Глава 5

Нескольких секунд хватило, чтобы разглядеть дальние надстройки. Полыхала не литейная, а кузница Артёма и деревянные щиты вокруг тигельной печи.

Народ уже стоял цепочкой от реки. Вёдра шли по рукам, без команды разобрались сами. Я соскочил с Искры ещё на ходу, едва не навернулся, поймал равновесие и выцепил взглядом троих дружинников.

— У входа в литейную! — заорал я. — Никого не пускать, вообще никого, ясно?

Они кивнули и побежали. Секреты должны оставаться секретами, даже когда всё горит. В тот момент я подумал, что кто-то поджёг кузницу, чтобы отвлечь внимание от литейной.

Я вместе со всеми встал в цепочку. Здесь были все… с Курмыша уже бежали люди на выручку. Доброслав командовал у реки, Ярослав стоял рядом со мной и передавал мне ведро, а я передавал впереди стоящему плотнику.

Но вскоре я увидел, куда тянется огонь… и я, мягко сказать, испугался. В двадцати метрах от кузницы, рядом со стеной, была землянка, в которой лежал порох.

— Десяток ко мне! — закричал я. — Лопаты!

Сколько подбежало не считал. Схватил лопату у первого попавшегося мужика, побежал быстрее остальных. Рубили землю, кидали грязь, топтали сапогами. Снег падал хоть и редкий, но и на том спасибо. Ветра тоже не было сильного, это всё нам очень сильно помогало в тушении.

Минут сорок, может, час… время в таких делах идет быстрее, чем кажется, мы наконец-то справились. Не только с тушением землянки, с погребом, но и с кузницей, и с тем, что осталось от постройки, закрывающей тигельную печь.

Я воткнул лопату в землю, оперся на черенок.

Как вдруг сбоку подошёл Григорий. Он положил мне на плечо ладонь.

— Артём погиб.

Я повернул голову.

— В смысле — погиб?

Как там можно погибнуть? Это же кузница. Когда её строили, я сделал её просторной и проблем выбежать там быть не могло.

— Был внутри, когда занялось.

— Из кузницы вышли бы все, там… — я не договорил и пошёл сам. Честно, не мог поверить… мне нужно было это самому увидеть.

Тело уже вытащили, и со слов мужиков, что его достали, он упал в паре метров от входа, придавленный балкой. Он не сгорел, нет… Одежда спеклась, лицо в чёрной копоти. Но точно был мёртв.

Я обернулся к Григорию.

— А Егор?

— Успел выбраться.

— Ко мне его, — прошипел я. — Живо!

Егора подвели через минуту. Он размазывал сажу по лицу, плечи тряслись. Увидел Артёма и завыл, закрыл лицо руками.

Я шагнул вплотную и несильно щёлкнул ладонью по щеке.

— Успокойся. И говори, как дело было?

Он шмыгнул носом.

— Да не знаю я… работали, всё хорошо было. И тут с крыши как полыхнёт, да так быстро, мы даже оглянуться не успели, как потолок весь в дыму оказался.

Он замолчал, а я желал быстрее получить ответы.

— Что было дальше?

— Мы кинулись на выход. — Егор сделал паузу. — Но вдруг Артём резко остановился, и крикнул, что саблю твою не может бросить. Мы над ней как раз трудились, когда пожар начался. Он вернулся к горну, что-то грохнуло. Он крикнул, беги, вот я и побежал. Думал, что он за мной… Мне так казалось…

Егор снова затрясся.

— А потом всё схватилось. Я ждал… а он не вышел.

Я присел рядом с телом. Осторожно провёл пальцами по затылку Артёма, где виднелась кровь на волосах. Пальцами нащупал вмятину.

И прищурившись посмотрел на Егора, потому как кость была проломлена. И никакая балка так не бьёт.

Я поднялся.

