сурово. Просто пока они здесь, то официально находятся под защитой короля и магического ковена.

Замечательно. Нужно будет учесть.

Антерран замолчал и насупился, только я извиняться не спешила. Нет, какое-то шевеление совести почувствовала, но, с другой стороны, а как я должна была поступить?

— Я сержусь не из-за того, что ты ударила студента Таольди, — после долгого молчания вздохнул призрак. — А из-за того, что ты снова попалась. Маша, обязательно было покидать тайные ходы? Неужели ты не могла потерпеть?

Я отрицательно мотнула головой.

— Не могла. Серьёзно. Колдовство исчезло, и мне было необходимо вымыться. И одежду застирать, и пить хотелось жутко.

— Исчезло, говоришь? — недоверчиво переспросил компаньон и, прищурившись, проехался по мне изучающим взглядом. — А я-то всё понять не мог, почему в нападении обвиняют девушку, а не чудовище. И если бы ты не была единственной особью женского пола на вверенной мне территории, никогда бы не догадался, что речь о тебе.

— Единственной?

— Это мужское общежитие, Маша, — напомнил призрак. И укоряюще продолжил: — Пока ты тут спала, они все чуть не передрались.

— Кто «они»?

— Эльфы с оборотнями, конечно, — ответил Терри, и хотя лицо было скорбным, в голосе прозвучали нотки удовольствия.

Я нахмурилась, не понимая, и ночной смотритель объяснил:

— Девушка Риза напала на Ларрэйна, причинив тому физическое увечье. Ларн предъявил претензию, а Риз и все его друзья возмутились, потому что девушки у Риза вообще нет и тем более её нет здесь. Следовательно, обвинение — клевета. С другой стороны, пропали котлеты, и так как от Ларна пахло именно ими, а на его штанах было обнаружено жирное пятно, то эльфу предъявили обвинение в краже. Ларрэйн, само собой, отпирался. Ещё ему хватило ума заявить, что он такую гадость даже под страхом голодной смерти есть бы не стал.

Терри замолчал, а я представила всю эту картину в лицах и начала хихикать. Эх, жаль, что пропустила!

— А что за увечье?

— У Ларна на затылке теперь очень большая шишка, — пояснил Терри. — Эльф утверждает, что шишка сильно болит.

Конечно, грешно смеяться над такими вещами, но я улыбнулась. И тут же услышала:

— Ничего весёлого, Маша. Они ругались так, что чуть до коменданта не дошло. А если господин Ниэль прознает о нападениях и кражах, то начнёт расследование, которое никому не нужно. Поэтому умоляю тебя, сиди потише.

— Потише? — Я фыркнула.

Ведь сам же начал с того, что у нас договор, по которому, кстати, я обязана портить жизнь местным обитателям, а теперь…

— Мы заключили договор, — напомнила уже вслух.

— Да, — отозвался Терри, — но…

Внятного ответа у ночного смотрителя не нашлось, и он замолчал, надувшись. Я же просияла радостной улыбкой и отбросила одеяло, чтобы встать. Спустила на пол одну ногу, потом вторую, и лишь теперь поняла, что огни освещения не зажглись, а я, тем не менее, всё вижу.

Я? Вижу? Так, подождите. Стоп, стоп!

Прикосновение к липу, и радость от маленькой победы над эльфо-оборотнями как волной смыло. Я взвилась на ноги, ощупала лицо ещё раз и лишь чудом умудрилась не заорать.

Взгляд на вытянутую руку, и снова тишина, но губу я прикусила, кажется, до крови. Замерла, пытаясь справиться с шоком, а когда первые эмоции отступили, выдохнула жалобно:

— Опять?!

Вот теперь магическое освещение заработало, озарило каморку мягким светом, давая лишнюю возможность убедиться. Мои руки вновь были покрыты чешуёй и увенчаны острыми когтями, ноги тоже стали чешуйчатыми, а лицо…

— Что опять, Маша? — забеспокоился призрак.

— Я опять чудовище! — Мне очень хотелось зарыдать. Устроить самую настоящую истерику с подвываниями — благо даже сочувствующий зритель имелся. Не очень, кстати говоря, удивлённый моим заявлением. Словно чего-то такого и ожидал.

