Глава 34

Юля

– Мам, пап, доброе утро!

Папа все еще был бледен – вторые сутки мучился птичьей болезнью. Мама возилась у плиты; она вздохнула, налила папе воды и поставила перед ним стакан.

– Утро, Юля, добрым не бывает, – папа буквально лучился оптимизмом.

Вчера, когда я проснулась, Мир уже был на работе, а папуля спал до самого обеда. Весь вчерашний вечер родитель разыгрывал пьесу одного актера «умирающий лебедь», мучаясь от пернатой болячки, и клял всеми словами слишком стойкого зятя, которого «хрен напоишь, коня здорового».

Мы с мамой хихикали, зная, что папа бурчал просто из вредности, а Мира принял.

Я же развлекалась перепиской с моим парнем, который тоже болел, но строго-настрого приказал папе об этом не говорить. Их молчаливое соревнование продолжилось уже с утра – квестом «кто меньше болеет с похмелья». Подозреваю, что вчера преступников арестовывала убойная бригада, в составе которой был один свежеподнятый зомби. Я даже пошутила, что ему можно было сдать оружие и поражать противников невероятным амбре. Мир парировал, что знает способ от амбре избавиться и вообще он как огурчик.

– Завтракать будешь? – заботливо спросила мама.

– Буду, – решила я и села рядом с папой.

– Где зять? – сразу же начал папа. – Когда на рыбалку?

– Какая тебе рыбалка, Коля?

– В месте, где рыбы завались, он сам хвастался, – не сдавался папа. – Я должен проверить, хороший ли он добытчик. Дочь все-таки отдаю.

– Так и скажи, что нашел приятеля для рыбалки, – улыбнулась мама. – Коля, она взрослая, а он хороший парень.

Она поставила передо мной тарелку с омлетом и подмигнула.

– Позавчера ты не была уверена, что она взрослая, – не сдавался папа.

– Так я и не знала, что она с Римиром. Мы ж его с детства знаем, хороший мальчик. И на тебя, Коля, похож. Поэтому я за Юльку спокойна.

– Не похож он на меня, – открестился папа, – вообще ничем.

– Похож, похож, – в два голоса заверили мы с мамой.

Папа выпил воду, поставил стакан на столешницу и наградил нас обеих хмурым взглядом.

Мы с мамой переглянулись и засмеялись.

– Папуля, ты все равно у меня самый любимый, – призналась я, – не ревнуй.

– Я не ревную, – мгновенно растаял папа, – просто волнуюсь. А вдруг он тебя обидит? Или того хуже – не потянет!

– Тогда мы с Серафимой его цыганам обратно в табор вернем, – прыснула я, – а зарабатываю я уже сама, я у тебя уже год деньги не прошу.

– Так я сам кладу тебе в карман, – признался папа, – тебе и маме. Маме вообще мои деньги больше чем ее нравятся. Мои она тратит, а свои копит.

– Твои не жалко, – улыбнулась мама.

– Вот, Юлек, учись у мамы. И это… С детьми не торопись.

– Пап, я не собираюсь бросать учебу, если ты об этом. Обещаю, что получу диплом.

– А даже если дети пойдут – я буду помогать, – решила мама, – да и Ксения, думаю, не останется в стороне. Кстати, она в курсе?

Тетя Ксюша была мамой Мира и Серафимы.

– В курсе, – кивнула я, – и тоже благословила заочно. И дядя Саша тоже.

– Ну и хорошо.

– Когда вещи собирать? – осведомился папа.

– Па, ты определись: ты меня не отдаешь или отдаешь побыстрей? – рассмеялась я.

– Я бы тебя, Юлек, вообще никому не отдавал, но мама права: ты уже сама можешь принимать такие решения. Просто знай, что если тебе что-то не понравится, если он будет тебя обижать, – ты всегда можешь вернуться домой. Поняла?

– Да, папуль, – я смахнула слезы с глаз.

– Куда спешат, – прошептал папа себе под нос.

– Коля, ты меня в восемнадцатый день рождения из дома забрал, – напомнила ему мама, – и только скажи, что забирал чужую, а отдаешь свою.

– Молчу, – сдался папа.

