Глава 22

Егор.

Давно я не чувствовал себя так хреново. Все время казалось, что из-за угла вот-вот выскочит сумасшедший и выкрикнет: «Вас снимает скрытая камера!» Тогда этому бреду нашлось хоть какое-то объяснение!

Я, Эльза, Матвей — как вообще это возможно? Шутка? Чей-то тщательно спланированный жестокий розыгрыш?

Честное слово, я искал ответ в ее глазах, но видел только презрение, слышал ужасающие в своей нелепости слова «жиголо, подстава, попросил поухаживать». Еще и Лиля подливала масла в огонь улыбками и недвусмысленными взглядами — надо же, ее начальник — вполне себе обеспеченный человек, заделался жиголо. Вот потеха! Будет что обсудить с Васильковым.

А потом Лиза упала… Не справилась с эмоциями, вызванными моим вопросом. Справедливым вопросом — учитывая всю ту ложь, на которой строились наши отношения.

— Егор… — шепчет она, цепляясь за мои плечи. Чувствую исходящий от неё жар, ловлю прерывистое дыхание и даже сквозь платье слышу биение сердца. А потом снова заглядываю в глаза. И все, что было до этого — строптивость и презрение — тонет в беспомощности и страхе.

— Лиза… Держись.

Я сейчас нужен ей — не Матвей, на которого она даже не смотрит, а я — бессовестный жиголо, заделавший ребёнка.

— Егор, я…

— Потом, ладно? — неуклюже шепчу я. Не знаю, что в таких ситуациях положено делать, а уж что говорить — тем более. Сейчас не время для разговоров.

Матвей монотонно вышагивает по залу, кому-то звонит, искоса наблюдая за нашим с Лизой странным уединением. Она быстро приходит в себя и упрямо пытается высвободиться из моих крепких объятий.

В последний момент Матвей оттесняет меня от Лизы, наградив уничтожающим взглядом. С видом доброго самаритянина он суетится возле бывшей жены и медицинского персонала скорой помощи. Хочет вернуть Лизу — вспоминаю я. Карета скорой уезжает, оставляя меня наедине с Лилей и собственными сумбурными мыслями.

— Ее повезли в окружную, отделение патологии беременных. — Успокаивающе произносит Лиля. — Я спросила у водителя. Поезжайте следом, Егор Вадимович.

— Спасибо. — Киваю болванчиком, испытывая вину за то, что хотел поскорее выпроводить помощницу. — Ты…молодец.

— Поздравляю, Егор Вадимович. Она… красивая и такая воинственная, а вы…

— Лиль, пожалуйста, не говори ни о чем Василькову и другим сотрудникам.

— Заметано. — Улыбается она. — Вам помочь выбрать для Елизаветы фрукты? Цветы не советую покупать, резкий запах спровоцирует тошноту. — Деловито добавляет она.

— Н-нет. До завтра, Лиля. Я справлюсь.

Лиза лежит в отдельной палате (очевидно, стараниями Виноградова). Дух захватывает от вида ее длинных волнистых прядей, разметавшихся по подушке, блестящих, похожих на спелые вишни, глаз, хрупких запястий… Когда-то ее тонкие пальчики трогали меня, зарывались в волосы на затылке, царапали, сжимали, гладили, а я… задыхался от счастья, принимая ее ласку за чистую монету.

— Привет. Как ты? — протягиваю ей пакет с фруктами.

— Лучше, спасибо. — Лиза стыдливо отводит взгляд. Ее неловкость словно выкачивает из палаты весь воздух — становится трудно дышать.

— Что говорят врачи?

— Угроза прерывания беременности, повышенный тонус матки. Но… все должно наладиться.

— Лиза, я готов нести ответственность за тебя… и ребенка. Ты уверена, что он мой?

— Егор, считай, что он не твой. Мне от тебя ничего не нужно. Я не сказала бы никогда…

В ее глазах клокочет обида — такая смертельная и неистовая, что хочется уменьшиться до размеров точки. Если бы Лиза могла, обратила ее в махровый кулак и заехала мне между глаз.

— Прости… Ты была не слишком честна.

— Как и ты. — Отрезает она. — Я знаю, что ты женат, Егор. Поэтому считаю разговор бессмысленным. Мне не нужен ты и твоя помощь.

— Лиза, я пытался объяснить, но ты не стала слушать. — Взмаливаюсь я. — Прошу тебя, давай попробуем поговорить мирно — без претензий и обид. Пожалуйста…

Я накрываю ее ладонь своей — теплой и дрожащей. Смотрю на Лизу с нескрываемой мольбой, так, словно от этого разговора зависит вся наша жизнь.

— Егор, прости меня… — выдавливает она хрипло, освобождая ладонь от моего захвата. — Я виновата, что назвалась другим именем. Все это казалось таким несерьезным… — Лиза грустно улыбается и легкомысленно взмахивает рукой.

— Понимаю. Я тоже не планировал заводить серьезные отношения.

— Еще бы! — с издевкой бросает она.

— Лиза, прошу… давай попробуем договориться? Я не предлагаю тебе руку и сердце, поэтому…

— Егор, даже если ты умолял меня выйти за тебя, я бы отказалась!

Ее щеки лихорадочно вспыхивают, а в глазах появляется нездоровая, уже знакомая мне обида.

— А что, рожей не вышел? — поспешно выпаливаю я, чувствуя себя полным идиотом.

— Я не верю тебе, Егор. Эльза, Илона, Лиля… Сколько нас у тебя? Вы все… вы… одинаковые. Бедная твоя жена. — Облизав пересохшие губы, шелестит Лиза.

Между нами высокая стена из непонимания, недоверия и лжи. А я… не хочу оправдываться. Я поверил в то, что у нас может что-то получиться. И, видит бог, был с ней честен, когда безудержно целовал, ласкал и шептал нежности…Когда звонил из больницы, как дурак, сидя возле постели жены, чтобы признаться…

Нужны ли Лизе оправдания, если для неё наши отношения — несерьезная интрижка? Модные таблоиды призывают: «Поверь сердцу, отключи мозги и доверься чувствам!» Но только не в нашем с Лизой случае. В нас их слишком много — странных, неправильных, разрушительных чувств. Она так переполнена ими, что просто не слышит…

— Кем бы я ни был, я отец твоего ребёнка. И я буду приходить к тебе и… с ним видеться ты мне не запретишь. — Звучит ультимативно.

— Пять минут назад ты сомневался в своём отцовстве. — Фыркает она.

— Значит, я докажу его! Сейчас с этим нет проблем. — Рычу, столкнувшись с ее оторопевшим взглядом.

— Уходи, Егор. Пожалуйста.

Лиза на грани. Я ощущаю это по ее тяжелому, участившемуся дыханию, бескровным губам и побледневшим щекам, пальцам, нервно собирающим простынь в кулак. Черт, я не думал, что договориться будет так сложно! Отбросить эмоции — так сложно!

Собрав волю в кулак, я поднимаюсь с места и изрекаю твёрдо:

— Лиза, я приду завтра. И я найду нужные слова, такие, чтобы ты услышала…

— Хорошо, Егор. До завтра. — Немного смягчившись, отвечает она.