Глава 10

– Селена, ну куда ты? Что за беготня? – я пыталась удержать свою подопечную, но пребывающая в отменном настроении оджа, была целеустремленной, как тяжелый товарный поезд, несясь к цели.

– Мне туда можно и даже полезно. Фаратыподнимают настроение и успокаивают нервы. Почти самая лучшая компания на этой громадине, – придерживая меня под локоть, Селена быстро шла по каридору. – И даже не пытайся говорить, что тебе они не интересны. Я знаю, насколько ты любишь собак. Тем более чешуйчатых. Тем более, которых можно гладить. И обнимать. Так что мы идем на терапию.

Не в силах произнести ни единого слова возражения, я смогла добиться только более приемлимой скорости передвижения по кораблю.

Стоило широким дверям открыться, пропуская нас в просторный загон, как сбоку раздалось удивленное ворчание, переросшее в восторженые повизгивания.

– Ай, вы мои хорошие! Такие славные девочки! Ольса, присоединяйся. У меня на всех рук не хватает,– радостно семясь, оджа уже сидела на песке, обнимая большую голову одной из фарат. Вздохнув, я скинула туфли, повесила на какую-то корягу халат, и смирилась с мыслью,что платью конец. Собаки были важнее.

– Кто у нас тут самый милый? Лота? Иди ко мне, красавица…

Сидя на песке, с растрепаными волосами, заляпаными очками и песком во всех важных местах,я чувствовала себя абсолютно счастливой. Под боком развалилась чещуйчатая морда, дрыгая задней лапой на почесывание бледного живота. Счастливое посапывание сопровождало каждый вздох.

– Знаешь, я вчера не ожидала.

– Чего именно? – Селена лежала, уместив голову на боку другой фараты.

– Того, что Сумудин профессионал подобного уровня. Конечно, предполагала и знала по совместной работе, что он не дурак и хорошо образоыван, но… И он так спокойно все делал, так сдержано. Я была удивлена.

– Я же предупреждала. Не знаю, что у вас за недоразумения, но Сумудин особенный врач. Он медик Нарина, а это уже само по себе не просто. Я кое-что слышала от супружника о их обучении, и должна сказать, доже того, что мне рассказали не каждому просто вынести. А есть еще масса моментов, о которых Нарин умолчал. Весьма сомнительных и неприятных моментов, от которых меня якобы уберегли. И это только обучение. У этих двоих колоссальный военный опыт. Не только командный. Я знаю, что они оба работали в колониях, зачищая территории после нападения.

– Я понимаю, но это его поведение… оно как-то совсем не вяжется. Совсем.

– Сумуудин может делать весьма быстрые выводы о значимости членов команды. Нарин говорит, что док просто знает, кто и чего стоит. Но ты не валорка. Может, это и не дает ему разобраться. Ах ты выдра чешуйчатая!

Фарата, на которой лежала Селена, внезапно решила подняться, от чего голова оджи бухнулась на песок, присыпавшись сверху тонким слоем пыли.ссыпавшейся с брюха животного. Отвыркиваясь и отряхиваясь, Селена громко ругалась, а я невольно засмеялась от такой мирной и все же дружелюбной картины. Было очень хорошо и спокойно, словно в каком-то замкнутом и защищенном мире. Хотя, может так оно и было.

– Знаешь, я решила завести себе любовника, – почему-то захотелось поделиться с девушкой, ставшей мне если не подругой, то вполне приятной собеседницей, чем-то личным. Селена перестала фыркать и отряхиваться, посмотрев с любопытством.

– Идея не плоха. Главное, чтобы только никто на тебя стойку не сделал. Иначе можно крупно попасть.

– Ты о чем?

– Ну, если потом у кого-то из команды начнется реакция, как у Нарина на меня, тебя лишат права выбора этого самого любовника. Так что будь осторожна. Мы пока не знаем, что провоцирует их с нашей стороны, но скажу, что Нарин мне понравился в первое же мгновение. Поверь, раздеть его – было моей первой и самой яркой мыслью при знакомсте.

– Даже так? – мои брови сами собой поползли вверх. Селена совсем не была легкомысленной девушкой и такие мысли казались не типичными для нее.

– О,да. – Оджа засмеялась, отбрасывая с лица отросшую челку. – Представь себе. Он явился в этом своем комбинезоне в облипку, с этим божественным торсом и богатырским разворотом плеч. И я страстно захотела узнать, сколько рядов кубиков у него на пресе. Правда,я не уверена, что это спровоцировало у него выброс определенных гармонов, но кто знает. А ты уже выбрала претендента?

