Эпилог

Полгода спустя…

Имение Орловых утопало в пушистом снегу. Искрящиеся сугробы в некоторых местах подступали к подоконникам, а с ветвей вековых елей свисали хрустальные гирлянды инея. Только перед домом была расчищена площадка. Тер Аркадий, стоя у окна в своем кабинете, с непривычной нежностью наблюдал за происходящим во дворе.

Его жена, Мэри, закутанная в тёплую шубку и ушанку, с азартом играла с двумя резвыми щенками сибирской лайки. Их звонкий, радостный лай разносился по хрустальному зимнему воздуху. Брак по расчету, затеянный их матерями, обернулся для него неожиданным подарком. Тихая Мэри оказалась человеком со стержнем. Её тишина была не пустотой, а глубоким, спокойным морем, в котором он нашёл отдых от придворного шума.

Войдя в дом, Мэри вся сияла, щёки горели румянцем.

— Аркадий, ты просто посмотри на них! Снежинка уже знает команду «сидеть»!

Он с улыбкой смахнул с её шапки снежинки.

— Мэри, дар твой стабилизирован, долг перед обществом мы выполнили. Но я хочу говорить не об этом. Ты получила свою свободу. Скажи, ты счастлива? Этого ли ты хотела?

Мэри сбросила шубку и повернулась к нему. В её глазах горел тот самый огонь, что разглядел Аркадий полгода назад.

— Больше, чем когда-либо! Спасибо за лаек, Аркадий! Это ведь только начало. Я хочу организовать питомник, и чтобы он стал лучшим в стране.

— Значит, мой свадебный подарок пришёлся тебе по душе, — он с удовлетворением отметил, как преобразилась его когда-то бледная и покорная жена.

***

В это же время в столичном особняке Дины и Игната падал за окном такой же пушистый снег. Они сидели в гостиной у горящего камина, в котором весело потрескивали поленья. Дина пила горячий чай с лимоном из большой чашки, в кои-то веки ничего не делая, а Игнат просматривал почту.

— Письмо от Орловых, — поднял он глаза на жену, откладывая пергамент. — Пишут из-под Костромы. Мэри с головой ушла в кинологию. Хвастается, что их щенки самые смышлёные в области, а то и в стране.

Дина отложила вязание и улыбнулась, глядя на огонь.

— Знаешь, я им почти завидую. Уехать из этой вечной придворной круговерти, дышать морозным воздухом, воспитывать умных и преданных собак... Это куда честнее, чем наши интриги. Вольная жизнь.

— Каждому своё, Лисёнок, — Игнат подошел к жене и положил руку на её плечо, глядя на метель за окном. — Они обрели свой покой в снежной тишине. А мы... мы охраняем покой других. Кстати, о непрошеных гостях...

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Французы, как и ожидалось, попытались откреститься от своих шпионок, назвав их «самодеятельными авантюристками». Но публичное разоблачение на церемонии было слишком унизительным. В результате Магический Союз проголосовал за временное отстранение Франции от участия в Совете на три года. Они также были вынуждены уступить нам несколько выгодных торговых маршрутов в Средиземноморье в качестве «компенсации за моральный ущерб». Провал был полным, и Париж надолго запомнит, что значит бросать вызов России.

— А шведский посол, Ян Бьорк, — продолжил он, — благополучно «сослался» в свой Стокгольм. И тройняшки Дюпон, по слухам, коротают зиму в провансальском замке, где самое большое приключение — это выбор между камином и бокалом глинтвейна.

Дина рассмеялась.

— Идеальное наказание для них — скука.

Она встала и подошла к окну, следя за падением снежинок.

— Ну вот, — тихо сказала Дина. — Одна история закончилась. У кого-то начинается новая, с санями, лайками и бескрайними снежными полями. А у нас?

Игнат встал рядом, обнял жену за талию и легонько чмокнул в приоткрытые губы. Она выглядела смущенной и очень довольной.

— А у нас, — сказал он, снова глядя на заснеженный город, — начинается завтра. И я уверен, оно принесёт новые загадки. Но теперь мы разгадываем их вместе. У нас свой очаг и своя крепость.

И в этом завывании ветра, под аккомпанемент тихого потрескивания огня в камине, была их собственная, тёплая и надёжная форма свободы и счастья.

***

Ещё на несколько лет позже…

— Папочка, дай мне ещё мороженко. Последнее, — попросила дочка. Жалобно так, как будто не она уже умяла три порции подряд. Я-то знала, подглядывала из-за двери, ещё не решив вмешаться или они сами остановятся. Солнечный зайчик играл в её огненных кудряшках — точь-в-точь как в моих когда-то.

— Алиночка, больше нет, — честным-пречестным голосом ответил Игнат, усаживая дочку себе на колени.

Она погрозила папе пальчиком:

— Мама говорит, обманывать не хорошо. В морозилке есть.

— Ты права, малышка. Больше не буду. — мгновенно сдался он, обнимая ее за плечики.

— На работе будешь, — по-взрослому вздохнула Алина, сдвинув бровки и глядя на него с укоризной.

Игнат развёл руками, и в его глазах заплясали смешинки.

— С нехорошими людьми иногда только так.

Наша дочка тряхнула рыжими кудряшками и решительно заявила, уперев кулачки в бока:

— Папочка, я с тобой пойду и всех воспитаю! Вот!

— Что бы я без тебя делал, солнышко, — засмеялся Игнат, прижимая ее к себе.

Я стояла в дверях, и сердце таяло от этой картины. В памяти сами собой всплыли образы того первого бала — блеск люстр, шепот интриг, моя неуверенность и его твердая рука. Все те тревоги и битвы казались теперь такими далекими, отшумевшими бурями, которые принесли в наш дом именно это тихое, прочное счастье.

Не устаю благодарить Магию за то, что моим мужем стал именно Игнат и что у нас есть наша рассудительная крошка. Как я их люблю! И пусть наша дочка пока вместо заклинаний осваивает лишь искусство выпрашивания мороженого, я знаю — её собственный дар уже просыпается. И когда это случится, у неё будут самые лучшие и мудрые наставники — её папа, который может разгадать любую интригу, и мама, которая научит её самому главному: слушать своё сердце.