Глава 13

Глава 13

От Ощеры я сразу двинулся к Марии Борисовне.

Она приняла меня в малой палате, и кроме нас там была только нянька в углу с маленьким Тимофеем на руках. Я поклонился и сел, когда княгиня указала на стул напротив неё.

Снова рассказал про переговоры. Мария Борисовна слушала молча, не перебивая.

Когда я закончил, она помолчала немного, потом сказала.

— Ты, наверное, всё верно сделал. Хотя… митрополит Кирилл скорее всего скажет, что не по-христиански людей с семьями разделять. Но я понимаю, что такие вернутся домой охотнее.

— На то и расчёт, — сказал я.

Мария Борисовна немного помолчала.

— К слову, ты ко мне, смотрю, не спешил.

— Почему это? — нахмурился я.

— Потому что недавно ко мне приходил человек от венецианского посла, — она слегка ухмыльнулась. — Как ты, наверное, догадался, посол передал просьбу о встрече со мной и митрополитом. — Она сделала паузу. — И посланник очень просил, чтобы на этой встрече не было тебя.

Конечно, я немного удивился, но не сказать, чтобы сильно. Логика у европейца была простая: «Раз с боярином не вышло договориться, то попробую через княгиню да через митрополита».

А почему Кирилла позвал на встречу? Тут тоже всё понятно. Кирилл-то ему свой… единоверец. Мария Борисовна тоже на глазах была ярой христианкой… вот только я хорошо знал, что в тихом омуте черти водятся.

Я же оказался фигурой непреклонной и давить ему на меня нечем.

Возможно, будь я на месте Антонио, сам бы таким путём попробовал пойти. Но, буду честен, глубоко внутри всё же было неприятно, когда меня хотели провести вокруг пальца… всё те же «братья» христиане.

— И ты согласилась? — спросил я.

— Согласилась, — сказала она и посмотрев мне в глаза добавила. — Отказать послу Венеции во встрече я, конечно, могу, но ты сам прекрасно понимаешь какие могут быть последствия.

Я кивнул, хорошо помня, про ганзейский союз.

— Великая княги…

— Ты как приехал, — перебила меня Мария Борисовна, — обращаешься ко мне или по имени отчеству или по титулу. Хотя мы же договаривались, что один на один ты будешь называть меня по имени.

— Прошу меня простить… Мария, — улыбнулся я. — Думал, что после битвы на Суре ты на меня обиделась.

— Не говори глупостей. Ты, конечно, повёл себя… эм… глупо. Но я прекрасно понимаю, что ты мне принёс громкую победу. Да такую, что ко мне послы сильнейших государств приезжают, желая наладить торговлю. Поэтому, — посмотрела она мне в глаза, — я не буду против, если ты будешь обращаться ко мне по имени.

— Благодарю за честь, Маша.

Стоило мне так называть её, как Великая княгиня расцвела на глазах. Я же немного выдержал паузу, спросил.

— Что ты послу думаешь отвечать?

— Я его выслушаю и Кирилла тоже выслушаю. Думаю, тебе, как и мне, не нравится его сильная заинтересованность в этом деле.

— Так и есть, — согласился я.

— Вот я и послушаю, что он там про братьев по вере запоёт. НО, — повысила она голос, — договорённости, которые ты заключил, менять не стану.

Я с облегчением выдохнул.

— Это всё, что мне нужно было услышать, великая кня… Мария, — под конец исправился я.

— Я знаю, — она едва заметно усмехнулась уголком губ. — Потому и сказала сразу.

После этого я решил, что пора возвращаться домой. И, поднявшись, поклонился. Тимофей в углу запищал, и нянька засуетилась, закачала его. Мария Борисовна на миг отвлеклась на сына, и лицо у неё стало чем-то похожим на Алёну. Та также смотрела, когда Аня кричала.

— Иди, Дмитрий, — сказала княгиня, заметив мой взгляд. Она поправила волосы под кокошником, продолжила. — Устал ты сегодня, я вижу.

— Есть немного, — не стал я спорить.

— Завтра жду с докладом, как Ощера людей соберёт.

— Будет доклад, — ещё раз поклонившись сказал я, и вскоре вышел из палаты.