– О да, есть у меня мысли на этот счет.

– Ну что ж, обращайся, если что. Помогу, по мере возможностей. Валорцы – они ребята славные. И любовники внимательные. Будет тебе интересный опыт.

Голубоглазого техника звали акер Озар. Селена это выяснила за полчаса. Он работал с водоснабжением. Фильтры, система очистки, повторные циклы и так далее. Подсчитав время, когда он с коллегами приходит завтракать, дня через три после аварии на одном из генераторов, я изображала беспомощную лань, стоя у входа в столовую. Главное было правильно рассчитать время, когда основная масса мужчин уже зайдет внутрь, а объект моего интереса как раз окажется в «зоне поражения».

– Ах, какая я неумелая! Как с этим справиться? – возглас получился натуральным. В достаточной степени расстроенным и взволнованным. Было самое время меня спасать.

– Терри? Могу я вам помочь? – голубоглазый, как раз в этот момент поравнявшись со мной, остановился.

– Я даже не знаю, – главное в этом деле не слишком утруждать объект. Если мужчина не сможет справиться с задачей за две минуты – у него упадет уровень тестостерона и понизится вера в себя. А это в свою очередь, снизит мою привлекательность, как объекта спасения, – у меня совсем не получается разобраться. Я хочу подключиться сюда, а у меня не выходит.

– Позвольте? – приблизив свой, несколько иной формы кивер, офицер нажал пару кнопок на выскочившей панели. Экран обоих устройств засветился красным. – Терри, у вас пока нет доступа к этому типу файлов. Если вам требуется что-то для работы, проще будет напрямую переговорить с акером Сумудином. Система не пропустит.

– Да? А я никак не могла понять, что мне тут высвечивается. Думала, что что-то делаю не правильно. Спасибо, вы мне так помогли.

Широкая лучезарная улыбка и пару взмахов ресницами. Главное не слишком сильно излучать восторг. Прилично, но не чрезмерно.

– Что вы, терри.

Проводив благодарным взглядом мужчину, через несколько минут вошла в зал. Как по заказу, одно место за столом, где сидел голубоглазый, было свободно. Быстро собрав себе легкий завтрак, вышла чуть ближе к центру зала, делая вид, что выискиваю кого-то среди посетителей. Мне потребовалось две минуты и несколько негромких восклицаний : «не где же она?», пока механик отреагировал.

– Терри, что-то случилось?

– Ах, это вы? Мня должна ждать оджа Селена, но я не вижу.

– Оджа? Она с капитаном, я видел их, когда шел завтракать.

– Как печально. Наверное, она забыла. Что ж, придется завтракать в одиночестве, – глубокий печальный вздох.

– Может, вы присоединитесь к нам? Прошу вас, порадуйте своим присутствием,– опустив глаза, стараясь не слишком демонстрировать радость, я грациозно заняла свободный стул. Замечательно. Этот широкоплечий, крепкий мужчина вполне одобрялся моим женским началом. Интересно, как быстро его получится соблазнить?

Сумудин.

Один из мхов, тот у которого был красивый серо-серебристый цвет и тонкие нити расходящиеся фонтанчиком, начал высыхать. Я который день наблюдал за флорариумом, и не мог найти в чем причина. Все показатели были в норме. Влажность, температура сохранялись в идеальных параметрах. Но что-то шло не так. Мой флорариум потерял равновесие.

В дверь постучали, выдергивая из раздумий.

Щелкнув кнопку на кивере, без удивления кивнул Селене. Я всегда был ей рад, не смотря на наше некоторое разногласие при прошлой встрече и не самое радужное настроение сейчас.

– Проходи. Как самочувствие?– девушка выглядела хорошо. Кожа немного потемнела, став интересного золотистого оттенка, глаза блестели. Неяркий румянец на щеках делал ее и вовсе прекрасной. Правду говорят, что беременность способна преобразить женщину. Будучи в целом вполне привлекательной, сейчас оджа была просто великолепна.

– Отлично. Можно? – сев в кресло рядом, Селена глубоко вздохнула, готовясь к какому-то серьезному разговору и внутренне заставив меня скривиться. – Я пришла извиниться. За прошлый раз. Погоди, не перебивай. Нарин мне объяснил кое-что. Никогда не думала об этом, но теперь понимаю, почему ты был так категорически против. Скажи, это очень трудно, принимать решения, чья жизнь важнее?