– Спасибо, мам, очень вкусно было, – поблагодарила я, вставая из-за стола.

Вымыла тарелку, чмокнула отца в щеку и отправилась в институт, где, вдохновленная папиным благословением, усиленно грызла гранит науки.

А с занятий меня встретил Мир.

Он стоял, опершись бедром о капот, и ждал меня у ворот института. А я так соскучилась по нему за прошлые сутки, что не сдержалась и побежала навстречу.

Мир сделал два шага и поймал меня на подлете. Подхватил под бедра и поднял, заставляя обвить его ногами.

Я первая его поцеловала. Обхватила его голову руками и чмокнула в губы. Мира такой поцелуй не устроил, и спустя пару мгновений я потеряла голову от его напора, забыв, где мы находимся. И что вокруг полно людей.

Мы с трудом оторвались друг от друга. Оба тяжело дышали. У меня горели губы, а низ живота томно ныл, требуя еще раз испытать то, чем мы занимались всего несколько дней назад.

– Скучал как… – признался Римир.

– И я, – выдохнула ему в губы.

– Ко мне? – с надеждой спросил Мир. – Я еду заказал. А вечером у нас будет второе настоящее свидание.

– Из ста? – задыхаясь от счастья, спросила я.

– Из тысячи, Шкода. Я хреновый романтик, конечно, но для тебя постараюсь.

Я потерлась носом о его щеку, вдыхая его запах. И поняла, что такое настоящее счастье. Мое. Маленькое, уютное и такое родное.

Мир нехотя поставил меня на ноги, и мы переместились в его машину. Он завел мотор, выехал с парковки и взял меня за руку.

– Что папа сказал? – посерьезнел он.

– Негодовал, что все слишком быстро, – честно ответила я. – Мир? Может, мы правда торопимся?

Соколов думал около минуты, а потом заговорил таким щемяще нежным голосом, что у меня сердце чуть из груди не выпрыгнуло:

– Юль, уговор помнишь? Я не тороплю, если ты не готова. Просто… Блин, ни фига не просто.

– Говори, – потребовала я.

– Просто я, блин, скучаю. Правда. Я хочу возвращаться домой, зная, что ты там меня ждешь. Мне, вашу мать, нравится находить по всему дому эти твои блестки, нитки и лоскутки. Смотреть, как ты шьешь по вечерам. Наблюдать за тобой, когда ты спишь. Я заботиться о тебе хочу. И просто чаще быть рядом. За то время, что ты у меня, я понял, что такое дом. Настоящий дом, а не просто своя квартира. Там, где ждут. И любят. Туда, куда хочется торопиться с работы, потому что ты ждешь. Но если ты не готова…

– Я готова, – перебила я, зная, насколько трудно ему далось это признание.

Римир медленно открывал мне свои настоящие чувства и уже не боялся показаться слабым в этом проявлении. И для меня эти слова были много громче признаний в любви. Словно он ментально обнажился для меня и ждал моей реакции.

Да я и сама безумно скучала по нему. Хотела заботиться. Встречать со службы и провожать его, а не видеться украдкой, когда позволяет свободное время.

Мир улыбнулся, а потом неожиданно признался:

– Я под твою мастерскую хочу балкон переделать. Ты не против?

– Ты? Правда? – не поверила я.

– Правда, – мягко кивнул он, – и еще кое-что. Подумай над переводом в свой институт дизайна.

– Мир? – охнула я.

– Учебу я тебе там оплачу. Занимайся любимым делом. У тебя глаза горят, когда шьешь, так зачем тратить время на то, что тебе не по душе? Ты же в институт ходишь, просто чтобы ходить.

– Соколов, – кажется, у меня на глаза навернулись слезы.

– Что? – он улыбнулся.

– Ты… ты… Ты.

– Самый лучший, самый любимый, обожаемый, обаятельный и привлекательный? – заиграл он бровями.

– Да, – выдохнула я. – А родители?

– Я поговорю с твоим папой. На следующих выходных на рыбалке.

Я не нашла слов, чтобы ему ответить. Перегнулась через сидение и поцеловала его в щеку.

И пусть словами он пока не признался мне в любви, его поступки говорили гораздо больше…