Глава 9

Гонец прискакал на третий день после нашей с Холмским вылазки. Я как раз стоял у новой батареи на южной стене, ругался с пушкарём, который надумал прикрыть запальное отверстие тряпкой, объяснив это следующими словами: «чтоб снег не попал». Тряпка была пропитана маслом. МАСЛОМ, блин!

— Ты вот эту самую тряпку, — говорил я ему чуть ли не шипя, — себе в задницу засунь и подожги. Авось ума прибудет.

В какой-то момент я понял, что парень ни хрена не понимает, и немного подумав отправил его к Ратмиру, чтобы тот сам донёс до подчинённого, где тот неправ.

И в этот самый момент со стороны ворот раздался крик дозорного.

Оттиск печати на пергаменте принадлежала Шуйскому, а не Марии Борисовне, и, сломав воск, вчитался в послание.

«Вышли из Нижнего. Готовься встречать пятьдесят тысяч сабель».

Я тяжело вздохнул, сворачивая пергамент в трубку.

— «Началось…!» — пронеслась у меня мысль.

Вернувшись домой, я застал Григория и Холмского в горнице. И судя по всему, они уже знали, что ко мне прибыл гонец. Потому что, как только я зашёл Данила Дмитриевич тут же спросил.

— Ну?

— Шуйский пишет, что вышли. — Я свернул пергамент. — Из Нижнего.

Оба молча кивнули.

Я же обрадовался тому, что наши успевают раньше. И слава Богу, потому как встречать восемьдесят тысяч татар с голой жопой за крепостными воротами, ну, такое себе развлечение.

И учитывая, что Хомский со мной, то над московским войском, скорее всего, стал Шуйский или, чего ещё хуже, сама Мария Борисовна. Это были, мягко говоря, не хорошие сценарии.

Что же касалось войска Большой орды, то я был уверен Ахмат не будет играть в прятки. Попрёт в лоб, навязывая нам генеральное сражение. И хоть у него будет численное преимущество, но у меня было чем его удивить.

В тот же день я принял решение, что придётся прекратить работу в моём промышленном уголке.

Секреты, штука тонкая. Особенно когда твои «союзники» местами хуже татар. Бояре приедут с войском, будут своими длинным носами шерстить. Как это у Строганова так много чугуна? Откуда пушки такие ровные? Ага, щас, разбежался я им всё показывать.

И уже вечером принимал у Доброслава доклад.

— Колёса все сняли?

— Все, господин. — Он повёл рукой. — Воздуховоды разобраны, шестерни в масле. Ремни и сверла… все в погреб спрятано.

— С семьёй как устроились? — спросил я.

— Так не в первый же раз в гостевом доме живём. Жена обрадовалась, что я отдыхать буду, с детьми время буду проводить. Хотя я понимаю, что мои кузнечные навыки тоже пригодиться могут.

— Нет, — тут же сказал я, — лучше из старой крепости не выходи. Понимаю, что ограничиваю тебя в свободе, но не дай Бог кто-то решит тебя похитить. Нечего тебе в кузне делать. Так что отдыхай, пока можешь. Ты это как никто заслужил.

— Благодарю, Дмитрий Григорьевич, — сказал Доброслав и побрел к семье.

Егору повезло меньше. По сути, он был ещё одним моим секретоносителем. Дамасская сталь высоко ценилась, и такого мастера с руками оторвут, а соблазн вызнать её секрет может на недобрые поступки толкнуть.

Но кузня на подворье Григория была хорошо защищена. Более того, сам Егор вместе с семьей на время переехал в просторный дом, который охранялся тремя дружинниками денно и нощно.

А уже через два дня показались первые всадники. Я быстро забрался на стену, чтобы посмотреть на это.

Колонна тянулась по реке, потом по дороге, и хвост её терялся за дальним перелеском. Лошади, сани, телеги, опять лошади. Первыми я увидел московские стяги — красные с золотом, тверские — синие, владимирские, рязанские. Я даже не разобрал каждый… их было слишком много.

И мы были готовы к их прибытию. Дрова в штабелях, отхожие места размечены кольями, ямы выкопаны, зола заготовлена в бочках (без этого через неделю стоянки тут будет такое… я даже думать не хочу про дизентерию в зимнем лагере). Поляны под шатры размечены. Колодцы дополнительные пробурены ещё по осени.

Но всё равно, одно дело план на пергаменте, другое, когда пятьдесят тысяч воинов с лошадьми сваливаются на твою землю и им всем нужно где-то спать, что-то жрать и куда-то срать.

— Богдан! — крикнул я вниз. — Десятников ко мне. Готовимся встречать гостей.

Снизу донеслось:

— Понял.