Нет, к зеркалу я не пошла, и так зная, что именно там увижу. Но самое мерзкое — очки, которые вчера сняла и отложила подальше, были на месте. В смысле, вернулись! И опять приросли к коже, прочно закрывая глаза.

Лучше бы я их вчера разбила! Хотя…

Неизвестно ещё, как бы смотрелась модифицированная физиономия с обыкновенными человеческими зенками. Да и вероятную уязвимость глаз следовало принять в расчёт — ведь прочность серой шкурки уже неоднократно попробовали и на клык, и на коготь. Ночное зрение опять же. Так что, если уж бродить неведомой зверушкой по полной агрессивных элементов общаге, то лучше в очках. А если ещё раз подумать, то в натуральном виде вообще не стоит отсвечивать.

Во-первых, опознают и наваляют за сожранные котлеты, шишку ушастика и провоцирование свары. Во-вторых, одинокой девушке против целого общежития скучающих парней никакой молоток не поможет, а надеяться, что только Ларн тут озабоченный, слишком глупо. Вон, один из приятелей Карвила даже на чешуйчатую грудь яйцекладущей твари клюнул.

Так что до возвращения домой лучше уж в шкурке похожу — целее буду. И вообще стану лапочкой и шалить буду исключительно под бдительным присмотром компаньона.

Конечно, во всех этих рассуждениях была доля самообмана — мол, не так плохо обратное превращение, как кажется. И даже не трагедия вовсе, а подарок судьбы. Нужно только взглянуть под правильным утлом.

Немного приободрившись, я решила понапрасну не грустить и не тратить время на рефлексию. Лучше похулиганить немного и освоить возможности мышиного облика. Вон как я вчера в воздухе зависла, а ну как сегодня по-настоящему летать смогу? Здорово ведь?

Но сперва поесть надо! А для этого пробраться на кухню — на любом этаже, кроме этого — и что-нибудь неприметное утащить. Хотя нет, не на любом — я же вчера на третьем два десятка яиц уволокла.

Кстати!

— Терри, — начала заискивающе, — а ты ход на чердак не нашёл?

— Нет! — отрезал призрак. — И даже не пытайся туда соваться, Маша.

— Но…

— Никаких но! Чудовище вчера разбилось и больше не должно никому попадаться на глаза. Отныне все вылазки под моим строгим контролем — нам не нужны новые случайности.

Логично. Но до чего же обидно! Я ведь так старалась. Это как три часа печь блины, выйти на минуточку и, вернувшись, обнаружить, что их все сожрали.

— Ну, Терри! — пришлось опуститься до нытья.

— Нет!

Вот за занудство и непреклонность его и укокошили — стопудово.

— Ну давай ты хотя бы сам посмотришь, что там и как, а? И мне расскажешь.

Антерран задумался, под моим преисполненным надежды взглядом побарабанил полупрозрачными пальцами по полупрозрачным же плечам, поплавал туда-сюда по комнатушке и, наконец, вынес вердикт:

— У меня есть идея получше. Была в запасниках одна вещица… Я, конечно, после смерти ничем таким не пользовался, но, может, и получится.

— Какая вещица? — оживилась я. — Мантия-невидимка, как у Гарри?

— Какого ещё Гарри? — удивился призрак. — Не верь шарлатанам, Мари, невидимости не существует, — включив лектора, принялся вещать он. — Есть только отвод глаз разной степени эффективности. Но для любого из заклинаний нужны знания. Навыки, которых у тебя, Маша, нет. Амулеты требуют постоянной подпитки магией — что тоже нужно уметь. А артефактов такого рода и вовсе ограниченное количество. Я знаю только один, но он заперт в сейфе у милорда Бонаэля.

— Тогда о какой вещи ты говоришь? — поспешила я перебить занудствования Терри.

— Пойдём, — вздохнул он, нехотя прервав просвещение тёмной в вопросах колдовства особы, и степенно поплыл к выходу из убежища.

