Глава 30

Лиза.

— Елизавета Андреевна, кто этот мужчина? Он наш новый поставщик тканей или чей-то муж? Или он ваш знакомый?

Едва за Егором закрывается дверь, на меня обрушивается пулеметная очередь вопросов Ксюши. Ее возбужденно хлопающие глазки проделывают в моей груди дыру, а пальчики, словно против воли, поглаживают нежно-голубой бархат обивки кресла. Гладят, ласкают…

— Ксюша! — взмаливаюсь я, желая прекратить недвусмысленное поглаживание ни в чем не повинной мебели. — Это… это просто знакомый.

— А ваш румянец говорит об обратном. — Подозрительно прищуривается Ксюша и упирает руки в тощие бока. — Коллектив о чем-то не знает?

Эх, девчонки! Лучше бы они с таким энтузиазмом продавали платья клиенткам! Похоже, я недооценивала их настойчивость, граничащую со шпионской хитростью.

— Не знает. Я беременна, а Егор отец моего ребенка.

Что тут начинается! Ксюша визжит и топает, а потом лезет ко мне с «обнимашками». Светлана Павловна — директор магазина смахивает скупую слезу и чопорно желает мне счастья и здоровья. (Теперь понимаю, почему девчонки прозвали ее Надеждой Константиновной Крупской).

— Лизочка Андреевна, давайте это дело отпразднуем? Сгонять за шампусиком? — пищит Ксюша. — Заодно и новую коллекцию отметим.

— Вам бы только бездельничать, — включаю строгую начальницу. — Ткани не пришли, а я отрисовала половину, а…

— Успокойтесь, пожалуйста, — Светлана Павловна изящно взмахивает руками и поправляет очки и воротничок кружевной блузки. — Вам нужен поко-ой, Елизавета Андреевна. Успеем все сделать, не волнуйтесь. Как же мы за вас рады. — Улыбается она, одаривая меня по-матерински заботливым взглядом.

Ну что с ними делать? Задобрили меня, наговорили комплиментов и ласковых слов, а я и растаяла… Не проходит и десяти минут, на моем столе красуется натюрморт из фруктов, полезных сладостей и шампанского. Девчонки болтают и смеются, хитростью стремятся выпытать у меня подробности романа с «красивым и видным мужчиной», а я маскирую улыбкой расползающееся, как кислота, волнение. Скажите, смешно? Взрослая женщина боится встречи с мамой… любимого мужчины. Черт, я точно так сказала? Светлана знает меня достаточно долго, чтобы увидеть затаенную в моих глазах грусть. Она пытает меня сочувственным взглядом, а когда Ксюша отлучается в дамскую комнату, накрывает мою ладонь своей и мягко ее сжимает.

— Лиза, ну что случилось?

— Егор хочет познакомить меня с мамой и дочерью. — Голос скрипит, как качающееся на ветру дерево.

— Ну и чего испугалась? — снисходительно всплескивает руками Светлана. — Ты разве можешь не понравится, Елизавета? Сейчас Ксюшка придет, и мы тебя нарядим. Будешь у нас, как кинозвезда.

— Хто это кинозвезда? — врывается в наше томное уединение Ксюша.

А почему нет? Возможно, Егору захочется пригласить сестру и племянниц или… Марго? Я не имею права ударить в грязь лицом!

— Девочки, как думаете, во что мне нарядиться на ужин с семьей моего…хм… отца ребенка? Сильвия и Флора?

Сильвия — элегантный брючный костюм цвета «брызги шампанского», а Флора — прямое изумрудного цвета платье до колен с эффектным декольте.

— Конечно, Флора! — в один голос кричат девчонки.

Я звоню Данилке и ультимативно-приказным тоном сообщаю об ужине. Пропускаю мимо ушей «мам, что вы там выдумали» и «на фига мне туда идти» и рычу в динамик инструкции по внешнему виду.