Шатры начали ставить сразу же. Воеводы знали своё дело, у каждого полка свой угол, своя кухня, свои дозоры. Но всё равно суматохи было… мама не горюй. Кто-то ругался, кто-то тянул сани не туда, где-то лошадь выскочила из оглобель и понесла. Обычная армейская суета.

Шуйского я нашел примерно через десять минут, как подъехал к вставшим у стен Курмыша воинам.

— Алексей? — усмехнулся я. — Ты ли это?

— Я, Дмитрий, я. Давно не виделись!

После того, как оба спешились, тут же обнялись и, отстранившись, я внимательно посмотрел на него. Алексей был трезв, и это не могло меня не радовать.

— Ночуй у меня, — тут же сказал я. — Места хватит, баню истопим. Обмоем приезд… взваром.

— Подкалываешь? — он ухмыльнулся и, посмотрев на ставящийся шатёр, тут же сказал. — А знаешь, не откажусь. Уж лучше на твоих перинах, чем в шатре. Да и помыться я очень хочу.

— Ну, вот и славно, — сказал я, поворачиваясь к Богдану. — Проводишь князя Шуйского до моего терема.

— Сделаю, господин, — ответил сотник.

И Шуйский, сказав своим воинам, что его шатёр ставить ни к чему, проехал за Богданом.

Не прошло и пяти минут, как ко мне подъехали князь и княжичь Бледные. Ярослав соскочил с коня первым, обнял. Тут же повернулся к отцу, и помог тому слезть.

Тесть слез с коня медленнее. Было видно, что ему вся эта походная жизнь уже становится в тягость.

— Андрей Фёдорович, рад тебя видеть!

— А уж я-то как рад, Дмитрий. Жаль только обстоятельства для встречи не радостные.

— Как Алёна? — спросил я.

— С ней всё хорошо. В отчем доме всегда хорошо.

— С этим не поспоришь. Поэтому к тебе и отправил.

— И правильно сделал, — похлопал меня по плечу тесть. — Нечего бабе беременной под стрелами ходить. Рассказывал мне Ярослав, — повернулся он к сыну, — как она тебе истерики устраивала.

— Ладно, — махнул я рукой. — Главное, что согласилась.

Бледный кивнул, продолжил.

— Софья при ней почти всё время. Болтают они без устали. Жена моя не нарадуется, у нас в тереме уж лет двадцать так шумно не было.

Ярослав хмыкнул.

— Матушка ходит и тайком улыбается.

— Глафира с детьми?

— Все там же, у нас, — ответил Ярослав. — Тоже хорошо устроились.

Письмо от Алёны я получил неделю назад.

Она писала, что доехали хорошо, что её не растрясло, что Анфиса сразу подружилась с какой-то девочкой при тереме. Но одно дело строчки на пергаменте, а другое, когда живой человек, который её только что видел, это рассказывает. Это совсем другое.

— Спасибо, — сказал я тестю.

Разумеется, шурина и тестя я позвал к себе домой и оба тоже не отказались.

Когда начало темнеть прискакал Семён. И сразу в терем ко мне направился. Он сообщил, что татар пока не видно, даже с дальней заставы.

— Понял, — сказал я. — Скоро баня стопится. Как пойдём, кого-нибудь пошлю за тобой, погреться.

— Это я с удовольствием, — сказал Семен. — Лёву возьму?

— Конечно, — ответил я.

Разговор в бане шёл неспешно. Сказывалась усталость с дороги.

Шуйский, успевший поспать перед баней, выглядел бодрее остальных, рассказывал, что везут в обозе.

— Зерно довезли хорошо, — сказал он. — Почти без потерь. Пара телег на одном из переходов провалились. Но удалось вытащить, даже не замочив мешки.

— А мясо? — спросил я, понимая, что одним зерном сыт не будешь.

— Мяса взяли столько, что мои обозники всю дорогу матерились.

— Обмундирование как? Проводили смотр под Нижним? Опять в рванине прислали, кого не жалко?

Бледный отодвинул ковш, произнёс.

— В этот раз лучше. Мария Борисовна в Москве дала ясно понять, что будет с боярами, кто решит отсидеться в стороне. Так что кольчуги латаные, кони более-менее сытые. А тверские вообще, как на парад вышли.

— Вот же ж, — хмыкнул я. — Умеет, когда хочет.

— После взятия Великого Новгорода, — сказал Шуйский, — многие поумерили пыл касательно бабы на троне.

При этом я заметил, что Хомский был не согласен с Шуйским, но ничего против не сказал.

— Это хорошие вести, — сказал я. После того, как мы сняли первый пар, уже я начал рассказ о том, что было сделано.

