Глава 18

Глава 18.

У меня было совсем немного времени чтобы перевести дыхание. Татары, уверовав в свою быструю победу, рвались на холм, желая заткнуть орудия, которые изрядно попили их крови.

И не знаю, каким чудом я в гуще сражения увидел Лёву.

Его доспехи мелькнули между конями… и я понял, что он был отрезан. Метрах в тридцати, не больше, но между нами была сплошная мешанина тел, коней и вражеских копий.

У меня ни на секунду не возникло сомнений, что делать, и я обернулся.

— Семён! — заорал я, показывая саблей. — Лёва!

Семён увидел сына сразу.

Лёва пытался пробиться к нам. Я видел, как он бьёт из лука, хотя остальные уже давно переключились на сабли. Стрела, стрела, стрела, и каждый раз кто-то валился. Но татар было слишком много.

Было сложно понять, сколько рядом с ним наших бойцов, но не думаю, что больше трех десятков. И если им не помочь, они… он там сгинет.

Я повернулся к Ратмиру.

— Картечью! — крикнул я. — Отсекай их от нас!

Он уже открыл рот, чтобы продублировать приказ, но я не слушал.

— Братья! Поможем нашим! — закричал я и пришпорил Искру.

Первый татарин выскочил прямо из-под локтя — я принял удар на щит, довернул корпус, рубанул поперёк шеи. Он упал под копыта.

Сзади заорал Ратмир.

— Богдан! Твою мать, где гранаты⁈

— Несут! — послышалось откуда-то издалека.

Потом всё смешалось.

Звон стали… справа, сверху, снизу. Крик… уже было не разобрать чей. Я крутился в седле, стараясь держать Лёву в поле зрения.

— Вжих, — стрела прошла рядом с моим лицом. И она была, увы, не Семена, а летела со стороны татар. Рядом со мной вскрикнул воин, повалился на лошадь, и его место тут же занял ещё один воин.

— ПАХ-ПАХ! — метрах в двадцати жахнули гранаты, осколки полетели в разные стороны, сбивая коней и людей на землю. Потом ещё одна, и через секунду ударила «рысь».

— БА-БАХ! — одиночный выстрел, но такой, что у меня в ушах зазвенело.

Я подскочил к татарину, тянувшему копьё, схватил его за древко, дёрнул, и когда тот не отпустил, ударил кулаком. Латная ладошка в нос… Не знаю, что на меня нашло. Скорее всего адреналин. В общем, я во весь голос закричал.

— МОЯ ПРЕЛЕСТЬ! — надо было видеть глаза татарина, когда он с разбитым носом, спрятался за круп лошади, попятился назад.

То, что он ушёл относительно целым, мне было плевать. Копьё-то осталось у меня в руке. И пришпорив Искру понёсся на татарина, сжимающего саблю. Длина древка сыграла в мою пользу, и я пробил нагрудник, отправляя врага к праотцам.

Жаль только копьё снова потерял.

— Дмитрий! — раздался голос Семёна где-то левее. — Держись!

— Держусь! — заорал я.

Лёва увидел меня. Взгляды пересеклись на секунду, и он скалился, убрал лук и вытащил саблю. Вместе со своими людьми он пробивался навстречу.

В этот момент кто-то вышел на меня пешим с копьём. Я ушёл влево, принял удар на щит, копьё скользнуло, соскочило. И когда ударил, как думал в то место, саблей там никого не оказалось.

Но в этом не было ничего удивительного! Поле боя выглядело как муравейник, и тот, кто стоит на месте, проживёт недолго. Ударил, отскочил, пошёл бить следующего. Только так и никак иначе. Свалка тем и опасна, что удар может прилететь откуда угодно.

Вдруг Искра резко дёрнулась, прошла чуть вперёд, и вражеская стрела отскочила от нагрудника едва его задев.

На коне я был хорошей целью для лучников, и оставалось уповать только на мои доспехи.

— КАТУУУ*! (умри) — закричал вражеский воин, и это было его ошибкой. Я среагировал на крик быстрее, чем успел подумать, и ударил, ориентируясь на слух. Удар пришёлся по шлему и, недолго думая, ударил ещё раз, в этот раз попав по шее… и вроде попал. Пришпорив Искру, стал дальше прорываться к Лёве.

Вдруг на меня выскочил ещё один, и словно в замедленной съемке вижу саблю сверху. Я поставил блок, почувствовал, как трясётся рука до плеча.

— «Силища у него…» — пронеслась у меня мысль. Встречным движением попытался ударить. Татарин извернулся, так ловко сократив при этом дистанцию, что чуть ли мне под руку не завалился. При этом с пояса он уже доставал кинжал.

— Вжих, — вошла ему в челюсть стрела. Он попытался закричать, но стрела не дала открыть рот. В ту же секунду я, что есть сил, ударил щитом по шлему, сминая забрало и ломая лицевую кость.

Обернулся в сторону, откуда прилетела стрела, кивнул Семену.

— ПАХ, — разорвалась в десятке метров от нас граната. Потом ещё одна и следом тюфяк. Хоть мы и покинули холм, но на защите пушек остался Ратмир. И пока что он держался.

