Глава 6

Семён пришёл ко мне на второй день после пожара.

— Говорил я с Егором. Как ты и просил, без дыбы. Да, и не понадобилась бы она.

— И?

— Ни при чём он, Дмитрий. Я в этом уверен, так человек не убивается, когда вина на нём. В общем, я взял на себя смелость и отпустил его домой. И людям сказал, что держали Егора, дабы разобраться в произошедшем.

Я кивнул, правда не сразу, но кивнул.

После завтрака я взял три десятка дружинников, холопов, телеги, груженные топорами и лопатами, и вместе с Ярославом поехали в промышленный городок. По моему приказу там после пожара не трогали ничего.

Прибыв на место, я слез с Искры, кинул поводья ближайшему ратнику и огляделся, честно не зная с чего начать, и главное, что искать.

Кузница, а если быть точнее, то, что от неё осталось, торчала с провалившейся крышей и обугленными стенами.

— Дим, мы тут чего ищем? — Ярослав пнул головешку. — Ну, сгорела кузня, сплошь и рядом бывает такое. Искра от горна отскочила, недоглядели.

— Искра… — задумчиво повторил я.

— Жалко людей. Но искать-то чего? — продолжал Ярослав.

Я не ответил. Прошёл по кругу стараясь не наступать на обгорелые балки.

У горна я ничего не нашёл. Стены изнутри выгорели вообще ровно, без глубокого чёрного языка, от которого обычно расходится весь огонь. Могло, конечно, всё смыться, ведь позавчера мы тут вёдрами хорошо всё залили.

Затем вылез наружу. Пошёл вдоль восточной стены, там, где от кузницы к тигельной шла тропка, и у самого основания я заметил, что что-то торчит.

Я присел и подцепил пальцами, увидел кусок кожи. Скорее всего, от бурдюка. Поднёс к лицу и сквозь едкую гарь чётко шибануло кислятиной. Ну точно, хлебное вино.

— Вот же ж, — прошептал я.

Ярослав подошёл сзади.

— Это что?

— Это то, чего здесь быть не должно.

Ярослав задумчиво посмотрел на меня.

— Думаешь, поджог?

— Не знаю, — ответил я. — Может, и случайность.

Хотя сам я уже мало в это верил. Немного пошарив рядом с первой находкой, больше ничего не нашёл. Разве что пепел и обгоревшие стропила.

— Эй! — крикнул я ближнему десятнику. — В тот день, что пожар был, кто в карауле стоял? Всех сюда живо!

Я думал, что придётся долго ждать, но мне повезло. Сегодня дежурили те же.

Подошли двое. Оба смотрели мне в глаза, не отводили, а значит не чувствовали за собой вины.

Я показал им обгорелый клок.

— Видели такой в день пожара? У кого такой бурдюк был с хмельным?

Рыжеватый прищурился и, почесав затылок, сказал.

— Ну… видел такой.

— Точно, — кивнул второй. — Парнишка с ним крутился.

— Какой ещё парнишка? — тут же спросил я, и Ярослав придвинулся ближе.

— Давайте, не тяните, — сказал он. — Двое погибли… вы же всё понимаете.

Рыжеватый кивнул.

— Это Ванька. Сын Игната, что в десятке Воронова.

— Воронова? — переспросил я.

— Ну, у него конь вороной, вот и прозвали так.

— И что Ванька тут забыл?

— Говорил, к Артёму идёт, в подмастерья проситься.

— Не понял… — сказал я с удивлением. — А чем ему в новиках плохо?

Рыжий переглянулся с товарищем, словно думая, отвечать или нет. И только я хотел прикрикнуть, как он начал отвечать.

— Не хочу я так про детей чужих говорить, но Ванька не в отца пошёл. Трусоват он и… — замялся он. — С гнильцой, что ли. — Рыжий посмотрел на меня. — Только отцу его, прошу, не говорите, что я сказал.

