Глава 24

Глава 24

Я бы поспорил с этими словами.

— Честь твою я не затронул, Великий князь, — спокойным тоном сказал я. — Нет чести в том, чтобы смотреть, как люди твои погибают. Есть только боль да злость. А она, как правило, плохой советчик. — Помолчав, я сообщил то, ради чего, по сути, и пришёл. — Когда тела подготовят к прощанию, ты сможешь сказать слово перед воинами. Это будет правильно. Воины должны видеть, что князь скорбит вместе с ними. Что их смерть для тебя не пустой звук. — Я повернул голову к дядьям. — Согласны со мной?

Дмитров с Меньшим закивали так дружно, будто я их за ниточки дёрнул.

— Воевода дело говорит, племянник, — пробасил Юрий. — Помянуть надо. А со словом мы тебе подсобим, чтоб гладко вышло.

— Подсобим, — эхом подтвердил Меньшой.

Иван чуть отмяк. Не сразу… сначала он покосился на Иву. Та ему слегка улыбнулась. И мальчишка тут же улыбнулся в ответ, забыв на миг про обиду.

— «М-да. Семён был прав… Об этом придётся думать, и думать всерьёз», — пронеслась у меня мысль.

— Ладно, — сказал Иван. — Пусть будет так, и я скажу прощальное слово.

Я кивнул, посчитав, что на этом можно и закругляться. Но не тут-то было.

— Но впредь, воевода, — он постарался придать голосу твёрдости, — я требую к себе отношения, как подобает… невзирая на мои года.

Честно, я мог бы соврать. Кивнуть, поклониться, наобещать с три короба и забыть на следующее утро. Но мой путь не таков.

— Прошу простить, Великий князь, — сказал я, — но этого я обещать не могу.

В шатре стало тихо. Дмитров с Меньшим переглянулись. Иван с недоумением посмотрел на меня, явно не ожидая, что ему вот так, в лоб, откажут.

— Что?

— Я отвечаю за твою жизнь перед твоей матерью. Я дал ей слово вернуть тебя живым и здоровым. И пока мы в походе, я буду делать всё, исходя из этого. Даже если тебе оно не по нраву. Даже если ты на меня осерчаешь. Живой и злой ты мне милее, чем мёртвый и довольный.

Иван с раздражением посмотрел на меня.

— Я тебя услышал, воевода, — чуть ли не прошипел он. — И больше тебя не держу. — И тут же добавил. — Только сделай так, чтобы моих воинов больше не убивали так… как нынче.

— Сделаю всё, что в моих силах, — сказал я, после чего поклонился и вышел.

Отойдя от шатра, я повернулся к своему телохранителю, что маячил в трёх шагах.

— Сходи к Шуйскому, — сказал я. — Передай, что через час у меня в шатре военный совет. Все воеводы должны быть.

— Сделаю, боярин, — он кивнул и потрусил в сторону шатра Алексея.

Я проводил его взглядом и снова посмотрел в поле, туда, откуда люди Ярослава возвращались с телами, и сплюнул, отгоняя дрянное настроение.

Воеводы собрались в шатре быстро. Видать, после утренней казни всем было не по себе, и каждый понимал, что разговор будет невесёлый. Шуйский, Холмский, Пронский, Ярослав, оба Рюриковича.

Я разложил на столе пергамент с картой местности и только открыл рот, чтобы начать, как полог откинулся.

Вошёл Иван.

Все присутствующие, и я в том числе, тут же поднялись и поклонились. Он сел рядом со мной, поправил кафтан и махнул мне рукой, давая понять, чтобы я продолжал.

Я мысленно усмехнулся. Ну надо же, отходчивый какой… или же просто не хочет при воеводах показывать, что обижен на меня. Что ж, и то, и другое мне на руку.

— Сегодня, — начал я, обводя взглядом собравшихся, — мы столкнулись с тем, чего могли не допустить. Наши воины проспали врага. Караульные у болота были взяты живыми. А это значит одно… они не были готовы. Их застали врасплох.

В шатре повисла нехорошая тишина. Ярослав смотрел в стол. Я знал, что бью по больному. Но молчать было нельзя, потому как предстояло сделать работу над ошибками. И если промолчу сейчас, завтра под рогожей будет лежать кто-то ещё.

— Воевода, — подал голос Семён, — спали они. Я траву осмотрел, и в одном месте примята она была под лёжки. Один караулил, двое спали. А потом, видать, и тот, чья очередь стеречь была, тоже глаза смежил.

Ярослав зло цыкнул.