В коридоре меня поджидали Лёва с Богданом. Они отлепились от стены, едва завидев меня.

— Ну что? — спросил Лёва.

— Домой, — сказал я. — Всё, на сегодня хватит с меня раскланиваться.

— Ну, слава Богу, — проворчал Богдан. — Кушать уже хочется, сил нет.

— Ну-у, — улыбнулся я, — тогда давайте поторопимся.

Он широко расплылся.

— На перегонки? — спросил Лёва.

— Ну вот ещё, — начал отвечать я, поправляя саблю на поясе. — Только представь, что скажут люди, увидев, как воевода Московского княжества по коридорам Кремля бегает.

И втопил…

Лёва, поняв, что это была уловка, громко рассмеялся и побежал следом. Богдан, несмотря на то что был старше меня на десять лет, стариком ещё не был, и поспешил вслед за нами.

Мы выбежали во двор громко смеясь. По пути мы чуть не сбили какого-то дьяка и… митрополита. Ох, надо было видеть его лицо, когда он увидел, как я по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек, бегу ему навстречу. А за мной бегут мои друзья.

У него, по-моему, чуть челюсть не оторвалась от степени офигевания. А как на нас смотрел народ, когда мы вывалились, хохоча, на улицу.

— Я победил! — воскликнул я.

— Ты сжульничал! — показал на меня пальцем Лёва, прибежавший вторым. Он повернулся к Богдану. — Ты же со мной согласен?

— Разумеется, нет, — придав себе серьёзный вид, ответил Богдан. — Чтобы воевода Московского княжества и жульничал? Да не бывать такому.

— Ха-ха-ха, — рассмеялись мы.

Я кинул быстрый взгляд на окна второго этажа. Боковым зрением я заметил, что на меня оттуда кто-то смотрит. И, как оказалось, я был прав. У окна стояли Мария Борисовна и митрополит Кирилл.

Я кивнул им головой, тихо прошептал друзьям.

— Валим, — и потянул их в сторону конюшни.

Не успели мы дойти до конюшни, как слуги вывели нам наших конец. Я взобрался в седло, оглянулся по сторонам. Чувствовалась такая легкость в теле и самоудовлетворённость от проделанной работы, что хотелось скакать во весь опор.

— Мы должны что-то знать из того, что тебе сказала Мария Борисовна? — спросил Богдан.

Немного подумав, я рассказал про венецианца.

— Дим, — сказал Лёва, когда мы проезжали через ворота, — а чего венецианец-то к княгине без тебя полез?

— А ты разве не понимаешь?

— Понимаю, но это ж некрасиво с его стороны.

Так и хотелось ему ответить, что в политике, тем более межгосударственного уровня, редко бывает что-то красивое.

— Согласен с тобой, Лёва. Но у них война идёт и им не до красоты.

— А ты как думаешь, — повернулся ко мне Богдан, — кто победит в этой войне?

— Ммм, — сделал я вид, что задумался. Если мне не изменяла память, Мехмед II не проиграл ни одной крупной войны. Сражения, да, проигрывал, были некоторые военные неудачи. И хоть я не помнил наверняка, но был уверен, что в этой войне должны были победить Османы. О чем и сказал Богдану.

— Так, может, правильнее было бы помочь венецианцам? — спросил Богдан, и по тому, как Лёва кивнул, я понял, что он согласен с Богданом.

— Нет, неправильно, — ответил я.

— Почему? — спросил Лёва.

Мне уже надоело объяснять своё мнение на эту ситуацию.

— Знаете-ка что, — ответил я. — Даю вам сроку седмицу. За это время вы должны сами ответить на этот вопрос.

— Ой… — схватился за голову руками Лёва, и я тут же вспомнил про данное ему вчера обещание касательно обучения.

Я усмехнулся, и когда наши взгляды встретились, сказал.

— Завтра же начну поиск учителей.

— Ладно, — сказал Богдан, не поняв, о каком обучении я говорю. А зря. — Поехали быстрее… жрать охота.

Прошло полтора года.

Зима 1470 года.

Когда я вспоминаю, как въезжал в Москву на санях с дочками Анфисой и Анной… как Ива выскочила из сломанных саней… кажется, что было это в прошлой жизни.