— За это не переживай, — сказал я. — Если сам не проболтаешься, и товарищ твой молчать будет, о нашем разговоре никто не узнает. Ты лучше скажи, про бурдюк спрашивали зачем он ему?

Дружинник помялся.

— Нет, но мы подумали, что бурдюк в дар несёт. Ванька с седмицу назад, может, меньше к Артёму приходил. Он тогда ему и отказал. Вот мы и подумали, что подмаслить хочет. В кузницах-то тоже неплохо можно жить.

Я кивнул. Винить стоявших на охране воинов было не за что. Бурдюк ведь не факел, мало ли кто с чем приходит. Досматривать всех на предмет хмеленого приказа не было.

— Понял, — сказал я. — Свободны.

Я сунул кожу в карман.

— Куда теперь? — спросил Ярослав.

— К Егору.

До избы Егора добрались сразу же. Во дворе крутилась девочка лет семи. Видимо это была его сестра, которую подмастерье очень любил.

— Егоза, — показался в дверях Егор, — бегом домой. Там тебя мать зовёт.

— Бегу, — обрадовалась девочка.

Я спустился с коня и подошёл к Егору, протянул ему руку.

— Егор, прости меня за поруб. Сгоряча и не разобравшись, уже дважды из-за меня страдаешь.

Подмастерье несколько секунд молчал и наконец, тяжело вздохнув, пожал мне руку.

— Да что там… Я сам понимаю. Пожар, люди погибли, надо было разбираться.

— Всё равно, прости. Я был не прав, и вину свою заглажу.

— Я б и сам хотел, чтоб всё иначе обернулось, — опустил голову Егор.

— Расскажи ещё раз. Откуда первый дым увидели.

Егор нахмурился.

— Как заходишь, рядом с верстаком. Сначала мы подумали от стены задуло, бывает. А потом резко… крыша сразу занялась. Сверху по потолку пошло. Мы побежали наружу, Артём первым бежал я за ним. А потом он резко развернулся и говорит: «сабля там, не брошу».

— Что за сабля? — спросил я.

— Артём тебе, господин, ковал новую саблю из стали, что ты в печи новой получил, — ответил Егор.

— Что было дальше? — спросил я.

— Я видел краем глаза, жар сильный стоял, дым валил отовсюду, я закашливаться стал. Думаю, он вернулся к горну, а потом что-то грохнулось. Я уже поворачивался, но Артём крикнул «беги», ну я и побежал. Думал, он за мной…

Егор шмыгнул носом.

В голове уже вырисовывалась картина произошедшего. Хотя, может, и это только мои фантазии. Но хлебное вино горит быстро. Кто-то… а скорее всего Ванька, плеснул под стену, поджег, и пошло снизу. Крыша занялась за секунды. Вот только проломленная черепная кость… Хотя, раз в кузнице был только Егор, то скорее всего, когда Артём кинулся за саблей, хлебнул угара и ударился обо что-то головой.

Глупая смерть… хотя, в мирное время смерть почти всегда именно такая. Вот только, если бы не было поджога, Артём сейчас стучал бы молотом.

— Скажи, а Ванька к вам в тот день приходил? — спросил я. Решил перейти я к главному.

Егор поднял глаза.

— Приходил. Просился подмастерьем взять,

— Артём отказал?

— Да.

Я ждал.

— Ну, говори, как дело было? Как дело было, наверняка ты больше знаешь.

— В Олену влюбился он. Хотел через Артёма подобраться, — выпалил Егор. — Я… я сам таким был. Сразу видно такое и пару раз видел, как Ванька её взглядом провожает.

— «Ну вот мозайка и сошлась!» — подумал я. И тут же вспомнив, что Егор сабли из дамасской стали ковал, чтобы свадьбу сыграть.

— У тебя самого-то как? — спросил я. — Свадьба когда?

— Через две седмицы. С отцом Анатолием сговорился уже, обвенчает.

— Ну, вот и славно. — Я похлопал его по плечу. — Не серчай за поруб.