— Ярослав, — повернулся я к нему. — Ты сам всё слышал и по-хорошему о мёртвых так говорить негоже, как и память их марать не дело. Но если мы сейчас не вынесем из этого урок, то хоронить будем каждый день.

Он поднял на меня глаза и кивнул. После чего я обвёл взглядом остальных.

— Мы на чужой земле. И если кто-то ещё вздумает валять дурака на посту, мы будем смотреть на казни каждое утро. Как наших воинов рвут лошадьми посреди поля на потеху врагу.

Я наклонился над картой.

— С этого дня караулы ходят по семь человек. На болоте, где дворянин Медведев тропку нашёл, ставить пятнадцать. И всех при арбалетах или луках. И саму тропу обставить ловушками, — продолжил я. — Колья, петли, что там ещё охотники умеют. Среди воинов наверняка есть промысловики… вот пусть и займутся. Кто белку в глаз бьёт, тот и на татарина силок поставит. Чтоб всякий, кто сунется через топь, либо ногу оставил, либо голову.

— Сделаем, — сказал Холмский. — У меня в полку двое зверобоев есть, с Двины. Эти что хочешь смастерят.

— Вот и хорошо. — Я сделал паузу, продолжил. — Теперь о другом. Ночные стрельбы дело своё сделали. Но главной цели мы не достигли. Ни Халиль, ни Ибрагим под ядрами не легли.

— И ты, воевода, предлагаешь нынче снова по ним пострелять? — спросил Пронский.

— Нет.

Он удивлённо моргнул, видимо ожидая другого ответа.

— Не предлагаю, — повторил я. — Раз, они там обожглись… теперь наверняка ждать будут.

Я снова склонился над картой, провёл пальцем от татарского лагеря к нашим редутам.

— Поэтому думаю я, что, не поймав нас в засаду, они полезут к нам. Их лучники попробуют пробраться к нам в темноте. Ночью легко увидеть с помощью костра движение теней. И не мне вам говорить, как татарин ловок с луком.

Шуйский поморщился.

— И что делать?

Я обвёл взглядом воевод.

— Сегодня те, кто стоит в карауле у рвов и редутов, костров рядом с собой не жгут. Но факелы вдоль вкопанных копий должны гореть. Поддерживать их свет должен будет воин, облачившись в полную броню. Так что проследить, чтобы на тех, чья очередь сегодня в караул заступать, такой доспех был. Понятно?

— Понятно, — нестройно отозвались воеводы.

— Не слышу.

— Поняли, воевода, — уже дружнее сказали они.

Иван рядом со мной слушал внимательно и подняв на меня взгляд спросил.

— Дмитрий Григорьевич, а когда бой-то будет? Долго мы ещё топтаться на месте будем?

— Великий князь, я над этим вопросом уже думаю, — ответил я. — Скоро представлю тебе план сражения.

— Как скоро?

— Дня два-три, — ответил я.

— Хорошо. — Иван поднялся, оправил кафтан. — Тогда через два дня жду от тебя план, воевода.

— Будет сделано, Великий князь, — с поклоном ответил ему.

Он вышел, за ним потянулись Григорий, Семен и присоединившийся к ним Воислав.

— На этом совет окончен, — объявил я воеводам. — Можете расходиться по своим местам и готовиться к сражению. Поверьте… недолго нам осталось стоять на одном месте.

Народ зашевелился и вскоре остались только Шуйский, Пронский, Ярослав и, разумеется, Холмский.

— И что ты за план такой задумал? — склонился над картой на моём столе Холмский.

— Смотрите. — Я развернул карту лицом к ним и провёл углём по нашему краю поля. — Татары укрепились со своей стороны, рвом обнеслись, колья вбили. Вроде, сидят крепко. Но преимущество всё одно за нами.

— И какое же? — спросил Пронский.

— Пушки. — Я сделал непродолжительную паузу, давая словам осесть, затем продолжил. — У нас орудия бьют дальше, чем долетает татарская стрела. — Я ткнул в центр поля пальцем. — Значит, строим полки, а впереди ставим орудия. Не россыпью по всему краю, а кулаком, в середину. И бьём по одному месту, потом, как подойдём ближе, ударим картечью.

— Так никто никогда не воевал, — сказал наконец Холмский.

— Так не воевали на Руси, — поправил я. — И только потому, что орудий ни у кого не было. — И тут я понял, что он был не совсем прав. — К слову, а ты вспомни Шелонь. Развернули мы пушки на ливонских рыцарей и где те рыцари? В землю легли, не доскакав. Выходит, мы эту тактику уже пробовали. Просто тогда сделали, не планируя заранее, а теперь же сделаем всё с умом.