— Мы тут с Даниилом Дмитриевичем округу объехали, — я кивнул на Холмского. — Место нашли на Суре. Там холм пологий, река под ним, болото правее. Мыслим мы татар там встречать.

— Покажешь завтра? — спросил Ярослав.

— Завтра? — задумчиво повторил я. — Если время будет, покажу.

Шуйский кивнул, видимо тоже хотел посмотреть на место. Вот только когда он потянулся до кувшина, налил вторую кружку и тут же выпил ее, а следом потянулся за третьей, я просто положил ладонь на горлышко.

— Алексей, — негромко сказал я, — ты мне завтра нужен трезвый.

Он дёрнулся.

— Да ладно тебе, Дима. Чего будет-то с кружки?

— В прошлый раз ты мне то же самое пел. Помнишь, чем кончилось?

Шуйский, нахмурившись, посмотрел на меня. Желваки под кожей заходили. Мы смотрели друг на друга секунды три.

— Алексей, не торопись, — спокойнее добавил я. — Пиво никуда не убежит. Татар разобьём, я тебе сам лично налью. Такой пир закачу, что домой возвращаться не захочешь.

Алексей ещё несколько секунд смотрел на меня, а потом, усмехнувшись, махнул рукой.

— Так уж и быть. Уговорил.

И отодвинул кувшин подальше от себя. Тогда же я обернулся к двери, где стоял холоп, что только что подбрасывал дрова в печь.

— Квасу с хреном принеси из погреба.

— Сделаю, господин, — и ушёл.

Тесть переглянулся с Холмским, Григорием, Семеном и остальными. Все знали проблему Алексея.

— Ладно, поддержим мы тебя, Шуйский, и тоже квасу попьём.

И когда вернулся холоп, отдали ему недопитый бочонок с пивом, отправив его ещё за квасом.

— Хороший квас, терпкий, прям как надо, — сделав глоток, сказал Бледный.

Конечно, пиво у меня было лучше. Но Шуйский… в прошлой жизни про него можно было смело сказать, что он как обезьяна с гранатой. Никогда не знаешь, когда рванёт. Тем не менее, при всех его минусах, человек он был неплохой, а в текущей ситуации ещё и нужный. Потому как авторитет у его рода оставался высоким.

К тому же завтра должна была приехать Мария Борисовна. Она задержалась в Нижнем и вроде бы на день позже тронулась в след за войском.

Посидев ещё час, мы вернулись домой.

Утром я в компании Шуйского и Холмского выехал из дома, чтобы осмотреть подошедшее за ночь войско. С собой я взял только Богдана, да ещё пятерых дружинников.

И с уверенностью могу сказать, что за ночь лагерь превратился в город. Ещё вчера утром у стен Курмыша была пустое снежное поле. А сегодня там стояли тысячи шатров, горели сотни дымов, лошадиные коновязи в три ряда, обозные телеги, расставленные квадратами, и даже от крепостных ворот слышался шум.

Где-то ругался десятник, где-то ржали кони, где-то бил железом по железу кузнец, развернувший походную наковальню, и вроде как чинил кому-то стремя. Палатки стояли… по-разному. У московских — ровными линейками, перед каждым десятком, кострище, отхожая канавка отрыта в сторонке, шагах в пятнадцати, прикрыта от ветра плетнём. Где-то ближе к центру лагеря, у московского полка, воины разворачивали походную баню.

Натянутая на жерди парусина, внутри которой камни и костёр под камнями. Дым уже валил в дырку наверху. Я даже остановился посмотреть. Потому как ни у кого такого не видел. И я сделал зарубку на будущее, сделать для своих воинов нечто подобное.

У владимирцев шатры чуть ли не лепились друг на друга. Между ними узкие проходы, и в этих проходах валялись брошенные рукавицы, обрывки верёвок, расплющенный медный котелок. В общем, был беспорядок. Я мысленно отметил, что владимирскому тысяцкому надо будет потом по ушам надавать.

Тверские, как и говорил тесть, выглядели почти что нарядно. Шатры у них новые, у каждого десятка свой стяг на жердине (синие тряпицы с белым знаком).

Мы свернули к таверне. Ещё с осени знал, что её под завязку забьют, и распорядился, как войско придёт, девок убрать. Не потому, что я сторонник целомудрия, а потому что пьяный воин и пьяный купец это две большие разницы. Купец девку щиплет и платит. Воин… может щипнуть, может полоснуть, может разнести половину горницы и не вспомнить утром.

Девки сидели на своей половине и не отсвечивали. Глав получил отдельный наказ, если кому-то из бояр или сотников вдруг очень захочется женского общества, и если этот кто-то болтлив про дела своих воевод, то пожалуйста. Подложить, послушать, доложить. Но так, чтобы это выглядело будто девке приглянулся воин и она по доброте душевной решила скрасить с ним время.