— Лизочка Андреевна, я позвонила в «Орхидею» — салончик за углом. Они ждут вас. — Шепчет с придыханием Ксюха.

— А… зачем?

— Ну как же? Укладка, макияж. Вы же не собираетесь так идти?

А потом приезжает Егор… Под пристальными взглядами «шпионов», он распахивает дверь и… замирает на входе, захлебнувшись изумлением.

— Лиза… Ты… сногсшибательно выглядишь.

Его взгляд обласкивает мои длинные, уложенные в крупные локоны волосы, ползет по плечам, груди, талии, ниже… А потом возвращается к губам, над которыми умело поработал визажист. А я стою, как школьница, забывая дышать, пока Егор рассматривает меня. Протягивает между нами невидимое глазу электричество, живую нить, которая делает, все что угодно — пульсирует, тянется, скручивается в узел, но только не рвется…

— Здрасьте. — Бурчит Данька, несмело выглядывая из моего кабинета. Сынуля прячет телефон в карман джинсов и, обреченно вздохнув, поправляет воротничок клетчатой рубашки.

«Мамуль, я ее надену только потому, что тебя люблю!»

— Если все в сборе, можем ехать. — Егор пожимает Даньке руку. — На ужин приедет моя сестра с племянницами. — Радостно сообщает он, а меня начинает мелко потряхивать…

Егор источает напряжение такой силы, что хочется опустить стекла и выгнать его наружу. А еще… коснуться крепких рук, сжимающих руль, провести пальцами по твердому подбородку и сомкнутым в тонкую линию губам. Освободить от мучащих мыслей и подарить покой… Да, я хочу дарить и отдавать себя ему, с каждым днем больше и больше… Пускай не в полной мере, но это делает меня необыкновенно счастливой.

— Лиза, — прочистив горло, произносит Егор. Сжимает руль так, что белеют костяшки пальцев. — Я хочу предупредить тебя — моя мама страдает деменцией. Иногда она ведет себя, как нормальный человек, адекватно воспринимает окружающих, смеется, шутит. А в плохие дни… — Егор тяжко вздыхает и на секунду отводит взгляд. — Она забывает все, что ей говорили, через пять минут.

— Егор, послушай. — Все-таки тянусь ладонью и касаюсь его руки. — Ничего страшного, мы все понимаем, да, Данька?

— Да. — Бурчит сынок с заднего сидения.

Егор деланно улыбается и сосредоточивается на дороге. Я тоже отворачиваюсь к окну, наблюдая за проносящимися мимо городскими картинками. Через пятнадцать минут их сменяет деревенский уютный пейзаж коттеджного поселка, а во мне, как по волшебству, просыпается неприятная дрожь.

— Добро пожаловать в мой дом, — Егор распахивает дверь и подает руку. — Не волнуйся, Лиз, ладно? — шепчет, шевеля дыханием прядь у моего виска.

— Я все вижу. — Ревностно выпаливает Данилка и подхватывает пакеты с подарками, успевая при этом любопытно оглядеть дом. Небольшой, двухэтажный дом из желтого песчаника окружает такой же каменный добротный забор.

Иметь собственный магазин женской одежды — настоящая находка: Раде я выбрала милое платье Симона — хит продаж среди юных девушек, Инне — сестре Егора — шелковый комплект домашней одежды, а для его мамы — Галины Николаевны — приготовила красивый шерстяной палантин.

Капельки росы в аккуратно подстриженном газоне поблескивают в лучах заходящего солнца, гравий тонко похрустывает под подошвами моих нарядных туфелек, а дрожь… Черт, она завладевает всем моим телом. Кажется, у меня даже походка меняется. Невидимая нить между нами с Егором натягивается, становится короче, чувствительнее — он крепко сжимает мою кисть и подводит к навесу с накрытым столом и пылающим камином.