-Теперь – нет, – я пожал плечами. Больше всего удивляло, что Нарин все же ей рассказал, хотя я просил этого не делать. Не хотелось, чтобы наша дружба с Селеной омрачалась подобными знаниями. Но девушка выглядела спокойной. Впрочем, она всегда была умна. – Это сложно, когда не знаешь, как выбирать. В моем же случае сомнений нет. Я знаю.

– Можешь мне немного рассказать о твоем обучении? То, что разрешено? Я хочу больше понять вас всех.

– Хм. Только если ты обещаешь не бояться. – Дождавшись кивка, перевел взгляд обратно на свои растения, заключенные в стеклянную емкость. – Я начну с начала, чтобы ты понимала порядок. До Ойтеры, до того как нас призвали в храм, я учился обычным вещам. Слушать Нарина, определять его пульс. Простой медицине, хирургии. Мы изучали управление, полеты, местами психологию. Разные вещи. Были и общие для двоих и свои для каждого занятия, но с самого раннего детства и лет до пятнадцати мы все время были вместе. Пока не пришло приглашение. Было решено, что мы готовы. О, мы радовались. Так радовались, как никогда до этого. Не каждый оджи приглашается в Ойтеру. Следовательно, и не каждый медик. Признаться, я боялся. Нарину уже тогда пророчили высокую должность, а у меня показатели были так себе. Даже ходили слухи, что ему могут заменить медика. Я старался, как мог. А потом мы попали в старый храм. Нас тут же разделили, в полной темноте, разведя в разные части этой громадины. Я помню, как капала вода. Одна стена в моей учебной комнате была мокрой, по ней все время стекали ручейки. Я должен был находиться в учебной комнате до тех пор, пока не выполню задание. Иногда пять минут, иногда час, иногда несколько дней. Сперва не мог понять, что от меня хотят. Представить нервные связи Нарина. Не вопрос. Это заняло две минуты. Потом ужин, и сон в нормальной кровати. Дальше. Отыскать точки, где соединяются все нервы руки, к примеру. Пять часов. – Рассказывая, я словно погружался в эту темноту, в которой проходило мое обучение. Уже без страха и трепета, с каким-то даже удовольствием, переживал те моменты снова и снова. – Это было очень непривычно и требовало по-другому начать смотреть на мир вокруг и на восприятие в целом. Мне потребовалось два года, чтобы понять чему меня учат.

– Убивать Нарина, – тихо произнесла Селена, вспышкой врываясь в воспоминания. Обернувшись на девушку, ободряюще улыбнулся и кивнул. Все не так страшно.

– Убивать оджи. Определять его адекватность, чувствовать пределы и границы разума. В то время, пока Нарина учили спасать народ, оберегать от внешней угрозы, защищать от воздействия чужого разума, меня обучали тому, как защитить его. И как его уничтожить.

– Объясни. Я не очень поняла со слов Нарина.

– Представь себе… впрочем, ты и так знаешь, так что просто вспомни. Когда Нарин работал в Ядре, управляя Парадоксом во время последнего боя, он мог подчинить себе любого валора на корабле. А теперь подумай, что такую власть получит оджи, утративший контроль над собственным разумом. Это не просто угроза для населения, это может практически уничтожить нас.

– А ты?

– Контролирующий механизм. Я слежу за тем, чтобы Нарин не переусердствовал. Был здоров и физически и психически.

– А теперь про мою ситуацию. Про наш разговор. Я так поняла, что это тоже угроза. А не просто трепетное отношение ко мне.

– Ты знаешь, как я отношусь к тебе. К Нарину. К вашему ребенку. Вы – моя семья. Самое ценное и дорогое. Но помимо этого есть условия. Да. Наш разговор, – я прикрыл глаза, думая, как лучше ей сказать. Все же, эти разговоры не самые приятные для беременной женщины . –Я не хотел об этом говорить, так что останови, если станет неприятно. Ты – дарье Нарина. Его душа. Смысл и свет его жизни. И ты носишь его дитя. Боюсь, что если произойдет хоть что-то с одним из вас, наш оджи может потерять ясность ума.

– Так, как тогда, когда я лежала в коме в госпитале?

– Нет, – я даже рукой махнул, настолько ничтожно было сравнение, – там не было и тени безумия. Жажда мести, ненависть, страх. Много всякого, но полная ясность мысли. Здесь же может произойти другое. Его просто поломает. И потом я его убью. Помимо прочего.

