Глава 29

Егор.

Похоже, с начальником тендерного комитета Лунева у нас разное понятие о срочности. Разоблачение Чистякова вызвало существенный для его репутации общественный резонанс. Ему потребовалась «помощь зала» перед разговором со мной — вот и вся причина отсрочки.

Несмотря на нервные метания Василькова, я чувствовал себя спокойно — просто не привык ни за кем бегать. Мне с лихвой хватало жизненных испытаний, чтобы добавлять новые: допросы следователей, ожидание вызова в Гамбург, неопределенные отношения с Лизой… Я бы очень хотел, чтобы этой встречи вообще не было… Но… Лунев позвонил сам. Сухо назначил время и место встречи и, не дождавшись моего согласия, сбросил вызов.

Как Лилечка ни пыталась сыграть на струнах моей души и пробудить страх перед возможным киллером «Зря вы не боитесь, Егор Вадимович! Вы перепутали карты таким людям, просто так они это не оставят!», я поехал в тендерный комитет на собственной машине и без охраны.

— Присаживайтесь, Егор Вадимович. — Приветствие Ильи Олеговича звучит неожиданно тепло.

— Здравствуйте. — Я, напротив, отвечаю напряженно.

— Фирму Чистякова исключили из списка кандидатов, как и подставные фирмы-участники. — Деловито складывая пальцы в замок, произносит Лунев. Его голубые блекловатые глаза источают сомнение, а в голосе сквозит неискренность.

Черт, не верю! Его ободряющему взгляду и елею в голосе. Скорее всего, Чистяков хорошо заплатил за неудобства или выставил на торги другие подставные фирмы.

— Илья Олегович, давайте начистоту, — устало вздыхаю и перевожу взгляд на подвижную картинку в окне — качающиеся на ветру деревья и плывущие бело-розовые облака, слегка подсвеченные закатными лучами. — Говорите, что вам нужно?

— Егор Вадимович, давайте сохраним инцидент с Чистяковым в тайне? Зачем связываться с ФАСом, если мы разобрались с нарушителями своими силами? Если хотите знать, я склоняюсь к тому, чтобы отдать победу вам.

Лунев смотрит на меня, как на идиота — глуповато улыбается и хлопает глазами. Послать бы его сейчас далеко и надолго! Но… У него на счету мои деньги — депозит для обеспечения заявки.

— Илья Олегович, раз уж я вывел преступника на чистую воду, позвольте довести это дело до конца. — Возражаю, непринужденно поигрывая пальцами по столу. — Чистяков опытный мошенник с многолетним стажем. Вы уверены, что он не проворачивает подобные схемы где-то еще?

Господи, ну что я говорю? Детский сад, честное слово! Конечно, Лунев обо всем знает, он благополучно получает откаты от Чистякова и подобных ему. Куда я полез со своими экологически чистыми удобрениями? Ведь это не нужно никому! Все, о чем они заботятся — состричь побольше бабла и усидеть на насиженном месте. Лилечка была права — они не оставят в покое меня и моих близких. Страшная мысль пробуждает в душе волну омерзительного, липкого, как паутина, страха — я боюсь за бывшую жену, дочь и… Лизу. Возможно, в том, что о ней пока никто не знает, есть смысл?

— Я же сказал вам, что фирму Чистякова сняли с торгов. Обновленная информация уже на сайте. — Чеканит Илья Олегович. — Вам не стоит геройствовать, Егор Вадимович. Поверьте, у вас не выйдет противостоять… этой махине. Останетесь у разбитого корыта и не у дел. И это в лучшем случае, — его губ касается снисходительная улыбочка. — В худшем…

— Что же вы замолчали?

— Лучше вам не знать, как могут мстить конкуренты. Я сделаю так, чтобы вас объявили победителем, а вы… забудете о Чистякове и заявлении в ФАС.

— До свидания, Илья Олегович.

Забываю обменяться с Луневым рукопожатием и направляюсь к двери. Ну зачем я полез в это? С легкой руки Василькова собственноручно утопил себя в дерьме. Ежу понятно, что Лунев ждет от меня «благодарности» за возможную победу. Об этом кричат его швейцарские часы и костюм от Армани.

— Так что вы решили? — бросает мне в спину Илья Олегович.

— Вы узнаете о моем решении первым. — Цежу сквозь зубы избитую фразу и хлопаю дверью.

Есть во мне одна противная черта — я всегда довожу все до конца, читаю ли книгу, или берусь за какое-либо дело. В детстве это помогало завоевать авторитет сверстников и добиться… Чего только я не добивался своей упертостью! Научиться подтягиваться на турнике десять раз всего за неделю — пожалуйста! Набрать недостающие пять килограммов, чтобы пройти отбор в секцию — да легко. Азарт, спор, стремление доказать что-то себе и окружающим — тогда это казалось приключением, заманчивой авантюрой. Они заставляли сердце биться чаще, а кровь быстрее бежать по венам. По логике с возрастом я должен был повзрослеть и стать более осмотрительным, научиться гибкости и толерантности. Да ни черта это не толерантность — то, что предлагает Лунев. Трусость, малодушие, низость.