* * *

Нужный нам предмет обнаружился всё в той же замечательной кладовой — это был стеклянный шарик сантиметров пятнадцать в диаметре. Ничем не примечательный, пыльный и задвинутый в самый угол нижней полки. Объяснять, что это, Антерран отказался — не иначе как в отместку за нежелание оценить его талант рассказчика. Он проводил меня обратно в тайную комнатушку и велел ждать, сколько бы это ни заняло времени. Возразить и пожаловаться на голод шанса мне не представилось — выдав ЦУ, призрак ввинтился в потолок и исчез.

Время потянулось растаявшей жвачкой. Чтобы хоть чем-то отвлечься, я решила заняться починкой джинсов и рубашки — иглу и нитки позаимствовала всё в той же бездонной кладовке. Конечно, можно было бы выбросить эту рвань, но в запасниках общежития и прачечной не нашлось ничего совпадающего по цвету с моей чешуёй, а разбавлять беспросветную серость пока не стоило. Мне ведь всё ещё предстояла диверсионная деятельность в стане врага. Но оказалось, что шить не придётся — вместе с серостью к одежде вернулась и целостность. И даже сухость. Так что я просто переоделась и принялась медитировать на «хрустальный» шар, как заправская гадалка.

Желудок исполнял одну руладу за другой, изо всех сил пытаясь донести до нерадивой хозяйки, что вот-вот сам себя слопает. Но что я могла сделать? В ускоренном темпе можно было метнуться только на ближайшую кухню, но туда я больше ни ногой, а уходить надолго было чревато проблемами с единственным имеющимся помощником. Ссориться с Терри было никак нельзя, поэтому я лишь тоскливо посматривала на часы и косилась на фляжку, раздумывая, не пожевать ли оставшуюся на её дне заварку.

К счастью, до проверки оной на вкусовые качества дело не дошло — вернулся Антерран. Он мелко трясся, из-за чего рябил, как телевизор с плохим сигналом. Я сперва даже напугалась, а потом поняла, что призрак попросту беззвучно ржёт.

— Маша, это… это было… — задыхаясь, попытался поведать компаньон. — Ты должна это увидеть! — Наконец сумел выговорить он и положил на стеклянную сферу свои призрачные ладони.

Поначалу ничего не происходило, а потом шарик вдруг засветился, поднялся над тумбочкой, на которой лежал, и принялся вращаться вокруг своей оси. Сперва медленно, а потом всё быстрее и быстрее. Заклубившийся в нём туман превратился в ослепительно яркую точку, а потом вдруг развернулся в белёсую тарелку и завис в метре над полом. Эта полупрозрачная посудина помигала немного, потухла на миг, а потом обрела краски и принялась транслировать, как самая настоящая плазма.

— Это что, пространственное окошко? — на всякий случай шёпотом спросила я, разглядывая на «тарелке» знакомый чердачный интерьер.

— Нет, Маша, это мои воспоминания, — пояснил Антерран. — Сейчас начнётся, — добавил он и гаденько захихикал.

В предвкушении зрелища я даже про голод забыла, хотя мелькнула было мыслишка о попкорне. И не зря, потому что разыгранная студентами комедия заслуживала как минимум «Оскара»! А то и нескольких — актёрам первого и второго планов и Терри как оператору. Ну и мне три штучки — как сценаристу, режиссёру и декоратору. А если учесть некоторые детали в облике действующих лиц, то лавры костюмера и гримёра тоже были мои. Из призрака реально вышел отменный оператор. Он начал репортаж с того, что облетел всё помещение и, просунув голову сквозь перекрытие, выглянул на балкончик, с которого сверзилось чудовище. Смотреть глазами бестелесной сущности, которая свободно проникает через стены и перемещается в любом направлении, было интересно само по себе. Моменты, когда компаньон пересекал какую-нибудь преграду, воспринимались как молниеносный проезд через тоннель — секундное потемнение и не более того. Но через несколько минут после того, как Терри занял статичную позицию напротив старательно выполненной мною инсталляции, стало интересно по-настоящему.