Пока Европа утопала в крови, Москва менялась. Рыси настолько понравились обеим сторонам, что мы подняли цену до шести сотен рублей за орудие, и османы и венецианцы даже слова не сказали.

К слову, мастеров привезли обе стороны. И уже почти год венецианские и османские мастера работали врозь. Я сразу развёл их по разным концам.

Перестройку, само собой, мы начали с богатых кварталов. Я бы и рад был с бедных, где грязь по колено и тиф каждую весну, да только Мария Борисовна резонно заметила: кто платит, тому и мостят. Бояре, что побогаче, скидывались на каменные мостовые и подземные трубы перед собственными воротами, и работа ползла от двора к двору. За полтора года замостили едва ли пятую часть Китай-города. Я сначала бесился от такой скорости, потом плюнул. Рим не за день строился, и Москву за два не перестроишь. Тем более, что моё присутствие почти не требовалось.

Главным моим детищем стала плотина.

Остров на Москве-реке, который, теперь звался Строгановкой, рос на глазах.

Берег мы подняли, подсыпали землёй, выложили камнем по венецианскому образцу, чтоб весенний разлив не размывал нашу работу. Плотину поставили там, где течение било сильнее, и пустили на неё семь колёс: пять больших, два малых.

Под каменными навесами, за частоколом с двумя башнями, встало всё, ради чего я полтора года не спал по-человечески. Литейная с домной, сверлильные станки на водяном приводе, что грызли монолитный чугун, давая каналу гладкость. Воздуховод с центробежным нагнетателем, лопасти в кожухе-улитке, ремённая передача от вала.

А сколько было поймано соглядатаев! За полтора года больше двух десятков. Были случаи подкупа работников, похищения людей, попытки устроиться на работу и многое другое. И в большинстве своём… разумеется, с тяжёлой руки Марии Борисовны, все они были повешены.

Такие жестокие меры остепенили многие умы, которые хотели лёгких денег. Но, к сожалению, не все.

Зато у Глава была возможность набить руку. И помимо открытия агентурной сети в Москве и Курмыше, у меня теперь были сведения, что происходит в Углицке, Волоцке, Владимире, Нижнем Новгороде, Великом Новгороде и, разумеется, в Дмитрове… у одного из двух оставшихся братьев Ивана Васильевича(прим. от авторов: Юрий Васильевич Дмитров (1441–1472), Андрей Васильевич Меньшой (1452–1481)).

Но, судя по всему, Юрий Васильевич не горел местью. И если исходить из сведений предоставленных Главом, тот последнее время сильно похудел, что явно свидетельствовало о какой-то болезни. Что же до Меньшого, то он приезжал в Москву, о чём-то разговаривал с Марией Борисовной и, судя по всему, разошлись они вполне довольные друг другом. Только через пару месяцев княгиня в разговоре обронила, что Меньшой просил денег на закупку зерна, так как у него случился неурожай.

Но как я уже сказал, это дело прошло меня стороной.

Тем не менее моя работа не ограничилась только островом. Было много чего другого.

Мария Борисовна на одном из пиров как-то обмолвилась, что в её покоях зимой стынут ноги… Ну-у, я думаю вы уже поняли, что было дальше. По пьяни я ляпнул, что знаю как эту проблему решить. А Мария Борисовна возьми и при следующей встрече напомни.

И вот тут меня понесло. Я задумал провести в Кремле и на своём новом подворье центральное отопление. До сих пор не уверен, был я тогда умным или просто самонадеянным дураком.

Задача оказалась сложнее, чем я думал. Воду надо было гнать по трубам от печи-котла под полом и вдоль стен, а потом возвращать обратно остывшую. Самотёком, без насосов, значит, всё на разнице плотности горячей и холодной воды, на правильном уклоне и на высоте бака. Котёл я поставил в подклете, чугунный, отлитый у себя же на острове, обмурованный кирпичом. Трубы — это огромная головная боль. Хорошего железа на длинные трубы не напасёшься, а паять стыки так, чтоб не текло, мои кузнецы поначалу не умели. Пришлось всё самому показывать. Первый пробный контур потёк в семи местах сразу, и подклет залило кипятком.