— Познакомьтесь, это Елизавета — моя… Мать моего ребенка. А этот взрослый парень — Данил — ее сын.

По спине прокатывается обжигающая капля пота, когда на меня, как по команде, устремляются четыре пары женских глаз.

— Добрый вечер. — Произносим с Данькой хором.

— Очень приятно. Я Рада.

Худенькая девушка с длинными каштановыми косами проворно поднимается и подходит ко мне, протягивает маленькую ладонь для рукопожатия.

— Приятно познакомиться. — Глухо отвечаю я.

Рада жмет руку ошалевшему Даньке и тянет его к столу.

— Да вы проходите! Егор нас, честно сказать, немного ошарашил. — Пропевает миловидная блондинка, поправляя свежую укладку. Она же вылитая актриса Марго Робби!

— Я Инна Ливанова — сестра Егора. А это мои дочечки — Марина и Яна. — Женщина изящно взмахивает кистью в сторону девчонок. Те послушно кивают и синхронно улыбаются, а их большущие белые банты качаюся в такт.

Дыши, Лизавета, ты взрослая женщина, а не сопливая первокурсница. Вы не поверите, я также волновалась, когда знакомиться с родителями меня привел Матвей…

— Ну что же, давайте садиться за стол. — Егор легонько касается моего плеча. — Я проголодался, как волк. — Идем, Лиза.

Воздух пропитывается ароматами шашлыка, свежей зелени и душистых гладиолусов. Благоухающий коктейль моментально посылает сигнал мозгу — меня начинает подташнивать. Эх, опять придется весь вечер пить апельсиновый сок и жевать траву…

Рада что-то рассказывает Дане, а тот, к моему большому удивлению, охотно ей отвечает. Неужели, моего буку удалось кому-то разговорить? Да еще и такой красивой девушке. Я бы не отказалась, чтобы наш ребенок был похож на Раду.

Единственный человек, не обративший на нас ровным счетом никакого внимания — мама Егора. Она сидит на кресле-качалке, устремив немигающий взгляд на пляшущий огонь. Монотонно шевелит губами и накручивает длинную седую прядь на палец. Уединение Галины Николаевны смотрится зловеще. Судя по обреченным переглядываниям Егора с сестрой, сегодня «плохой» день.

— Сыночек, — внезапно она вздрагивает и разворачивается на шум шагов. — А где Рита, Егорушка? Где моя невестка?

— Здравствуй, мам. — Егор опускается на корточки перед креслом матери и берет ее сухую, морщинистую кисть в свои большие ладони. — Она скоро придет, мамочка.

— Кто эта женщина?

Галина Николаевна медленно переводит взгляд на меня. Ее безжизненные глаза распахиваются, потом подозрительно прищуриваются, губы раскрываются в полустоне или вскрике:

— Пусть она уйдет, Егор. Я ее не знаю.

— Мамочка, это наша гостья. Ее зовут Лиза. Поздоровайся, мамуль. Лиза очень хорошая, ты можешь не бояться ее.

— Здравствуйте… — теперь я могу с точностью сказать, что означает выражение «сердце ушло в пятки»…

Вода в маленьком декоративном пруде успокаивающе журчит, мельница крутится, а в воде, как самоцветы, мигают светодиодные огни. У Егора чудесный участок — зеленый, ухоженный, по-домашнему уютный… Рай для выздоравливающей после тяжелой операции жены. Почему-то некстати всплывшая в памяти мысль пробуждает очередную порцию тоски.

— Вы не расстраивайтесь из-за бабушки, тетя Лиза. Можно я буду вас так называть?

Рада поправляет стильные очки в тонкой металлической оправе и строго прищуривается. Маленькая очаровательная женщина. Только от ее напускной строгости хочется улыбнуться.

— Можно, Рада. И… спасибо тебе. Я, честно сказать, струсила. Не знаю, как разговаривать с такими людьми, как твоя бабуля. — Мой и без того надтреснутый голос тонет в мелодичном плеске воды и шуме цикад.