— Да что там. Как я уже сказал, всё понимаю. Жалко только на похороны не успел, но по утру, как меня сотник Медведев отпустил, сходил на могилу. Простился.

Я кивнул, тут же спросил.

— Кузница будет отстроена, пойдёшь ко мне кузнецом? Подмастерье ты уже перерос. Сабли, что ты выковал, не каждый кузнец сможет.

Особого выбора у Егора не было, потому как много секретов моих знал. Но лучше, когда человек по собственной воле принимает решение.

Егор улыбнулся.

— Да, конечно. — И тут же добавил. — Только ты, господин, перехваливаешь меня. До Артёма мне ещё очень далеко. Нет таких умений.

— Не переживай, я помогу, — сказал я.

— Спасибо, господин, — сказал он.

— Ну, вот и ладно. Пока будешь работать в кузнице у моего отца, что на его подворье стоит. Там инструмент весь есть. — Я сделал паузу, и серьёзным тоном сказал. — Только следи в оба глаза, чтоб ничего не загорелось. Я тогда не от большого ума поставил кузню внутри крепости. Но у меня и выбора особого не было.

— Хорошо, Дмитрий Григорьевич. Буду смотреть в оба глаза.

Мы поехали к порубу, и по пути я встретил Семена, которого отправил за Ванькой. Сам же с Ярославом спустился в поруб, где вскоре к нам присоединился Григорий.

Внутри было холодно, и я невольно отругал себя за то, что Егора тут так долго продержал. И на будущее сделал себе зарубку, Егора ни в чём без явных доказательство не обвинять. Мне правда было стыдно… но в тот момент… во время пожара, всё казалось несколько иначе.

Вскоре Семен и ещё двое дружинников привели парня. И сразу стало ясно, что из такого и впрямь воин справный не может выйти. Всё дело во взгляде, смотришь ему в глаза и понимаешь, что спину такому не доверишь. На вид ему было лет семнадцать, не больше, кучерявый, а лицо всё в прыщах.

Дружинники швырнули его на утоптанную землю, и тот сразу забился в угол. Я сделал жест рукой, и оба воина вышли, оставляя меня, Ярослава, Григория и Семёна с Ванькой.

Ванька поднялся на ноги, открыл рот, чтобы что-то сказать, но я не дал ему этого сделать.

— Ты поджёг? — спросил я без предисловий.

Он замотал головой так, что мне казалось, ещё немного и шею свернёт. — Нет! Не я, господин! Христом богом клянусь, не я!

Семён шагнул вперёд и без замаха ударил ладонью в челюсть. Но этого хватило, чтобы Ванька отлетел к стене и осел, хватая ртом воздух.

— Семён, — положил я руку на плечо сотника, — хватит. — После чего присел рядом с парнем на корточки. — А ты сядь, не поднимайся. А не то снова споткнёшься. У моего сотника рука тяжёлая, а у отца ещё тяжелее. Не ровен час, без зубов останешься. — Он кивнул, и тогда я произнёс. — Ну, вот и славно, давай тогда поговорим.

— Не виноват я…

— Молчи и слушай, — перебил я его. — Тебя у ворот промышленного двора видели с бурдюком.

— Ну и что…

— Бурдюк нашли. У задней стены, что к тропке ведёт, где ещё одна моя печь стояла.

Ванька молчал, я же продолжил.

— И к Артёму ты ходил. Свататься к Олене, но он отказал. Голыдьбой назвал. Было дело?

Что-то у него дёрнулось в лице, и я понял, что попал. Но сознаваться он так просто не стал. Ещё полчаса я морально давил на него, пока он наконец-то не поплыл.

А как сломался, так завыл. Рассказал, как принёс бурдюк, как плеснул на доски под стеной, чиркнул кресалом. Думал, кузня сгорит, Артём без дохода останется, спесь поумерит и дочь отдаст. Стратег, блин, малолетний.

Я посмотрел на него.

— Нет. Нихрена ты не этого хотел.