За таверной, ближе к новой крепости, стояли коновязи обозные. Там же, судя по одеждам, холопы не из местных разгружали бочки. Разумеется, я подъехал посмотреть, что сгружают. Так сказать, мало ли! Но в нескольких была соль, а в остальных пиво.

Дальше мы поехали к южной окраине лагеря, к месту, которое я ещё вечера велел отвести под лекарские шатры.

Там уже стояли четыре больших полога, и Матвей, я еле узнал его в овчинном тулупе, таскал внутрь связки чистого тряпья. Судя по всему, у них уже были первые пациенты. И ничего удивительного в этом нет. Пятьдесят тысяч человек… и никто не застрахован от случайной травмы или простуды.

— Ну что, насмотрелся? — спросил меня Шуйский.

— Да, — ответил я.

— Тогда, может, съездим на тот холм, да посмотрим на него? — спросил он.

И только я собирался ответить согласием, как увидел едущего к нам Семена.

— Дмитрий!

— Говори быстрей, Семен. Мы ехать собираемся к холму на Суре, где татар встречать собираемся.

— Гонец был. Тебя не застал, ко мне прибежал. Мария Борисовна в трёх верстах.

Я повернулся к Шуйскому.

— Видимо, придётся отложить.

— Да понятно уже, — сказал Алексей. Хомский молча кивнул.

— Поедем встретим, — сказал я, разворачивая коня.

Семён кивнул.

— Десяток курмышских на окраине стоит. Я им велел тебя сопроводить.

— Молодец, что сразу об этом подумал. Ну ты и продуманный.

Десяток и впрямь стоял у крайних шатров владимирцев. И мы тронулись рысью.

— Семён.

— Угу.

— Как вернёмся, отправь Марфу и нескольких холопок. Пусть верхние горницы готовят. Наверняка Мария Борисовна решит в моём доме остаться.

— Сделаю.

Минут двадцать скакали по укатанному тракту, когда из-за леса показался обоз. Десять повозок при трёх сотнях дружинников и рынд.

Сблизившись с обозом, я придержал Искру. И передний рында выставил руку.

— Кто таков?

— Боярин Строганов, — ответил я. — Это князья Шуйский и Холмский. Мы приехали встречать Великую княгиню.

Парень сразу сбавил тон и тут же поклонился. Я в ответ лишь голову наклонил.

— Сейчас доложу, Дмитрий Григорьевич.

Он развернул коня, проехал до третьего возка, к слову, самого большого, и постучал кулаком по дверце.

— Матушка, — услышал я обращение к Марии Борисовне, — боярин Строганов прибыл.

Дверь открылась почти сразу.

Мария Борисовна показалась в проёме в шубе из соболя. Шапка такая же, а под ней выбившаяся прядь волос, и я тут же спрыгнул с коня, поклонился в пояс. Моему примеру последовали Шуйский и Холмский.

— С прибытием, Великая княгиня. Спасибо, что пришла на помощь.

— А как иначе, — тут же сказала она. — Я рада тебя видеть, Дмитрий Григорьевич, в здравии.

Она смотрела на меня секунду дольше, чем полагалось бы. Потом улыбнулась.

— Надеюсь, ты найдёшь, где меня приютить?

— Разумеется, — сказал я, выпрямляясь. — Мой дом, твой дом… Великая княгиня.

Она кивнула после чего обратилась к Хомскому и Шуйскому.

— Данила Дмитриевич, Алексей Федорович, спасибо что встретили. Как ваше здоровье?

— Хорошо, матушка, — ответил Холмский и ещё раз поклонился. Что-то похожее выдал Шуйский, после чего Мария Борисовна сказала.

— Рада это слышать. Не будем боле стоять на морозе. — И уже мне. — Боярин Строганов, сопроводи нас до своего терема. А там уже и поговорим. Хорошо?

— Исполню, — сказал я и вскочил в седло. Искра дернулась в сторону, но я её приструнил.

Меньше чем за час добрались до Курмыша. И возки втянулись во двор старой крепости. Передав поводья Искры конюху, я быстро оказался у возка Марии Борисовны и тут же подал ей руку.

Мария Борисовна оперлась на мою ладонь, спустилась со ступеньки возка.

— Великая княгиня, отдохнуть, потом в баню и за стол?

Она посмотрела на меня снизу вверх и усмехнулась.

— А ты как думаешь?

— Думаю, что ни в чём не ошибся, — ответил я.

— Вот за это я тебя и ценю, Дмитрий Григорьевич.

И мы пошли на крыльцо.