Первой в проёме лаза показалась блондинистая макушка Карвила. Он обвёл чердак настороженным взглядом, крикнул вниз «Вроде чисто!» и, ловко подтянувшись на руках, очутился на «сцене». С собой этот охотник на чудищ приволок самый настоящий двуручник.

— Боевой меч, между прочим, — прокомментировал Антерран «видео» на блюдечке без яблочка. — Фамильный, на нежить и нечисть заговорённый. Не разрешён к применению вне тренировочных залов.

Пока оборотень, приняв боевую стойку, зыркал по сторонам, влез актёр номер два. Ларн тоже вооружился какой-то железякой, но не она была самой примечательной деталью его облика — над головой ушастика красовался самый настоящий нимб. Светящийся круг в сочетании с эльфийскими локаторами смотрелся атасно.

— Что это? — выдавила я, стараясь не хихикать слишком громко — мне всё казалось, что через окошко магической «плазмы» меня могут заметить с той стороны.

— Это охлаждающе-заживляющий компресс для его шишки, — охотно пояснил призрак. — Лекарь наложил. И регенерацию заблокировал. Сказал, что ускоренное излечение подобных травм чревато провалами в памяти.

— Ы-ы-ы! — вырвалось у меня.

А кино всё обрастало новыми персонажами. Вот возник рыжий бугай с топором. Лысый Риз заявился с веслом и очаровательным фингалом. У щуплого брюнета были какие-то склянки в руках и рассечённая губа. Последним вскарабкался Иллукар. Этот вообще был при параде — в гипсе и с гирляндой из чеснока на шее. Как ему удалось забраться по вертикальной лестнице со сломанной конечностью — это отдельная история. Как говорится, охота пуще неволи.

— Ну что тут? — прошептал покалеченный, нервно поправив своё ароматное ожерелье. — Следы есть?

— Навалом, — мрачно отозвался рыжий, поудобнее перехватывая свою секиру.

Ну ещё бы — я же девочка старательная, я же в самом прямом смысле слова по всему чердаку наследила. Даже на балках отметины лап оставила.

— И чем ты недоволен? — удивился Иллу.

— Их слишком много для одной-единственной твари, — снизошёл до объяснений Карвил, бросив на ушастого приятеля снисходительный взгляд. Мол, что ты, мелочь пузатая, в охоте на чудищ понимаешь.

— Наверняка тут целая колония обосновалась, — скривился лысый и в задумчивости почесал спину веслом. — Может, всё-таки преподов привлечём?

— Всегда знал, что ты слабак, Риз, — презрительно процедил Ларн. — Предлагаю разделиться и обыскать… — попытался продолжить он, но был перебит разъярённым рыком:

— Ты кого это слабаком назвал, дохляк?

Весло, описав дугу, вступило в тесный контакт с нимбом. Тот удар не пропустил, но прогнулся, словно резиновый, и вернулся в прежнее положение, отчего орудие нападения запрыгало, как на батуте. Судя по физиономии Ларрэйна, каждая состыковка отдавалось в его голове не самыми приятными ощущениями. Эльф шагнул в сторону и попытался перерубить саблей опускающееся весло, но оборотень ловко отпрыгнул и обидно ткнул противника лопастью в живот.

— Шуба плешивая! — прошипел Ларн.

— Овощ плесневелый! — не остался в долгу Риз.

— Прыщ лохматый!

— Моща зелёная! — вдохновенно обменивались парни любезностями, не забывая и об ударах.

А у меня прямо руки зачесались законспектировать. Жаль, что режим «пауза» в «блюдечке» не предусматривался.

— А ну прекратили! — прикрикнул на драчунов рыжий бугай.

— Да пусть пар выпустят, — флегматично заявил брюнет с пробирками.

Товарищи этим спокойствием почему-то не прониклись. Вернее, прониклись, но с точностью до наоборот — мигом насторожились и дружно уставились на него.

— Сейчас они поорут, пошумят, если повезёт, ещё и крови напустят, тут-то все твари сами и повыползают, — оправдывая худшие ожидания, продолжил чернявый хлюпик. — Я их быстренько горючкой закидаю, Карвил оставшихся загрызёт, и можно будет идти досыпать.