Пришлось, мягко говоря, повозиться. Стыки сажали на медную заливку с пеньковой подмоткой, вываренной в смоле. Уклон вымеряли по уровню, простой деревянный, с отвесом, я его сам начертил и заставил плотников переделывать дважды.

Отличия в измерительной системе… но мне было не до того, чтобы браться за изобретение… и введение метрической системы.

Расширительный бак вынесли на чердак, чтоб воде было куда деваться, когда нагреется и распухнет.

Но в итоге победа была за мной. И когда первой зимой в покоях у Марии Борисовны стало тепло без единой печи в комнате, она была готова расцеловать меня. И думаю, вы понимаете, что это не шутка. Тем не менее, она прекрасно знала, что я не приму от неё такой благодарности. И соблюдала договорённость, данную у Суры.

Но то, что она отступилась от своих планов, я был не уверен. В Кремле я был очень часто… более того, Глав умудрился и здесь заиметь своих людей. В общем, я точно знал, что никто постель Марии Борисовны не греет.

У себя на подворье я проделал то же самое, и Алёна с дочками ходили зимой босиком по полу, чему я радовался едва ли не больше, чем пушкам.

Коли вспомнил о пушках, то, как я уже говорил, мои Рыси прославились по всей Европе. Османы пустили их в дело под албанскими крепостями, и слухи поползли по всем портам от Кафы до Венеции. Картечь, что косила строй на полтораста шагов, для здешних воевод стала кошмаром. Меня это, чего скрывать, веселило и пугало одновременно.

Война там, на западе, разгоралась. Османы давили на венецианские владения по Адриатике… и Шкодра пала пару месяцев назад. Венеция, чтоб не остаться один на один, втягивала в свару всех, кого могла дотянуться. Запахло большим союзом, папа звал в крестовый поход, неаполитанцы и венгры точили зубы, через венгерского короля тянулась ниточка к самой Венеции. Османы в ответ слали гонцов к крымчакам и в Большую Орду, мутили с южной стороны. Котёл кипел, и каждая сторона хотела моих орудий.

Крымчакам и Ордынцам орудия я не продавал принципиально. Более того, через послов я сказал, что если кто-то из сторон продаст им орудия, то больше продавать им рыси я не стану. И вроде пока действовало.

А то, что Крым и Сарай смотрели в прямо противоположную сторону от Руси меня, честно говоря, устраивало.

Порох, орудия, доски, воск (из жира), который производили в Курмыше и в Москве, пенька, дёготь… всё это мы продавали обеим сторонам, без зазрения совести. И скоро будем выпускать бумагу, пока только на внутренний рынок или правильно сказать под мои нужды. Но как работу отладим можно будет подумать и о расширении.

Серебро текло в казну, мастера ехали в Москву, парни наши учились на чужих верфях… и да, Лёва уехал вместе с ними на три года. Причём сам вызвался. Я, разумеется, по началу был против, но потом подумал, что если Лёва получит опыт и знания кораблестроения, то сможет высоко проложить себе дорогу. Его жена Авдотья осталась дома. Ну а куда ей беременной ехать-то? В итоге через восемь с половиной месяцев, после отъезда Лёвы в стенах моего терема раздался громкий мужской вопль.

А в начале лета пожаловали англичане.

Этого я, признаться, не ждал. Остров на краю света, за двумя морями, и вдруг — посольство в Москву. Глав информацию о направлении делегации в нашу сторону получил из Великого Новгорода. И, когда доложил, я сначала не поверил собственным ушам.

Спасибо опять же Главу, который сообщил мне, что на острове продолжается война двух роз. Алая против Белой, Ланкастеры против Йорков. Трон под ними ходил ходуном туда-сюда. И вот теперь кто-то из них дотянулся аж до Москвы за моими пушками.

Посол был ничем не примечателен. И, разумеется, говорил он через толмача… немца, что мешал русские слова с польскими, но понять было можно. Звался посол длинно и витиевато, я для себя сократил до «англичанка». Ибо никакого пиетета перед ним не питал.