Пробиваясь через очередного всадника, я всё время держал Лёву краем взгляда. Он был уже ближе. И я видел, как стрела, предназначенная ему, угодила в молодого десятника рядом с ним. Семен тут же развернулся и, натянув тетиву, убил того, кто выбрал своей целью его сына.

В этот момент ещё один татарин вышел на меня. Вид у него был… матёрый. В приличной броне, шлеме, с круглым щитом. Ударил хитро, не в голову, а под колено Искры. Я едва успел отвести коня в сторону. Он воспользовался и тут же рванул саблей снизу. Я принял на щит, но удар был такой, что щит мотнуло и локоть свело.

— «Нехороший мальчик!» — подумал я.

И я тоже ударил саблей по шее его лошади. Конь под ним вскочил на задние ноги, и этот момент я со всей силы ударил ему по руке с саблей.

— Аааа, — закричал он, сжимая брызжущую кровью культю. Он был уже не боец, и я не стал добавить его. Рванул вперёд, ведя за собой наш клин.

— ДМИТРИЙ! — это уже был Лёва.

— ЗДЕСЬ! — заорал я.

Последние метры мы прошли почти одновременно. Его конь протолкнулся между двумя нашими. Лёва ухватил меня за наплечник — просто так, на секунду, и тут же выпустил, развернулся, добил кого-то сзади кинжалом.

Семён появился с другой стороны. За ним человек сто дружинников, порубленных, но живых.

— Живой? — бросил Семён Лёве.

— А похоже, что нет? — ощерился тот.

Чуть было не сказал вслух: «Напизделись?» Но вместо этого, произнёс.

— На холм!

— Не к нашим? — показал Лёва на пятящиеся наши полки к лагерю.

— Нет, — ответил я.

Спорить никто не стал.

Назад возвращались проще. Время в такие моменты идёт иначе. Я просто работал. Отключил мозг и бил. Удар, блок, поворот. Один раз получил в бок, но, слава Богу, не пробило нагрудник, однако ребро аж загудело. Второй раз по шлему, сверху, и на несколько секунд перед глазами всё поплыло. Я вцепился в гриву Искры, чтобы не упасть, и она сама вынесла меня из-под удара, прыжком в сторону.

— ПАХ, — граната легла прямо в середину ближайшей татарской группы. Троих разнесло, остальные шарахнулись.

Это дало нам секунды три. Татарская линия прогнулась, и мы её рассыпали нашим клином. Но не побежали, и быстро перемешались в этой вакханалии.

Я сбил ещё одного тарарина… на вид он был совсем молодой, без бороды… даже щит поднять не успел.

Мы влетели на холм как раз когда там началось совсем нехорошее.

Пушкари дрались без пушек. Ну, то есть с пушками, но не так, как задумывалось. Один тащил ядро двумя руками и швырнул его в ближайшего татарина, прямо в грудь, и тот сложился. Второй пушкарь держал банник как дубину и лупил им всех, кто подходил, пока трое других лихорадочно забивали картечь в ствол. Руки в крови, сыпали мимо, один рассыпал полмерки пороха прямо на снег.

— Готово! — крикнул кто-то.

— ЛОЖИСЬ! — заорал Ратмир.

Те, кто успел… лёгли. Те, кто не успел, пригнулись и были сметены своим же выстрелом.

— БАХ!

Картечь выкосила всё впереди метров на двадцать. Кровь, куски кольчуги, щепки, земля… оторванные конечности.

— Ааааааа!

— Авырттырыыыып*! (Больно) — раздавались крики.

Но всем было плевать. Тут же полетели гранаты, одна за другой, три или четыре. Холм накрыло дымом и воем.

— БАХ! БАХ! — ударили ещё два орудия.

Я успел в момент, когда дым начал расходиться. Из двух сотен пушкарей половина лежала. Часть шевелилась, а часть нет. Ратмир стоял, зажимая ладонью плечо, в котором застряло древко стрелы, и командовал охрипшим голосом.

— Держим! Держим строй! КОПЬЯ ВЫШЕ, МАТЬ ВАШУ!

Мы влились в оборону холма, как раз когда Ратмир расчистил нам путь.

И у меня было несколько секунд оглядеться по сторонам. Холм находился на возвышении, и перед ним буквально выросла гора трупов.

Повернул голову в сторону, где был разбит наш лагерь, и там творилось что-то непростое. Владимирские и нижегородские, московские, рязанские, да абсолютно все полки пятились… часть организованно, с щитами вперёд, медленно. А другая, к сожалению, нет. Страх брал своё, и было видно, что некоторые просто бежали, бросив копья. Им орали вслед, кидали что-то вдогонку…

— Тяжко нам придётся, — услышал я и, повернувшись, увидел Долматова. В разодранной кольчуге, с половиной щита, и залитый с ног до головы ещё не запёкшейся кровью.

— Ты как тут? — спросил я.

— Так же, как и ты, видимо, — сказал он.

— СТРЕЛЫ! — заорал Богдан откуда-то сзади.