Ванька осёкся.

— Ты знал, что пожар его убьёт. Ты хотел, чтоб Олена без отца осталась. С матерью-то небось думал легче будет договориться. А коли она в отказ, то сироту-то подмять легче. Покладистее будет, да?

Он вытаращился и замахал руками.

— Нет! Нет, господин, я никого убивать не хотел, я только…

Я сплюнул прямо на земляной пол. Поднял его за ворот и со всей дури зарядил в лицо. И как хрустнуло, окрашивая кровью стены. Ванька опрокинулся на спину, зажимая нос, тут же завыл.

— Ну, ты и падаль, — выдохнул я. — Двое людей из-за тебя в земле. УБЛЮДОК, — добавил я с ноги по рёбрам.

После чего я вышел из поруба. Григорий тут же шагнул следом, встал рядом.

— Ты как? — спросил Григорий.

— Честно, не очень, — ответил я. — С одной стороны, рад, что до истины докопался, а с другой, хреново. Так и хочется спуститься и свернуть ему шею. Вот только не думаю, что от этого легче станет.

— Не станет, — ответил Григорий, и тут же спросил. — Что с ним делать будем?

— Ты и сам знаешь.

— Знаю. Просто спросил.

— Петуха красного пустил, людей убил. Не холопить же его за это. Меня люди не поймут.

Григорий засопел.

— Не только люди. Я за Артёма сам голову ему снесу. — Он сделал паузу. — Он мне настоящим другом был. А из-за этого малолетнего дурака… — махнул он рукой.

— Завтра поутру казнь. Если не передумаешь, то начинай точить топор.

Отец кивнул.

— Скажи, что с его отцом делать? — спросил я. — В дружине оставлять его…

— Не горячись, — тут же перебил меня Григорий. — Воронов воин правильный. Я поговорю с ним сам, но могу сразу сказать, что можешь за него не волноваться. Проблем он не доставит.

— Уверен? — с сомнением спросил я.

— Да, — твердо ответил Григорий.

Домой вернулся, когда уже начало темнеть.

Олена сидела у стола. Алёна рядом. Я налил Олене вина, она взяла кружку обеими руками, и когда она поставила её, выпив всё содержимое, я всё рассказал.

Олена внимательно слушала, уставившись в одну точку на столе.

Когда я закончил, несколько минут стояла тишина, после чего она встала и поклонилась в пояс.

— Спасибо тебе, Митрий, что нашёл убийцу моих родителей. — Она сделала паузу. — Мне лучше пойти. Отдохнуть.

Я не стал её останавливать. Когда она вышла, Алёна встала у меня за спиной. Положила руки на плечи, провела ладонью по голове.

— Какой же ты молодец.

Я задрал голову, посмотрел на неё снизу.

— Нихрена я не молодец, Алён. Молодцом бы я был, если б сберёг их жизни. А так только нашёл, кто убил. Это не одно и то же.

Алёна ничего не ответила.

* * *

Народ на площади у храма собрался с утра сам.

Телегу выкатили в центр. Ваньку закинули на доски, руки связаны. Вешать не стали, потому как происходил Ванька из служилого сословия.

Григорий поднялся на телегу, встал рядом, опираясь на длинное топорище.

Я объявил всем, за что будет казнён Ванька. «Позор» было самым безобидным словом их тех, что кричали люди. Потом к Ваньке подошёл отец Анатолий. Он перекрестил Ваньку, спросил.

— Есть ли тебе в чём покаяться?

Ванька дёрнулся и двое дружинников подняли его на ноги. Только тогда Ванька повернул голову и отыскал в толпе Олену.

— Олена! — завыл он со слезами на глазах. — Прости! Я не хотел, я только… — и заплакал по-настоящему, навзрыд, как дитё малое.

Олена смотрела сквозь него.

Я отошёл от телеги, встав в один ряд с Алёной, Ярославом, Ратмиром, Богданом, после чего кивнул Григорию.