Пойти против всех? А, почему, собственно, нет? Лучше попробовать и жалеть, о том, что не вышло, так говорят? Чем презирать себя за бездействие?

Гнилая нить страха, связывающая неуверенность и сомнения в причудливое кружево, рассыпается в прах. Становится сразу легче дышать. Сажусь в машину и без промедления набираю телефонный номер следователя Алексея Николаевича. Из динамика вырываются звуки кипучей деятельности — щелканье клавиш, шелест бумаги, голоса, шаги. Однако, голос следователя, ворвавшийся в эту какофонию, звучит громко и твердо. Запускаю двигатель и без промедления еду в управление.

— Проходите, Егор Вадимович, — кивает он в ответ на мое «можно». — Подумали?

— Я готов идти до конца.

— Решили написать заявление в ФАС? Могу я поинтересоваться, что повлияло на ваш выбор?

— Встреча с начальником тендерного комитета. — Брезгливо морщусь я.

— Понятно, — вздыхает Алексей. — Дайте, угадаю: он предлагал вам победу в обмен на молчание? Клялся, что Чистякова сняли с торгов, так?

— Да.

— По нашим данным, на месте старых подставных фирм образовались новые…

— Черт! Так я и думал. Алексей Николаевич, он пытался угрожать мне. — Понизив голос на полтона, говорю я. — Я боюсь за своих близких и…

— То, что говорил вам Лунев — дешевый понт, поверьте. Они же не дураки так явно подставляться. Никто не будет покушаться на ваш бизнес, имущество и близких.

— Я в этом не уверен. Они могут на время залечь на дно.

— Егор Вадимович, следствие не будет тянуть кота за хвост. — Утверждает Алексей. — Мы посадим Лунева и его подельников, как только для этого будет достаточно оснований.

— Вы хотите сказать, что мне не нужно менять образ жизни: нанимать охрану, прятать близких?

— Нет.

— Алексей, я готов сняться с торгов и послать к чертовой матери госзаказ и Лунева, но у них на счету мои деньги. Я не хочу их дарить ворам и мошенникам. Но и победа такой ценой мне не нужна!

— И не придется. Ваше предприятие проиграет, и деньги вернутся на счет.

Мне бы такую уверенность, как у Алексея!

— Что бы ни случилось, я напишу заявление в антимонопольную службу, как обманутый участник тендера, имеющий на руках веские доказательства.

Порой мы выбираем то, что хотим прямо сейчас — не всегда лучшее и полезное для нас. Следуем импульсу, загадывая не самое красивое, нужное, а для кого-то и вовсе смешное. И прямо сейчас я хочу увидеть Лизу… Знаю, это опасно и неосмотрительно, но пульсирующее внутри желание отказывается следовать разумным доводам. Последнее время мы обменивались чопорными сообщениями, больше похожими на общение английских аристократов, а я так хочу ее увидеть… Словно не видел тысячу лет…

— Лиза, привет. А где ты сейчас? — голос звучит на удивление бодро.

— Привет, Егор, — недоуменно отвечает она. — Я на работе, рисую эскизы для выставки. Если честно, я зашиваюсь, ты что-то хотел?

«Смотреть на тебя, тонуть в расплавленной древесной смоле твоих глаз, вдыхать аромат твоих густых волос и… обнимать. Целовать твои губы…»

— Увидеть тебя. Говори адрес. — Озвучиваю вслух.

Наверное, большинство мужчин такие, как я. Мы боимся открыть свое сердце, коснуться нежной женской щеки и поныть всласть. Довериться женщине или показать свою слабость. Боимся стать уязвимыми, жалкими, зависимыми. Хорохоримся, пытаемся казаться героями, не понимая — истинное счастье — знать, что ты нужен, такой, как есть — сильный, надежный, неуверенный и слабый. Разный.

У Лизы уютный шоурум на проспекте Шолохова — Grape fasion. Я ведь тысячу раз проезжал мимо! А говорят чудес не бывает… Но потом я вспоминаю, как судьба познакомила нас, за тысячи километров отсюда, и сомнения отступают.

— Привет. — Касаюсь нежной, порозовевшей щеки Лизы, не обращая внимания на любопытные взгляды продавщиц.

— Здравствуй.

— У тебя… мило. Стильно, выдержанно, это просто…

— Спасибо, Егор. Последнее время мне приходится часто выслушивать похвалу моему вкусу от… разных людей. — Смущается Лиза и краснеет еще больше. От ее реакции в душе расползается сладкое, как кондитерский крем, удовлетворение. Кажется, она замечает мою довольную улыбочку и опускает глаза, не в силах выдержать лапающий, бессовестный взгляд.

— Лиза, я хочу познакомить тебя со своей семьей — мамой и дочерью. Тебя и Данила. Надеюсь, ты не против?

— Нет.

— Отлично. Завтра заеду за тобой в семь.

А теперь ее очередь улыбаться, а моя — таять от ее счастливой улыбки…