– Ты правда можешь?

– Двумя прикосновениями, – слова произносились спокойно, без дрожи, как констатация факта. – Но я буду избегать этого всеми возможными путями. Именно по этому ты будешь здорова. И родишь ему сына. И будешь жить долго и счастливо.

– Сумудин, как тебе с этим жить? – тихо, сипло, с каким-то ужасом и болью.

– Не расстраивайся. Я принял эти правила давно. Сложно было в первое время. Когда нас выпустили и отправили на первое задание, в колонии, никак не мог успокоиться. Четыре месяца каждое утро и вечер представлял, что убиваю своего брата. Икоту свою тогда же заработал. Ждал безумия в его глазах каждый миг. Только позже до меня дошло, что его-то учили контролю. Не знаю, что испытал он, когда понял, чему учили меня. Нам потребовалось немало времени, чтобы снова научиться доверять друг другу. Это, наверное, оказалось самым сложным моментом. Когда мы работали в горячих точках, каждый использовал свое новое мастерство и знания. Мы практиковались и при этом поглядывали драг на друга с опаской, выискивая подозрительные нестыковки или то, что могло вызывать сомнения. Нарин наказал младшего офицера? Почему? Это было верное решение? Обоснованное? Взвешенное? Трезво ли он мыслит? Сейчас понимаю, что я кружил вокруг него как дикий зверь, буквально внюхиваясь в каждое решение, запоминая, сопоставляя. После Ойтеры мы должны были все время находиться рядом, даже комната была одна на двоих.

– Нарин говорил, что это было сложнее всего, но не стал объяснять.

– Спать было страшно, – от воспоминаний, чувства неуверенности и страха, по телу прошла дрожь,– лежа в постели каждую минуту вслушивался в дыхание на соседней кровати и ждал, когда безумие накроет Нарина с головой. Думал, что оджи такой силы – слишком большая опасность, чтобы даже на мгновение позволить себе потерять контроль над ситуацией. Слишком ответственно чтобы просто спать. Знаю, что он тоже не спал. Это с того времени он разговаривает так, как сейчас. Плавно и негромко. Своего рода демонстрация самоконтроля.

– А теперь? Не боишься больше, что возможно будешь обязан его убить? – видел, что Селене трудно произносить это. Но пока это просто слова, которым даже воображение не позволяет стать реальными, в них нет такого ужаса. Если ей для спокойствия и понимания нужно услышать, то у меня нет желания ее в этом ограничивать. Тем более, что на Валоре эти сведения доступны каждому.

– Нет. Давно не боюсь, – я потянулся, встав из кресла. Настроение почему-то улучшалось, выгоняя тоску и печаль, которые поселились во мне раньше. – В одну из операций, когда было совсем тяжко, я понял, что мы оба, и я и Нарин сделаем все возможное, чтобы не пришлось применять таких радикальных мер.

– Расскажешь? – вспомнив то кровавое месиво и ловушку, в которую мы попали на задании в одной из колоний, хмыкнул. Было сложно представить, как из той грязи, смертей и боли сделать прекрасную конфетку, приемлемую для ушей беременной женщины. А она, по глазам вижу, ждет красивую историю о восстановлении доверия и совместном шаге в светлое будущее.

Решив, что хорошего понемногу, а эту историю и вовсе Селене знать не нужно, подал одже руку, помогая подняться. Она была все еще слишком стройной, по сравнению с той круглой и мягкой Селеной, которую я помнил в момент нашего знакомства, но беременность сделала ее черты все же мягче и плавне, хотя живот был пока едва заметен.

– Может, расскажу когда-нибудь в другой раз, – какую-нибудь другую, менее жуткую историю, – а сейчас я хочу проведать Птичку. Пойдешь со мной? Через пару дней мы должны достигнуть рабочего сектора, так что можно готовиться.

Заинтригованная чем-то новым, оджа радостно улыбнулась, но в глубине глаз все же плескалось упрямство. Она не даст мне забыть про обещание.

Ольса.

Я потратила почти три дня, пока сумела вытянуть из Озара свидание. Три дня усиленного кокетства и по-девичьи раскрытых удивленных глаз. От этих восторгов и охов-ахов уже начинало сводить скулы, пока дождалась результата. Но оно того стоило.