Нет, он мне определённо нравится — эдакий типичный студент, которому до полудня подушка дороже любых приключений. Я бы даже поинтересовалась у Терри, как зовут этого индивида, но не пришлось.

— Фил! — дружно простонали парни.

О! И имя подходящее — Фил, то есть филин. Надо запомнить, что этому мстить мы не будем, если, конечно, отдельно не провинится. И вообще ему премия за идею положена.

— А что Фил? Что Фил? — возмутился брюнет. — Это у вас добровольная охота на чудовище, а у меня принудительное мероприятие. Я с вами не напрашивался — сами из кровати вытащили.

— Так ты у нас единственный безопасно сжечь можешь, — немного заискивающе произнёс рыжий.

— И что? Алхимик тоже человек, между прочим! Это вы дрыхли всю ночь, а у меня был ответственный опыт.

— И проводил бы свои изыскания днём в лаборатории, — проворчал Риз.

— А у меня, может, по ночам точнее пропорции отмеряются.

Точно филин — то есть натуральная сова.

— Так! Хватит цапаться. — На сей раз роль миротворца взял на себя Карвил. — Давайте хотя бы тут, возле этого лаза, осмотримся и другие проверим — не дело, чтобы всякая пакость по общаге шастала и колбасу тырила.

— Вил, ты со своей колбасой уже так всех достал, — заметил Иллу, дружески похлопав оборотня по спине, — что у тебя её принципиально тырить будут безо всяких пакостей.

Да-а? То есть мне можно устраивать набеги на холодильник, и всё спишут на шутников? Чудненько!

— Скорее всего, так и будет, — хмыкнул Ларрэйн. — Но мысль поторопиться верная. У меня свидание через три часа.

Какое ещё свидание? А чудищ кто искать будет? Зря, что ли, я столько сил и вдохновения истратила?

— Ты прямо с этим пойдёшь? — изумился рыжий, для иллюстрации вопроса ловко описав топором круг над своей макушкой.

— А что делать? — вздохнул эльф. — Скажу, что на практике с нежитью схлестнулся. Девушки такое любят.

— А как же ночью? — тоном мальчика-одуванчика протянул Иллу. — Он же светится!

— В постели с торшером, — заржал Риз.

Мы с Терри тоже не выдержали, что уж говорить о парнях на чердаке — гогот стоял такой, что с балок труха посыпалась.

Отсмеявшись, искатели приключений под предводительством Карвила всё же отправились на осмотр ареала обитания воображаемых чудищ. Они бродили по захламлённому, пыльному помещению в сопровождении небольших светящихся шариков — эдаких летучих беспроводных фонариков. Один Ларн шарился подальше от остальных с принципиально иным осветительным прибором и что-то злобно бубнил себе под нос. Терри наблюдал то за одним, то за другим актёром срежиссированной мною комедии, из-за чего ракурс картинки в «блюдце» всё время менялся.

Наконец, позаглядывав во все углы и обвешавшись с ног до головы паутиной, охотнички вернулись на прежнюю позицию и заметили пресловутого слона. Я уж думала, что не найдут оставленную специально для «зорких» глаз подсказку — среди хаотичных следов чётко выделялась цепочка, ведущая к притаившейся под слуховым окошком большой коробке.

Звание «следопыт года» заработал Иллукар — как существо глубоко безоружное ввиду ранения, он был вынужден таскаться за остальными и отчаянно скучал.

— Вил, Ларн, — воскликнул он, махнув в сторону моего сюрприза сорванной с шеи связкой чеснока, — сюда!

Приятели, которым уже тоже надоело без толку пугать пауков, шустро метнулись к нему. И через минуту возле обычного картонного кубика собрался целый консилиум.

— Видите? Видите, на ней тоже следы, — возбуждённо вещал Иллу, потряхивая своим ожерельем.

Конечно, видят — не зря же я всю коробку облапала.

— Чудище туда зачем-то лазило, — глубокомысленно изрёк Карвил.

— Так что, я бросаю колбу и валим спать? — с надеждой осведомился Фил.