— «Да… возможно, падение, — подумал я. — Артём запаниковал, шагнул не туда. Возможно. Только Артём был такой человек, которого я представлял выходящим из горящей кузницы с саблей подмышкой и кружкой пива в руке».

Я посмотрел на Егора.

— В поруб его, — кивнул я Семену. — Пока тихо.

Егор дёрнулся.

— За что⁈ Боярин, я же ничего…

— Уведите.

Я отвернулся. Может, и ничего… может, и правда так вышло. Просто не вязалось у меня.

Вдруг от ворот раздался женский крик. И когда народ расступился, я увидел Варвару, жену Артёма.

Она бежала через весь двор, спотыкаясь, и потеряв платок её волосы разлетелись в разные сторону. Она увидела чёрное тело на снегу и завыла так, что у меня внутри всё перевернулось. Варвара упала на колени с размаху, ударившись о мёрзлую землю. Ткнулась лицом ему в грудь и, обхватив руками замерла.

Я смотрел на её спину. Ждал, когда снова закричит, но она молчала.Тело Варвары вдруг как-то странно обмякло, съехало вбок.

Я сделал шаг, опустился рядом и потрогал её за плечо.

— Варвара?

Она завалилась на спину, прям рядом с Артёмом.

Я быстро перевернул её, и подсунул руку под колени, согнул их к животу. Думая, что она упала в обморок. Но нащупав пальцами сонную артерию, не почувствовал пульса.

Несмотря на то, что рядом находились люди я стал делать искусственное дыхание. Люди вокруг крестились не понимая, что я делаю.

— Варвара, давай же! Не умирай! — кричал я, но реакции не было. Минуты через три, может четыре, я оттянул веко. Зрачок был широкий, и на свет не реагировал.

— О, Господи… — произнёс я. Только сейчас я осознал, что сердце просто не выдержало. — Вот же ж… — вырвалось у меня.

Люди вокруг начали снимать шапки, снова креститься. Кто-то заплакал, а я сидел на снегу.

Слишком много потерь в мирное время. Артём… и Варвара… они ж меня кормили, когда я совсем мальчишкой был. Заботились обо мне…

Сбоку подошёл Ярослав и протянул бурдюк.

— На, выпей.

— Спасибо, — сказал я, и сделав три больших глотка вернул обратно. Ярослав протянул руку и я, ухватившись за неё, встал.

— Отец, — позвал я Григория.

Он, хмурясь, стоял рядом.

— Грузи тела на телегу. Обоих вези к нам в холодную. И скажи Анатолию… завтра похороны.

Григорий кивнул.

— Хорошо, сын. Сделаю, — кивнул Григорий и пошёл к дружинникам.

Не знаю, сколько я так простоял, но в какой-то момент ноги сами понесли к тигельной.

Внутрь не зашёл, а встал у дверного проёма и посмотрел на печь. Деревянные щиты вокруг сгорели к чертям. Сама печь устояла. Но трещина шла поперёк кладки от низа до свода.

— Тьфу, ты, — сплюнул я. Месяц работы коту под хвост. И теперь печь большого жара не выдержит. Её только переделывать.

— «Ну и хрен с ней, с печью». — подумал я, разворачиваясь в сторону лошадей, у которых меня ждал Ярослав.

Знаете, что самое странное? Мне было плевать на печь. Ведь какая к чёрту печь, когда за один день не стало двоих близких мне людей. Её можно построить заново, а людей… нет.

Я вместе с Ярославом вернулся домой. И мне уже сообщили, что тела увезли в холодную. Потом их обмоют, оденут и перевезут в храм.

Ещё на крыльце я услышал плач. И мне не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять кому он принадлежит. Я вошёл вместе с Ярославом. Он сразу ушёл к себе в комнату, а прошёл в горницу.

Олена сидела на лавке и плакала. Алёна сидела рядом, держала её за руку. Инна крутилась рядом, а Нува разливала травяной взвар по кружкам.