У механика были крупные руки с крепкими пальцами, на которые я обратила внимание почти сразу. И внимательный взгляд этих льдисто-голубых глаз. Помня, что мужчины любят рассказывать о себе, и надеясь, что здесь работает та же схема, что и на Земле, уговорила валора показать мне свои подотчетные территории. Сразу после ужина. А там, глядишь, можно будет оценить мужчинуболее качественно. Может, даже поцелую.

На Парадоксе было весьма интересное разделение приемов пищи. Если завтракали и обедали все в общей зоне, то ужинать офицерский состав, а так же члены семей, собирались в отдельной кают-компании. Сидя за длинным столом возле одной из прекрасных местных женщин в ярком летящем наряде, я раздумывала, насколько сложно построить отношения в таком замкнутом обществе, если мне от них нужно только усмирить гормоны и поддержать женское здоровье. Насколько серьезно местные мужчины относятся к подобному виду связей? Как бы их моральные принципы не привели меня к алтарю. Впрочем, Лени говорила, что у них практикуют отношения по обоюдной договоренности. Тамьё. Только мне пока было совсем не ясно, можно ли такое прямо предлагать, или лучше действовать старыми проверенными методами.

Аппетита почти не было, так как вопрос оставался актуальным и открытым. Селена обещала помочь, чем сумеет, но сама в этом разбиралась не особо. Предлагала даже спросить у местных девочек, «чайного клуба», как она их обзывала, но я пока смущалась задавать столь личные вопросы общественности. Пусть и исключительно женской. Не было ни малейшего шанса спрашивать «теоретически», будучи при этом единственной свободной женщиной на корабле. И пусть для кого-то это дело могло показаться смешным или не сложным, но имея за всю жизнь только пару любовников, я совсем не хотела прослыть легкомысленной и ветреной.

Задумчиво жуя какой-то местный фрукт, свежий и сладковатый, чем-то похожий на манго, я невидяще пялилась на ложные иллюминаторы на противоположной стене, совсем не слушая разговор. Пропустив вопрос, среагировала только на прикосновение валлине Катрени, которая сидела рядом.

– Терри, вы скажете? – яркие, зеленые глаза валорки ждали моего ответа с каким-то волнением. Оглядев стол, поняла, что на меня смотрят почти все. Стало неуютно. Кусок едва не застрял в горле. С трудом справившись с собой и глотнув воды, сцепила пальцы под столом, сдерживая волнение.

– К сожалению, валлине, я пропустила вопрос, размышляя. Вы могли бы повторить?

– Я спрашивала о исследования реакций на свет тех ламп. Когда мы сможем присоединиться к Торраде?

Вопрос был сложный. Даже если пока у нашей первой испытуемой практически отсутствовали побочные реакции, мы не могли делать никаких выводов. Слишком мало времени прошло и данных было катастрофически недостаточно.

– Думаю, как только у нас с акером Сумудином будет четкое мнение по данному вопросу, мы оповестим вас немедленно. Не сегодняшний момент это все еще остается непроверенным вариантом. – Встретившись взглядом со старшим медиком, вежливо кивнула. Мы почти не общались последние пару дней, будучи заняты каждый своими делами. Сейчас Сумудин смотрел на меня внимательно и довольно хмуро, словно на мозаику, у которой отсутствовала одна-две детали, но таких ключевых, что делают картинку понятной. Валор сидел на противоположной стороне но значительно ближе к началу стола, так что при прямом взгляде мне его видно не было, что очень даже устраивало. Почему-то я всегда чувствовала, когда он смотрит. От этого тяжелого взгляда и сейчас по коже бегали нервные мурашки. Селена, сидящая рядом с доктором, что-то спросила, и лицо валора просветлело, озарившись улыбкой. Я ни на что не претендовала, но мне было иногда до крайности обидно, что я не заслужила ни единой светлой улыбки, а только хмурые и раздраженные взгляды. Да еще странный, порывистый поцелуй, про который предпочтительно забыть. Да и сам Сумудин очень успешно делал вид, что ничего не было.

Стоило ужину закончиться, как Озир почти тут же покинул кают-компанию. Мне уйти оказалось затруднительнее, так как местные дамы почти сразу подхватили под локоток, утянув в свой тесный круг. Почти полчаса отвечая на расспросы о моде, роли женщины и прочих мелочах, то и дело поглядывала на часы. Еще меня удивляло, что с такими вопросами валорки не приставали к Селене. Оджа широко улыбнулась, лукаво глянув на местных женщин.