— Сперва надо посмотреть, что там, — возразил белобрысый оборотень, сдув с носа паутину.

— Ну конечно, — съехидничал Ларн, — вдруг там колбасу спрятали.

— И не смешно, — даже не обиделся задумавшийся мишка. — Колбасы там нет, но пахнет чем-то таким знакомым. Риз, что скажешь?

— Да ничего не скажу, — пожал плечами лысый. — У меня от последнего эксперимента нашего зельевара нюх месяца на два отбило.

— На неделю, — флегматично поправил его Фил.

— Я неделю тут куковать не буду, — заявил Ларрэйн. — У меня свидание!

— Открываем? — спросил рыжий.

— Открываем! — хором отозвались остальные, а Риз ловко подцепил лопастью весла и откинул крышку.

Воцарившаяся тишина сделала бы честь любой драматической паузе, а вытянувшиеся лица охотничков прямо-таки требовали платочков для подвязывания челюстей. Призрак, будучи невидимым, зафиксировал в своей памяти эти ошарашенные физиономии во всех деталях. И, судя по ракурсу «камеры», взмыл вверх, чтобы обеспечить лучший обзор.

— Что это? — наконец выдавил Карвил, изучая тряпичное гнездо, в котором покоилось старательно выложенное белое сердце, ради которого я совершила набег на кухню третьего этажа.

— Я же говорил, что она яйцекладущая, — заметил чернявый и, подкинув на ладони колбу, снова предложил: — Так я бросаю?

— Да погоди ты, — одёрнул его Иллу. — Это что, в самом деле кладка? А чего такая мелкая?

Ну извините — страусиных не было!

— Точно кладка, — серьёзно произнёс рыжий. — Вон, специально под окном сделана, чтобы, значит, солнце днём прогревало. И тряпки подстелены для мягкости и тепла.

— Что это? — раненым бегемотом взвыл Карвил, тыча в моё сердечное послание — можно сказать, валентинку, — кончиком двуручника.

— Да говорят же тебе, — постучал себя по лбу рукоятью весла Риз, — гнездо это.

— Да я вижу, что гнездо, — продолжил орать белобрысый, чьи глаза стремительно багровели, намекая на возможность незапланированного оборота. — Какого фига это гнездо сделано из МОИХ рубашек?

— Что, правда? — изумился Ларн и с ехидцей добавил: — Похоже, тварь была к тебе неравнодушна. Ты уверен, что ничего не забыл нам рассказать?

— В смысле? — нахмурился Карвил, чувствуя в вопросе подвох.

— Ну… — благоразумно отступив за спину Иллу, развил тему ушастый нимбоносец. — Может, ты к будущему потомству отношение имеешь?

— Что-о-о? Какое ещё отношение?

— Непосредственное, — ухмыльнулся эльф. — У малышей же должен быть папочка.

— Кто-о-о? — перекрывая смешки приятелей, взвился заподозренный в отцовстве.

Вероятно, тут бы ушастому юмористу и настал полный капец, если бы вдруг не подал голос рыжий:

— А ещё меня зоофилом обзывали, — обиженно протянул он.

И чердак завибрировал от прокатившейся по нему волны гогота.

Ржали все, кроме белобрысого мишки. Этот стоял и глядел на кладку с откровенной обидой, буквально гипнотизировал её. Потом брови оборотня съехались к переносице, а во взгляде появилось подозрение — словно кое-кто всерьёз засомневался в своей невиновности по части отцовства.

Спустя ещё секунду, Карвил и вовсе присел, опираясь на двуручник, и, выхватив из кладки одно яйцо, поднёс его к глазам.

Гогот к этому моменту стих, так что вопрос, заданный Иллукаром, прозвучал более чем отчётливо:

— Вил, в чём дело?

— Хм… — протянул мишка, нарочно выдерживая паузу. Лишь когда внимание всех присутствующих сосредоточилось на нём, сказал: — Тут штамп фермерского хозяйства стоит.

— Хочешь сказать, что этих тварей целая фе… — решил тупануть, но вовремя осёкся Иллу.