Я снял плащ, повесил его и посмотрел на Олену. И немного подумав, подошёл к верхней полке, на которой стоял кувшин с хлебным вином.

Налил почти полную кружку и подошёл к Олене, зажал ей нос двумя пальцами. Олена дёрнулась, открыла рот… куда деваться, и я поднёс кружку.

Никто из женщин даже пискнуть не успел.

Олена вытаращила глаза. Попыталась вырваться. Но хрен там. Я держал её крепко, пока она не проглотила всё до капли, пальцы не разжимал.

Она закашлялась. Ударила меня ладонью по руке, а лицо уже пошло красными пятнами.

— Ты… ты что…

— Скоро пройдёт, — сказал я.

Я повернулся к Нуве.

— Постели ей наверху.

Нува кивнула.

— Инна, — сказал я, — успокоительный чай сделай покрепче.

— Сделаю, — ответила она раньше, чем я успел договорить.

И вскоре Нува и Инна увели Олену под руки. Та, к слову, всего за пару минут опьянела и потому шла пошатываясь.

Мы с Алёной остались в горнице.

Я опустился на лавку напротив.

— Какой кошмар, — сказала она.

— И не говори.

— И главное, с чего там вдруг чему-то загораться?

Я промолчал.

— А как Варвара умерла… — Алёна сделала паузу. — Такова, видимо, судьба и Господь забрал оба любящих сердца.

Меня аж передёрнуло.

— Не говори так. Не романтизируй смерть, мы сами куём свою судьбу.

Алёна с горечью посмотрела на меня, ухмыльнулась.

— Был бы здесь Варлаам, он бы с тобой поспорил.

— Но его здесь нет.

Алёна помолчала секунду, потом принюхалась, сказала.

— Дима. Тебе срочно надо помыться. От тебя воняет просто ужасно.

— Ну, спасибо.

— Всегда пожалуйста, обращайся.

Я провёл тыльной стороной ладони по щеке.

— Ты не против будешь, если Инна сегодня у нас останется? — спросила Алёна.

— Зачем?

— Хотела попросить её побыть с Оленой. Сама я не смогу всю ночь, а Нува с детьми спит. С Инной поспокойнее будет.

— Хорошо. С Фёдором поговорю, объясню ему.

— Буду благодарна, если ты это сделаешь.

В баню пошли с Ярославом. Потом подтянулся Григорий. Сидели в предбаннике, цедили квас. Григорий поднял кружку.

— За Артёма и за Варвару.

Выпили… помолчали. Завтра предстоял паршивый день, поэтому долго не сидели.

Утром Алёна встала сама, я не слышал когда. Просто открыл глаза, а она уже одета.

К храму шли вчетвером. Ярослав вёл Олену под руку, что-то ей говорил. До самого входа она держалась. А потом зашла и не смогла. Просто встала посередине храма, увидела два гроба и ноги у неё подогнулись. Заплакала так, что у меня сердце защемило, а на глазах появились слёзы.

Мы с Ярославом вывели её на улицу. Инна сунула ей ковш с водой, начала успокаивать. Олена пила, не видя, что пьёт.

И я вместе с Ярославом, чтобы не мешать, отошёл к храму, где меня на ступеньках ждала Алёна. Она тут же ткнула меня в бок локтем.

— Она сейчас только тебя услышит.

Я уставился на жену.

— И что я ей должен сказать?

— Не знаю. Сам догадаешься, но бросать её в такую минуту не смей.

— «Ну, спасибо. Очень помогло», — недоумевая подумал я и, тяжело вздохнув, спустился к Олене.

Инна тут же отошла и пошла к Алене.

— Олена, — сказал я.

Она не обернулась.

— Ты не одна. Слышишь? Не одна, и мы будем всегда рядом.