– Они знают, что это бесполезно. О моде я могу сказать только то, что в целом можно носить, что хочешь, лишь бы причинные места прикрывало. То же самое о новинках кино или прочем. Я уже неизвестно сколько времени не была на Земле, а некоторыми вещами не интересовалась никогда.

– Но ты же знаешь хоть что-то о роли женщин?

– Конечно. Меня на работе никогда не ущемляли, из этого могу сказать, что в среде ученых при должном уровне знания и мастерства можно чувствовать себя на равных. С поправкой на физическую силу и всякие моменты слабости.

– Да, с тобой и правда скорее стоит говорить о создании новой колонии, чем о последнем веянии в моды в сфере нижнего белья.

– Это точно, – весело рассмеялась оджа, разведя руки в стороны и демонстрируя вполне стильное, но универсальное платье широко кроя. Такое могли носить и сегодня, и две сотни, и тысячу лет назад в любом конце вселенной.

Вырваться из нежных, но цепких рук валорок я смогла только сославшись на усталость. Голова и правда начинала гудеть, так как весь вечер мучили сомнения, правильно ли я поступаю. Настроение не поднимало и тяжелое ощущение взгляда золотых глаз, так и прожигающее спину между лопаток.

Сумудин.

Работы было не слишком много, но мысли в голове все время вертелись по одной и той же траектории, создавая водоворот и не позволяя сосредоточиться. Большую часть времени проводя в комнате или в ангаре у Птички, я думал и думал, пытаясь рассмотреть вопрос с разных сторон. Выходило плохо. Выходило, что я просто влюбился. Это было странно и совсем не похоже на те чувства, что я испытывал когда-либо раньше, но другого объяснения не было. Это было совсем не то летящее чувство эйфории и восторга, которое я знал. Это была тянущее, ноющее и острое ощущение оголенных нервов. Мне не нравилось, когда Ольса была рядом, ее тарные, так и не понятые мной эмоции, которые иногда прорывались через обычный поток ощущений, просто выбивали из нормального мироощущения. И меня до ужаса бесило, когда я не знал, где она.

Желание просто запереть землянку в комнате и не выпускать, пока во всем не разберусь, иногда становилось до опасного сильным. Может ли на самом деле так проявляться влюбленность? Ответа у меня не было.

Но ощущения спокойствия, возникшее после нашего порывистого поцелуя, волновало не меньше всего остального. Это было правильно, это было цельно и честно. Можно ли назвать поцелуи честными? Определенно «да». Чем больше я размышлял, тем отчетливее представлял , куда нас такие поцелуи могли бы завести.

Сихерче.

Просматривая все события прошедших дней, никак не мог понять, в какой момент эта женщина выдернула мою душу. И что она с ней сделала. Будь Ольса на самом деле посвященной дарийской жрицей, ведьмой, знахаркой и кем угодно еще, я хотя бы мог смириться с происходящим (хотя, вряд ли).

Не отрываясь, стоя в компании других офицеров, всматриваясь в узкую спину, затянутую в темное синее платье, такое же узкое, как Ольса носила всегда, я принял решение. Раз теория не дает нам никаких ответов, видимо, настало время приступить к практике. Первым делом решим вопрос с ее «горькими» эмоциями, раз они мешают мне жить. А там посмотрим, как близко мне нужно к ней подобраться, чтобы в голове снова стало ясно, а на сердце спокойно.

Ее странные, нечитаемые эмоции проявлялись в любых стрессовых ситуациях, не связанных с работой. Стоило Ольсе заняться делом, как девушка становилась исключительно собранной и достаточно резкой, как и положено существу, отвечающему за чужие жизни. Но вот в любом другом случае, ее скрывали такие неприятные эмоции, что иногда просто хотелось прополоскать горло, только бы избавиться от этого привкуса. Значит, стоит создать стрессовые условия, не связанные с работой и посмотреть, что будет. Возможно, мне хотя бы удастся разобраться, с какой стороны искать ответ.

Так как я твердо решил, что стану и дальше целовать эту женщину. Ради обоюдного удовольствия и моего спокойствия. А если для этого нужно помочь Ольсе с эмоциями, то так тому и быть.

Отвлекшись всего на мгновения на вопрос одного из офицеров, я буквально кожей почувствовал, как Ольса покинула кают-компанию и выругался про себя. Решать вопросы с ее эмоциями я планировал начать уже сегодня.