Принимали его в малой палате. Мария Борисовна, Кирилл, я, Ощера и Хомский. Англичанин рассыпался в любезностях, про великую победу над Ахматом, о которой наслышаны даже на туманном острове, про орудия, что гремят на всю ойкумену, про взаимную выгоду и вечную дружбу. Я слушал и ждал, когда он перейдёт к делу. Ведь все понимали, зачем он прибыл, и когда он закончил свою речь, перешёл к делу.

— А для кого орудия, посол? — спросил я, когда он выдохся. — В Англии ведь, сколько я слышал, нынче неспокойно.

Толмач перевёл. Англичанин чуть переменился в лице, но выправился.

Он завёл речь обтекаемо, про законного государя, про восстановление порядка, про мятежников, что смущают королевство. По всему выходило, что просит он за Алую розу. То бишь, за Ланкастеров… за ту линию, из которой потом, через годы, вылезут Тюдоры и начнут плести свою паутину на полмира.

И вот тут я уперся.

Как уже сказал, я не питал к англичанам тёплых чувств. Друзьями нам они не станут, ни через год, ни через сто. Это народ, который умеет считать выгоду холоднее меня самого, а грабить чужие земли будет с улыбкой и Библией в руке. Я помнил во что обернётся их колониальная политика… и удары в спину.

И тогда у меня шевельнулась шальная, я б даже сказал наглая мысль… а именно: что если подтолкнуть их историю чуть в сторону?

— Нет, — сказал я.

Толмач запнулся, переспросил. Я повторил спокойно.

— Орудий вашему государю мы не продадим. Ни одного.

Мария Борисовна посмотрела на меня. И потом у нас был тяжелый разговор, где я много чего напридумывал про Ланкастеров. Но лучше всего сработало, когда я сказал, что ходят слухи, будто они там поклоняются нечистому и чуть ли не пьют кровь младенцев.

Учитывая, что обычно я озвучивал только проверенные слухи, репутация сыграла мне на пользу. Слухи ушли в массы. Наверняка митрополит Кирилл постарался, просто больше было некому.

И когда прибыли послы Йорков, они использовали мною же пущенные слухи про Ланкастеров. И самым безобидным обзывательством, произнесенным послом, было дьяволопоклонники.

В общем, посол отправился в Великий Новгород, а затем по Варяжскому морю, везя в трюмах двадцать одну рысь, пятьдесят бочонков пороха… просто дохрена ядер и картечи. И мы выручили почти 5 тысяч монет розенобль*.

(Розенобль —

золотая монета, впервые выпущенная Эдуардом IV в 1464 году. На аверсе изображался стоящий вооружённый король на корабле, рядом — знамя с монограммой, на корпусе корабля — белая роза (символ династии Йорков). На реверсе — лилиевидный крест, по углам которого изображены четыре льва, в восьмидужном обрамлении, в центре — роза в лучах)

Через два месяца состоялась битва на Барнете*, где Йорки разгромили численно превосходящую армию Ланкастеров. Хотя и сами понесли серьёзные потери.

(В реальной истории это сражение произошло 14 апреля 1471 года в местечке Барнет (в 16 км к северу от Лондона) между войсками Ланкастеров (Алая роза) и Йорков (Белая роза) — победу одержали Ланкастеры)

Мир стал меняться. Но еще многое предстояло сделать. А именно, я готовился к походу на Казань.

Конечно, хотелось вначале избавиться от Большой Орды, но во время очередных переговоров с неизменным послом Сулейман-беком я вскользь упомянул, что Большая Орда слишком долго занимала русские города. Сулейман-бек быстро всё понял, и прямо сказал, что пока Большая Орда и Крымское ханство помогают Мехмеду II… в общем, это было бы с нашей стороны крайне нежелательным шагом.

— Однако, — тут же сказал Сулейман-бек, заметив, что его слова не понравились Марии Борисовне, — если русские полки двинутся на восток, он сможет решить вопрос касательно того, чтобы хан Большой Орды Муратаза (занявший престол после войны с братом Шейх‑Ахмед) и Крымский хан Менгли‑Гирей не заглядывали на ваши земли.

Это уже был разговор серьёзный и, обсудив вопрос с Марией Борисовной, мы начали готовиться к летней кампании против Казани, которую планировали начать в 1471 году.