Она повернулась. Смотрела на меня секунду и снова расплакалась. Затем шагнула ко мне и вцепилась пальцами в кафтан, уткнулась лицом мне в плечо. Я не знаю, сколько я так стоял. Потом подошла Алёна и обняла нас обоих.

Потом началась служба. Анатолий читал молитвы, кадило коптило под потолок… почти всё так же, как недавно с Севой.

Потом кладбище. Замёрзшая земля. Стуки лопат и два новых креста на пригорке.

Поминки устроили в тереме и к обеду всё закончилось. Народ поел и разошёлся.

Олена молча поднялась на второй этаж.

Алёна проводила её взглядом, подождала, пока шаги затихли наверху. Повернулась ко мне.

— Я забираю её к нам.

Я остановился.

— Кого?

— Олену, — ответила она тоном, как будто она всё уже решила.

— Алёна, ты сейчас чем руководствуешься? У неё вообще-то дальняя родня есть.

— У Олены никого больше нету. Родня есть, да… но она к ним не пойдёт. Да и они её не ждут. — Алена сделал непродолжительную. паузу. — Олена рассказывала, что, когда кузница её отца в первый раз горела, никто не помог, кроме тебя. Ни едой, ни деньгами, ничем… С того дня Артём с роднёй не поддерживал отношений. Да и те не стремились к этому.

Я тяжело вздохнул.

— Ну и в качестве кого ты её здесь видишь? — спросил я. — Служанкой что ли?

— Пока просто как подругу, — ответила Алёна.

— Знаешь, мне этот разговор что-то напоминает. Тот, прошлый. Когда ты Олену к нам забрать хотела.

— Но тогда ситуация была другая.

— Но суть-то одна!

Алёна посмотрела на меня, и я поднялся из-за стола, прошёлся к окну.

В голове сами собой всплыли слова Варлаама. Те, что про Олену. Что зависть и безответная любовь под одной крышей до добра не доводят. Только вот девка только что родителей в землю закопала. И выгонять её на улицу было нельзя.

— Я подумаю, — сказал я. — Как решу, сообщу.

Вечером я зашёл в горницу. Алёна возилась у стола и сунула мне в руки глиняную кружку.

— Нува сонный взвар заварила. Отнеси Олене.

Я посмотрел на жену.

— Алёна…

— Она тебя любит, — сказала Алёна. — Я знаю. И боится одновременно. Мы можем попробовать жить под одной крышей. А потом, Бог даст, она полюбит кого-то ещё. И всё наладиться.

Я уставился на неё. Ждал продолжения, но его не последовало.

Женская логика в полный рост. Жена знает, что другая девушка ко мне неровно дышит, и сама же посылает меня к ней наверх с тёплой кружкой. Моя-то фантазия тут же нарисовала пару картин одна другой краше. Но я Алёну знаю. Она имеет в виду что-то совсем другое. Что-то, хрен поймёшь что.

В общем, я просто отключил голову. Взял взвар и пошёл наверх.

Постучал.

— Алёна, уйди, — донеслось из-за двери. И открыв дверь увидел сидящую на кровати и обнимающую свои колени Олену. Увидев меня, она тут же сказала: — Дим, не хочу сейчас говорить.

— Я тебе взвар принёс. Он поможет тебе уснуть.

Она не шевельнулась.

Я же никуда не торопился. Сел рядом на край кровати, кружку держал в руках. В этот момент дверь снова открылась и вошла Алёна.

Она прошла мимо меня и села с другой стороны. Положила ладонь Олене на волосы. Мягко наклонила её голову к себе на колени, как маленького ребёнка. И начала гладить.

Олена легко поддалась, и тут же расслабилась.

Вскоре она снова расплакалась. Я продолжал сидеть с кружкой и смотрел на стену. Не знаю, сколько мы так просидели. Наверное, долго. Но ушли только когда Олена уснула.

Мы натянули на неё одеяло и вместе вышли в коридор. Алёна прикрыла дверь. Обернулась ко мне.

— Ты же не против?