Шуйский потёр подбородок.

— Хм… — задумчиво произнес он. — Будет тяжко пушкарям. Они на переднем крае станут хорошей мишенью для татар.

— Верно, — легко согласился я. — Потому к каждому пушкарю приставим воина с двумя щитами. Большими, ростовыми. Пока пушкари ствол да заряжают, щитоносцы их прикрывают. Стрелу-другую держать будет.

— А ежели конница на нас рванёт? — Холмский упёрся пальцем в схему. — Все орудия у тебя впереди, на самом краю. Татары до них доскачут и в свалке всё твоё преимущество псу под хвост.

Я задумался. И, чёрт возьми, он был прав. Это и есть слабое место всей затеи… что делать, когда враг всё же дойдёт до орудий? Бросить пушкарей? Отвести в последний миг? Прикрыть конницей? Я покатал это в голове так и эдак, и не выдал ответа сразу.

Так что я улыбнулся.

— Вот за тем я и попросил у Великого князя два дня. — Я обвёл своих соратников взглядом. — Мало план на пергаменте начертить. Надо его на земле попробовать. Выкатим орудия, построим полки, прогоним людей раз, другой, третий. Поглядим за сколько пушкари заряжают, как быстро щитоносцы поспевают, куда отводить орудия, если враг прорвётся. Где встанет конница, чтобы ударить, как татары до нас доберутся.

Холмский, задумавшись, кивнул.

— Без обкатки в настоящем бою всё посыплется, — добавил я. — Поэтому данные князем два дня не будем сидеть. Ведь, как говорится: «Лучше пролить пуд пота, чем каплю крови».

— Дельно, — понравилась поговорка Пронскому.

Мы немного помолчали, после чего я сказал.

— По большому счёту, мою задумку вы уже поняли. Так что я жду от вас любых идей по предстоящему сражению. И не обязательно держаться моего плана с пушками. — Я немного помолчал. — Но мне кажется, именно пушки наше главное оружие. От них и надо плясать.

Я замолчал и стал ждать. Несколько секунд в шатре было тихо.

— Ты всё верно про пушки говоришь, — сказал Холмский, наклоняясь над картой. — Вот только есть ли смысл тащить их все на переднюю линию? Может, держать по десятку на флангах, заряженных картечью.

Я поднял на него взгляд.

— И что это даст?

— А вот что. — Он провёл пальцем по краям нарисованного поля. — Если основной конный татарский удар придётся по скоплению пушек в центре, то мы сможем с флангов ударить. Опять же, резервы перебрасывать не придётся. И урон выйдет куда больше. Татарин полезет на центр, а мы ему с боков по зубам.

Я задумался. В этом был смысл. Поставь всё в кулак, и враг навалится на кулак. А фланги, если враг про них забудет, выкосят наступающих под корень.

— Расскажи, как ты это представляешь, — попросил я. — Я так понимаю, вперёд у нас встанут пешцы с копьями. Они пушкарей и прикроют. За ними лучники с арбалетчиками.

— Вроде того, — кивнул Холмский. — Пешцы держат строй, пушкари бьют из-за их спин и в просветы. А как враг подойдёт, копейщики его и встретят. Лишь бы пушкари успели отстреляться, пока татарин скачет.

— В том-то и беда, — проворчал Пронский. — Не успеют. Пока ствол вычистят, пока зарядят… конница уже на них. Удар пушками с флангов выиграет нам время, но только в том случае, если татары не ударят и во фланг тоже.

Это было маловероятно, потому как разбрасывать силы татарам не выгодно. Силы по количеству воинов у нас равные, но выучка у нас была выше. Мы ополчение за собой не тащили в отличие от казанцев.

Тут к разговору подключился Ярослав.

— А что, если сколотить деревянные щиты? — сказал он. — Большие, и приделать им колёса.

Я повернулся к нему.

— Колёса зачем?

— Чтоб легче таскать. — Он подался вперёд. — Поставим их перед пушками. Пушкарей прикроем ими от стрел. А полезет конница, щиты станут ей помехой.

Я покатал мысль в голове. Фактически Ярослав предлагал нечто похожее на гуляй-город. Из учебников истории я помнил нечто подобное.

— «А ведь у меня ещё есть гранаты!» — пронеслась у меня мысль.

— А пушке как из-за такого щита бить? — усомнился Холмский.