Двое дружинников с размаху ударили Ваньку под колени, и он рухнул на пень, шею прижали к плахе.

— Да свершится правосудие, — сказал отец.

Топор взлетел и ухнул вниз. Голова откатилась к краю. Народ слаженно охнул и замолчал.

Я подождал секунды три. Развернулся к людям.

— Правосудие свершилось! — голос пришлось повысить, чтобы задние ряды слышали. — И так будет с каждым, кто пустит огненного петуха. Из-за зависти одного дурака мы потеряли кузнеца. Лишились кузницы. Лишились одной из печей, где ковали оружие лучше татарского. Помните это!

Я обвёл толпу взглядом.

— Снег пошёл. ЗИМА БЛИЗКО! — несмотря на обстановку, я невольно поймал себя на мысли, что фраза взята из одного популярнейшего сериала моей прошлой жизни. Но она, как нельзя лучше отражает нашу ситуацию. И хоть к нашему дому придут не ходоки, а татары, но суть-то одна… Тем временем я продолжил. — А вместе с зимой придут татары. Мы должны объединить все силы, чтобы выстоять. Да, к нам идёт помощь. Московские полки, как и со всей Руси, собираются нам на помощь. Но во многом победа будет зависеть от нас, потому что война придёт сюда. К нашим домам! — больше говорить было нечего. — Расходитесь. Завтра будет новый день и нам надо готовиться к войне.

Народ начал расходиться. Григорий спустился с телеги, вытер топор о снег. Подошёл к Олене, положил ей руку на плечо.

— Всё будет хорошо, — сказал он, и побрёл домой.

* * *

К концу октября пошёл снег и, судя по всему, таять не собирался. Была ещё пара относительно солнечных деньков, но весь снег уже не растаял. Таким образом, к концу месяца уже были двадцати-тридцатисантиметровые сугробы.

То, к чему мы готовились, неумолимо приближалось.

Я каждый день объезжал округу, наблюдая за ходом работ. Ров, колья, запасы, лошадей.

Голова была забита всем этим. И каждый день этой забитости становилось больше, а не меньше…

Но ощущение обратного отсчёта я окончательно ощутил в тот момент, когда на крыльце моего терема оказался Майко.

— Дмитрий Григорьевич, — выдохнул он, — пришло сообщение из Москвы.

Я молча протянул руку и Майко вложил трубочку. Сев на лавку рядом с Алёной, я развернул крохотное послание.

«Ахмат собирает войско. Тумены идут к Суре».

— Что там? — спросила Алёна.

Я свернул пергамент и повернулся к Майко.

— У тебя голубь для Москвы есть?

— Есть, господин. Один. Второго я бы не хотел трогать, оставить на крайний…

— Один и нужен, — я сделал паузу. — К обеду зайдёшь ко мне. Я подготовлю ответ для регентши.

— Сделаю, господин, — он поклонился, вышел.

Я же повернулся к Нуве.

— Найди Ярослава. Передай ему, что я просил его подойти.

Нува кивнула и тоже покинула горницу.

Алёна смотрела на меня и ждала.

— Собирайтесь, — сказал я.

— Куда?

— Ты, Инна, Олена, дети, Глафира с Иваном тоже. Поедете с Ярославом в Нижний Новгород. Через два дня, как он соберёт людей.

— Дима…

— Алёна.

— Мы же говорили…

— Говорили. И ещё раз поговорим, и ещё. Но ничего не меняется и не может измениться.

Она взяла меня за руку.

— Я никуда не поеду, — рубленными словами сказала она.

— Алёна. Послушай меня. Я сейчас не спрашиваю.

— Дима, моё место здесь… с тобой.

— Твоё место там, где безопасно для нашего ребёнка. — Я посмотрел на неё, надеясь найти понимание. — Мне будет легче, зная, что ты в безопасности. — Дима…

— Я ставлю тебя перед фактом. Ты едешь в Нижний. С Ярославом. Когда он скажет, тогда и едешь. Точка.