Я привалился спиной к бревнам стены.

— Ну, смотри. С одной стороны, всё правильно. Девке деваться некуда. С другой… — я сделал паузу.– Алёна, ты сама понимаешь, что это ни к чему хорошему не приведёт. Жить под одной крышей.

Она повернулась и посмотрела мне прямо в глаза.

— Боишься, что не устоишь?

От такого прямого вопроса я воздухом поперхнулся.

— Алёна. Я тебя люблю. Только тебя. Но… она красивая, ты сама знаешь. И если каждый день мимо неё ходить… — Я осёкся… Понял, что несу что-то не то. — Просто не хочу искушать себя. Вот и всё.

Алёна прищурилась и вдруг прошипела.

— Уж лучше Олена, чем Машка.

Я отшатнулся.

— Алёна!

— Ну.

— Ты так не шути. Я с Великой княгиней не спал. Я тебе клялся. И клянусь, у нас ничего не было. Вообще ничего, понимаешь?

Я смотрел на неё и почти что злился. Потому что это нечестно — сначала самой посылать меня с кружкой наверх, а потом…

В этот момент Алёна охнула и схватилась обеими руками за живот.

У меня всё сразу вылетело из головы. Машки, Олены, ссора… всё забылось.

Я подхватил Алёну и придержал. Пальцы сами привычно легли на запястье.

— Где?

— Тут, — показала она на низ живота.

Я провёл её в нашу спальню и, уложив на кровать, померил пульс. Но он был ровным. Тогда я ощупал живот, и он тоже был мягкий.

Через минуту я почувствовал, что плечи у неё чуть опустились и напряжение ушло.

Вот честно, не кривя душой…я так и не понял, что сейчас произошло. То ли ей и правда было плохо, то ли она всё мастерски разыграла, чтобы закончить разговор. Но допытываться я не стал. Подложил под голову подушки. Поправил одеяло. Она уже почти спала, или делала вид.

Немного подумав, я вышел из комнаты, зашёл в детскую, где Анфиса и Юра только укладывались ко сну. Оба ребёнка тут же заняли обе моих ноги, и я начал рассказывать сказку «О царе Салтане».

Нува, поняв, что у неё появилась свободная минутка, отпросилась у меня в баню, пока она не остыла, и я, разумеется, отпустил её.

Дети же внимательно слушали, как я на память рассказывал сказку. Первым уснул Юрий. Я аккуратно положил его в кровать и укрыл. Анфиса продержалась немного дольше, но в итоге и она провалилась в царство Морфея.

Я дождался возвращения Нувы и, когда собрался выходить, она вдруг спросила.

— Господин, что тебя терзает?

— Я не хочу об этом говорить, — сказал я.

— Могу я… — сделала она паузу. — Могу я сказать, что думаю?

— Давай, — ответил я из интереса.

— Ты сильный, господин. Сильный дух тебя оберегает.

— И что это значит? — спросил я, припоминая, что она уже нечто подобное говорила, когда только попала в мой дом.

— Это ничего не значит, — ответила Нува. — Это уже случилось… но я хочу, чтоб ты понимал, что ограничивая себя… живя и считаясь с чужим мнением, ты отталкиваешь духа. Тем самым ты делаешь себя слабее.

— Нува, я нихре… ничего не понял.

Негритянка серьёзно посмотрела на меня.

— Поймешь, когда придёт время.

— Нет, я хочу услышать ответ сейчас, — возразил я, однако Нува сделала вид, что не услышала меня. Более того, когда я направился в её сторону, она тут же начала снимать себя одежду, абсолютно не стесняясь меня. Разумеется, я тут же отвернулся. Тем временем я отчетливо слышал, что Нува продолжает переодеваться.

Немного подумав, я вышел и закрыл за собой дверь.

- «Да уж, Дима… тебя заткнула и переиграла собственная служанка в своём же доме. Герой хренов…»