— Бойницы прорубить, — сказал я раньше, чем Ярослав успел открыть рот. — В каждом щите прорезь под ствол. Пушкарь зарядил за стеной, выкатил жерло в дыру, пальнул, откатил назад. И сам цел, и орудие прикрыто.

— А картечь как сквозь узкую дыру? — не унимался Пронский. — Разлёт-то ей нужен.

Вот тут он в самое больное ткнул. Я нахмурился, и ненадолго задумался.

— Значит, бойницу делать с раструбом, — уже мысленно рисуя схему гуляй-города сказал я. — Снаружи шире, чтоб картечь веером шла. А прямой стрелой попасть в неё татарину тяжело.

Дальше спорили долго.

Холмский стоял на своих флангах, и я понемногу склонялся к нему. Ярослав чертил, как ставить щиты — сплошной стеной или с проходами для своей конницы. Шуйский всё бубнил, что щиты тяжёлые, что на колёсах по сырому полю их хрен утащишь, что застрянут в самый неподходящий миг.

— А ты широкие колёса поставь, — отбивался Ярослав. — Как у телег с лесом, те-то по грязи едут.

— Широкие колёса тяжелее, — гнул своё Шуйский. — Замкнутый круг у тебя выходит.

— Хватит, — сказал я. — И тот, и другой правы. Но строить будем передвигающиеся крепости на лошадиной тяге. Всё обошьём щитами, щели ощетинятся копьями. Внутри будет по две три пушки вместе с арбалетчиками. Именно эти крепости мы подкатим ко рвам и проломим защиту противника.

Я начертил углём простенькую, но понятную схему гуляй-города, дал всем посмотреть. И пусть мы скорее всего не уложимся в два дня, но такого хода татары от нас наверняка не ожидают.

Пронский почесал бороду.

— А ежели враг, пока мы эти крепости подводим, по флангам ударит?

К вечеру мы более-менее составили план.

Выглядел он так. Передний край держат пешцы с копьями, сомкнутым строем. Перед центром, где встанут главные силы орудий, выставляются гуляй-города, которые ещё предстояло собрать. Благо колёс запасных было заготовлено в поход достаточно. А если нет, то с телег снимем. Пушкари бьют из «городов», сперва ядрами по дальним рядам и коням. И если враг выскочит бьём картечью в упор. Между городами, можно сказать прикрываясь ими, будут стоять копейщики, а за ними арбалетчики и лучники. И это не считая тех, что будут внутри крепостей.

На обоих флангах Холмский ставит по десятку орудий, заряженных картечью и до поры молчащих. Если татары всей силой навалятся на центр, фланговые пушки ударят им во встреч, не сходя с места.

Конница стоит за полками, и ждёт своего часа, готовая войти в брешь либо ударить, когда враг увязнет.

Курмышские с гранатами, в запасе, у меня под рукой, для того участка, где будет горячее всего. Иван при мне, под охраной Григория, Семёна, Ивы и тридцати дружинников. Лазарет — в тылу за обозом, на Фёдоре и учениках.

— Ну вот, –сказал я обрадованно, что этот тяжелый день закончился.

— На бумаге всё складно, — хмыкнул Холмский. — А как на земле выйдет — поглядим.

— Завтра с утра начнём строительство гуляй-городов, размечаем поле и гоняем людей. Заодно посмотрим какие слабые места есть у нашего плана… а они будут наверняка. Потом снова соберёмся и подумаем, как устранить эти бреши.

Наконец-то все начали расходиться.

— Дельный план, — сказал Ярослав оставшись со мной один на один. — Правда, я щиты как стену представлял. А ты какие-то гуляй-города выдумал.

— Ярослав, ты подал просто блестящую идею. И когда я буду писать отчёт Марии Борисовне о том, как мы разбили казанское войско, она узнает, кто вложил наибольший вклад.

— Спасибо, — сказал Ярослав. Он тяжело вздохнул. — Как же моей семье повезло, что мы теперь родичи.

— Ярослав, ты ещё расплачься, — усмехнулся я.

— Ой, да ну тебя! — улыбнулся он и, похлопав меня по плечу, таким образом прощаясь, покинул мой шатёр.

Вот только, в отличие от своих соратников, спать я не лёг, а стал вытягивать из памяти знания, чтобы нарисовать как можно более подробную схему «гуляй-города».

— «Эх, и почему я не подумал о нём в Москве? — размышлял я. — Отработал бы сборку… в конце концов мог бы понаделать их дома, потом разобрать и перевезти сюда. НО НЕТ ЖЕ! Мы не ищем лёгких путей…!»