Мы неспешно гуляем по дорожкам, засыпанным белым гравием. Знакомимся и болтаем, присматриваемся друг ко другу. И мне это до чертиков нравится — ее благожелательность, вежливость, чуткость… Рассудительность, с которой она рассказывает об отношениях, друзьях, прочитанных книгах. Как будто я… А кто, собственно, я? Егор представил меня, как мать его ребенка.

— Думаю, мы с Галиной Николаевной будем очень редко видеться, поэтому переживать не о чем. — Поправляя разметавшиеся в природном буйстве пряди, замечаю я.

— Да ладно! — усмехается Рада. — Видели бы вы, как на вас пялится мой папа. Он не отпустит вас, Лиза.

— А как же твоя мама? Мне кажется, все дети хотят, чтобы…

— … родители были счастливы. А я очень люблю папулю и знаю, как ему последнее время приходилось. Маму я тоже люблю, но она не создана для семьи.

Чудо, а не ребенок. Неужели, она так быстро меня приняла? Чего не скажешь об Инне — смотрит она настороженно, разговаривает подчеркнуто-вежливо, как со случайной незнакомкой. А Рада… Она и прогуляться мне предложила, и о самочувствии побеспокоилась.

— Ну что, пошли к столу? А то твой папа, наверное, нас потерял.

— Скорее бы братик родился, — мечтательно протягивает девушка. — Обожаю мелких!

— Ох, Рада. Я рада, что ты мне рада, — смеюсь неожиданной рифме. — Честное слово, я боялась, что семья Егора воспримет меня, как охотницу за его состоянием.

— А это не так? — строго поджимая губы, спрашивает она.

— Нет, конечно нет…

— Вы любите моего папу?

Господи, ну и вопросы… Кажется, я вмиг становлюсь похожей на вареного рака. Накрываю разгоряченные щеки прохладными ладонями и глупо моргаю, уставившись на девчонку.

— Я не знаю… Прости, Рад, мы не обсуждали отношения. Но мне ничего от него не нужно, я даже отказалась…

— Да ладно, расслабьтесь. — Рада хлопает меня по плечу, будто ничего не случилось. — Пойдемте пить чай. Инна такой торт заказала, пальчики оближешь.

Поленья в камине уютно потрескивают, наполняя беседку запахами дыма и хвои. На столе стынет самовар, а в центре красуется большой прямоугольный «наполеон». Наше с Радой внезапное появление прерывает разговор между Егором и Инной, неприятный — судя по перекошенному лицу женщины. Она кидает на меня полный неприятия взгляд и, порывисто подскочив с места, убегает. Да что же это за день такой? О чем они говорили?

— Егор, вызови такси. Уже поздно, мы поедем. — Провожая взглядом разъяренную сестру Мистера Жиголо, выдавливаю я. Пожалуй, неприязнь больной матери я бы перенесла, но сестры… Не понимаю, что могло случиться за столь короткое время?

— Я отвезу вас. — Егор поднимается с кресла-качалки и понуро опустив голову, подходит к нам, застывшим на пороге. — Где Данька?

Сынуля развлекается просмотром мультиков в компании племянниц Егора (Инна попросила его помочь с девчонками). Тоскливое молчание, недосказанность, подозрительность сливаются в огромную грозовую тучу напряжения, такую плотную и черную, что захватывает дух. Она раздувается до невероятных размеров, вытравливая воздух.

— Егор, что произошло? — глубоко вздыхая, решаюсь спросить. Не желаю находиться в кошмарном электрическом эпицентре, но и разрушить его я не в силах.

— Да, пап. Какая муха укусила Инну? — вмешивается Радуся, нахмуривая лоб.

— Все хорошо, доченька, не волнуйся. — Отрезает Егор. — Лиза, поедем?

Мда… Как говорит Снежка, вечер становится томным…