Я вскинул щит не думая. Долматов прыгнул на землю и закрылся мёртвым телом. Рядом кто-то охнул и в этот момент Искра подо мной взвизгнула так, что у меня в ушах зазвенело… так ещё и рванула в сторону. Я не удержался. Полетел вниз, успел только сгруппироваться, и приложился спиной об утоптанный снег. Щит в одну сторону, шлем в другую.

Лежал секунду, проверяя, что двигается, при этом стараясь вернуть дыхание. Приложился я хорошенько…

Семён был тут как тут, и потянул меня за кольчугу.

— Ты как?

— Задницу отбил, — сказал я. — Остальное целое.

— Если задница болит и чувствует, значит живой! — усмехнулся Семен.

Искра находилась в трёх шагах, улеглась на живот и всхрапывала. Стрела торчала из крупа, неглубоко, по касательной, но попала. Я подошёл, потрепал её по морде и недолго думая вырвал стрелу.

Кто-то скажет глупо с моей стороны, но я поспорю. Лошадь не человек, ей не объяснишь, что двигаться нельзя, что таким образом можно нанести ещё больший вред. Именно поэтому я вытащил застрявшую стрелу. Да, рискованно, но видимо Бог был на моей стороне, и крови было не так много, как могло бы быть, если бы задело артерию.

Она громко заржала и попыталась встать.

— Лежи, девочка, лежи…

Вы думаете она меня послушала? Нет, конечно, и каждый раз шевеля шеей ржала от боли.

— УВЕДИТЕ ЕЁ ЗА ПУШКИ! — приказал я, схватив ближайшего воина за руку. Он кивнул, и я быстро выкинул мысли о коне из головы, повернулся к Суре.

Вглядывался в горизонт, но ничего не видел. Пусто…

— Ну, где же вы… — прорычал я.

Ахмат вывел на Суру все свои силы, считая, что победа в его руках.

Сейчас был тот самый момент, чтобы ударить им во фланг, когда их силы рассеяны по огромной площади.

Вот только почему-то некому было ударить.

Я обернулся на холм.

Нас оставалось… ну, от силы три сотни способных держать что-нибудь в руках. Остальные лежали вдоль орудий. Кто на бок повалился, кто на спине, кто просто сидел, привалившись к лафету, и смотрел в небо.

— Ратмир, — позвал я. — Порох.

— Кончился.

— Гранаты.

— Тоже.

— Богдан где?

— Ранен. В руку.

Я посмотрел на него. Он смотрел на меня. Говорить было нечего.

— Щиты, — сказал я. Не крикнул, а именно сказал. — Все, кто могут стоять, берите щиты, другие копья. — И сделав паузу добавил. — Братья, уж лучше с оружием в руках погибать, нежели… — не стал договаривать я. И сам же, показывая пример глупости и отваги, поднял чьё-то копье и, прикрываясь щитом, встал в первую линию. Рядом тут же оказались Лёва, Семен и… Долматов.

От силы нас было четыре сотни человек…

— «Спартанцы хреновы…» — подумал я. Хотелось бы верить, что со стороны мы смотрелись красиво, но буду честен, внутри я чувствовал себя не очень красиво.

— Стрелы! — крикнул Семён.

Мы развернулись и закрылись щитами. Татары подгадали момент, чтобы отвлечь нас пока их конница взбиралась на холм. Залп пришёл волной… слышно было, как бьют в щиты, в снег рядом, как кто-то вскрикивает. Потом ещё один залп. Кто-то упал правее, но я не смотрел.

Потом, сминая тела павших, появилась конница.

Кони в броне до груди, всадники в кольчугах с нагрудниками. Они шли шагом, набирая разгон, и в этом было что-то совсем нехорошее.

И тут, сбоку, почти из-под ног, кто-то размахнулся и швырнул гранату. Последнюю, видимо. Она упала прямо под ноги передней тройке коней.

— ПАХ!

Первый конь встал на дыбы и повалился на второго. Второй прянул в сторону, налетел на третьего. Четвёртый споткнулся о тела, и понеслось. Пять лошадей, шесть и началась куча мала прямо перед нашим строем. Орущие кони, сброшенные всадники, кто-то пытается встать, кто-то придавлен.

— БЕЙ! — крикнул я, и копьями быстро добили ударный кулак татар. Остальные всадники имели защиту похуже.

Сделав дело, мы отступили назад и у нас было несколько секунд передышки, пока новая волна не накатится на нас.

— Это у кого граната завалялась так вовремя? — спросил я.

— У меня, — раздался голос.

Я повернулся, усмехнулся. Антип Воронов. Снова отличился.

— А ещё есть? — спросил тут же я.

— Нет, — ответил он. — Последняя была.

— Жаль.

Мы держали щиты, наблюдая как накатывается волна пеших и конных татар. Как вдруг я услышал. Сначала один голос.

— НАШИ!

— БРАТЦЫ, НАШИ! — воскликнул ещё кто-то. И я обернулся в сторону Суры, но прежде услышал три буквы, которые звучали в данный момент приятнее всего на свете.

— УРА-А-А!

По льду, поднимая снежную пыль, неслась наша конница. Знамёна впереди, копья наклонены, и их было много. Очень много.