Впрочем, Карвил реплику расслышал и фыркнул. Даже ответил, с логичным в такой ситуации снисхождением:

— Хочу сказать, что это… — он ещё раз продемонстрировал трофей, — куриное яйцо с ближайшей фермы. — Пауза, и мишка добавил: — Кстати, ни у кого яйца в последние дни не пропадали?

Прозвучало неоднозначно, однако нового приступа веселья не случилось. Все замерли и сосредоточенно засопели, в том числе и я.

Штамп фермерского хозяйства? Правда? Почему не заметила? Хотя, если честно, я эти яйца не разглядывала, в моём случае действовал принцип «хватай и беги».

— Вроде нет, — сказал в итоге Риз. — По крайней мере на нашем этаже, а обстановкой на других не интересовался.

— А я, кажется, слышал что-то такое, — внезапно заявил Ларн. — Кто-то из первокурсников вроде жаловался.

— Да? — риторически отозвался Вил.

Брюнет тем временем тоже приблизился к коробке, присел, поразглядывал кладку и, ткнув пальцем, заявил:

— Вот это яйцо с меткой — если перейти на магическое зрение, то видно, что на нём стоит крест.

— Слушайте! — воскликнул Иллу. — А ведь среди первокурсников действительно есть один, который все свои продукты помечает, чтобы не тырили. Как же его зовут…

Эльф закусил губу, на физиономии отразился трудный мыслительный процесс, только до имени обворованного мною студента так и не добрались.

— Как думаете, зачем в её гнезде куриные яйца? — спросил рыжий.

— Чудище планировало высиживать цыплят? — предположил лысый Риз.

— Зачем ей цыплята? — нахмурился Иллукар.

— Чтобы сожрать, когда вылупятся? — блеснул интеллектом Фил.

Карвил пошёл в своих рассуждениях немного дальше, сказав:

— Может, у чудища материнский инстинкт проснулся и оно решило реализовать его вот таким странным способом? Из-за того, что самца её вида нет, и отложить собственные яйца она не могла.

Только мне показалось, что прозвучало как отмазка?

— Мм-м… А твои рубашки ей зачем? — подал голос Ларн.

Чердак снова затопила тишина, но продлилась она недолго.

— Видимо, чудище собиралось высиживать цыплят, думая в это время о Карвиле, — сказал Фил глубокомысленно.

Кто-то вздохнул, а потом прозвучало ехидное:

— Как романтично.

Миг, и раздался треск одежды — Карвил превратился в белого медведя с испепеляющими алыми глазами. В его громогласном «Р-р-р!» чётко слышалось:

— Риз, я тебя убью!

Лысый тоже превратился, причём столь же стремительно, и ловко увернулся от удара лапой. В следующую секунду волк сорвался с места и помчался прочь, а разъярённый медведь — за ним. Причём оба передвигались, путаясь в разодранных вещах.

Я, глядя на всё это, гадко захихикала, а Терри чуть не растёкся лужицей и даже смахнул платком слезу умиления. Правда, продлился акт призрачного счастья недолго, и очень скоро я увидела грозящий палец.

— Все вылазки только под моим контролем! — повторил уже звучавшее он.

Я потупилась, принимая вид воплощённой покорности, а ночной смотритель внезапно замигал и сообщил с сожалением:

— Опять комендант зовёт. — И уже ворчливо добавил: — Что-то он зачастил. Что ему в этот раз надо?

С этими словами Терри опять погрозил пальцем и, взмыв под потолок, резко ушёл в сторону, чтобы исчезнуть в стене. «Блюдечко» с уходом призрака сразу погасло, а я упала на кровать и расплылась в улыбке — миленький получился розыгрыш. Жаль, не удастся повторить, ибо чудовище — того, сдохло.

Ещё вспомнилось, как взбесился Карвил, и то, как он обнаружил, что яйца самые обыкновенные. Сообразительный мишка, даже штамп фермы заметил.

Кстати, а самый сообразительный белый мишка у нас кто?

Я подхватила гитару, и пальцы побежали по струнам, подбирая с детства знакомый мотивчик. Потом я запела — опять-таки тихонечко, чтобы никакая ушастая зараза не засекла: