Глава 23

— О чём задумался? — спросила меня Алёна.

— Ты и сама знаешь, — ответил я.

Алёна несколько секунд смотрела на меня, после чего сказала.

— Я уверена, ты найдёшь правильное решение.

Я посмотрел на неё.

— Ты же понимаешь, что своим отказом я навлекаю беду на нас?

Алёна легла рядом со мной и обняла.

— Дима, если бы ты махал красной тряпкой перед быком, это одно. Но здесь они сами явились к нам. Не путай эти понятия.

Я посмотрел на Алёну и, улыбнувшись, сказал.

— Какая же ты у меня мудрая!

Алёна ухмыльнулась.

— А ещё красивая, хозяйственная, добрая, заботливая…

Я тут же добавил.

— И скромная, конечно.

— И скромная, — подхватила она, и мы оба негромко рассмеялись.

И несмотря на то, что вроде бы решение уже было принято, уснуть легко я не смог. Даже когда Алёну одолел сон и послышался её лёгкий сап, я всё думал, как вывернуть разговор в свою пользу. Но ничего, кроме грубого отказа, в голову не приходило.

Утром Алёна спустилась вместе со мной в горницу, и пока она накрывала на стол, Анфиса вместе с Юрием крутились у её ног. Алёна спросила у меня.

— Во сколько придут татары? И нужно ли нам… снова идти к Григорию?

Немного подумав, я ответил.

— Да, Алёна, так будет лучше. Мало ли что здесь будет.

Она тяжело вздохнула.

— Когда ты так говоришь, мне становится страшно.

Я улыбнулся по-доброму.

— Алёнушка, я обещаю, всё будет хорошо.

— Спасибо, — сказала она и, позавтракав, отправилась в дом Григория, к Глафире.

В этот момент в дверях появился Богдан. Я передал ему, чтобы он собирал всех наших, после чего отправлял Лёву за Едыгеем и Хасаном.

Вскоре в горнице собрались Григорий, Ратмир, Богдан, Семен и Лёва. Едыгей и Хасан вошли и сели напротив, как и вчера. Как и до этого, между нами, не поставили еды, только прохладительные напитки. Инна также встала у печи, опустив голову и надвинув платок пониже.

— Как спалось? — спросил я. — Надеюсь, отдохнули?

— Да, — сказал Едыгей, — отдохнули на славу. Твой хмельной напиток оказался крепок. Женщины, что послал, — он сделал паузу, подбирая слова. — Искусницы. Спасибо тебе за это.

Кивнув, я сделал жест Инне, после чего она разлила всем травяного взвара.

Хасан что-то шепнул Едыгею на татарском. И Едыгей, подавшись вперёд, сказал.

— Давай перейдём к делу. Что ты надумал?

— Я обдумал предложение Великого хана, — сказал я, глядя Едыгею в глаза, — и в Орду я не поеду.

Едыгей некоторое время молча смотрел на меня.

— Ты понимаешь, что говоришь, Строганов?

— Понимаю лучше, чем ты, — ответил я и тут же добавил. — Вчера я уже говорил тебе, я присягал Великому князю Ивану Ивановичу Рюриковичу и его матери, регентше Марии Борисовне. Если Великий хан хочет говорить со мной, пусть шлёт послов в Москву. И если Великая княгиня прикажет мне отправляться в Орду, я так и поступлю. Сам же я не могу принимать такие решения. Это будет неправильно.

Едыгей ненадолго задумался.

— Я вчера был с тобой честен, боярин Строганов, и сказал сразу… если ты не придёшь, армия хана Ахмата придёт к тебе. Скажи, ты этого хочешь? Или ты думаешь, что Русь стала настолько сильна, чтобы противостоять Большой Орде?

Я понимал, что мы ходим по кругу, и несмотря на то, что ответ Едыгей уже получил, он всё равно пытается переубедить меня.

— Моя верность принадлежит Великому князю Ивану Ивановичу. Я тебе это уже сказал несколько раз. — Я сделал паузу. — И вообще, угрожать мне войной считаю нечестным.

— Нечестно? — усмехнулся Хасан. — И почему же?

— Потому что мы заплатили дань в этом году. И это при том, что, когда он послал к нам Сайида, мы договорились выделить долю от добытого в Великом Новгороде… и мы выполнили своё обещание! Но не прошло и нескольких месяцев, как приезжаешь ко мне ты и говоришь, что я должен отправляться в Большую Орду. Это нечестно. Мария Борисовна своё слова сдержала, и выполнила все условия Великого хана. А теперь у меня нет оснований верить слову Великого хана.

В этот момент Хасан открыл рот, чтобы что-то сказать, но Едыгей положил ему ладонь на плечо.

— Хасан, помни слова своего отца, — сказал Едыгей. — Я веду переговоры.

— Я понял тебя, — фыркнул Хасан и отвернулся.

После чего Едыгей посмотрел на меня.

— Боярин Строганов, ты молод, жизнь только начинается. Жена, как мы слышали, тяжёлая ходит, дочь маленькая, отец старый… Подумай ещё раз. Великий хан умеет быть щедрым… и умеет быть иным, — многозначительно сказал он.

— Погоди, Едыгей, ты сейчас мне угрожаешь? — с возмущением спросил я.

При этом я обратил внимание, как Григорий дёрнулся, когда его назвали старым. Было очевидно, что татары не до конца ориентируются, кто есть кто. Однако сам факт, что они знают, что моя жена беременна, мне уже не понравился. У кого-то язык оказался слишком длинным, и я хотел знать у кого.

Едыгей посмотрел и ухмыльнулся.

— Что ты, боярин, — развёл он руками, — просто перечисляю, что у тебя есть. Никаких угроз. Просто, ты молод, а я взываю к тебе с высоты своих лет… послушать мудрый совет. Великий хан зовёт тебя, чтобы возвысить, — запел он вчерашнюю песню. — Твои орудия должны помочь объединить наш народ под рукой Ахмата. Золотая Орда снова засияет над степью. Кто пойдёт с нами, тот будет вознесён, кто откажется… о том не останется и памяти. И я остерегаю тебя от последствий твоего решения. Ведь, если ты не явишься, армия Великого хана сама придет к тебе домой.

Я посмотрел на него.

— Запомни эти слова, мурза, и передай хану дословно. Если с моей семьёй что-то случится, я приду в Сарай сам. Но не служить, как он надеется, а чтобы поставить вас на колени. И поверь, мой суд ( расправа ) будет страшнее, чем вам только может присниться.

— Ты угрожаешь мне? — спросил Едыгей.

— Я отвечаю тебе тем же, что и ты сказал мне. Не вмешивай мою семью в наши дела, — с гневом сказал я. — Если ты всё понял, я надеюсь ты сделаешь правильные выводы.

Едыгей чуть наклонил голову.

— Значит, это окончательное решение?

— Окончательное.

В этот момент Хасан и Едыгей перешли на татарский, и я порадовался, что Инна находилась рядом. В какой-то момент на подняла на меня голову, и я понял, что она услышала что-то важное.

Вскоре послы встали, и мы поднялись следом. Едыгей задержался на пороге.

— У тебя есть время дать ответ до распутицы. Потом будет поздно.

— Я услышал тебя, Едыгей. Прощай.

— Прощай, боярин Строганов, — сказал он, но не двинулся с места. — Когда-то русские князья не восприняли всерьёз Великую степь и полегли все у реки Калки. Мои предки пировали на их телах. Ты хочешь повторения этой истории?

Я хотел ему сказать, что сейчас всё иначе, что Русь сильнее, и тому прямое свидетельство Куликовская битва. Что Золотая Орда распалась на несколько ханств, и у нее нет такой силы. И всё, что он сейчас мне говорит, пустые слова.

— Ну вот и посмотрим… — усмехнулся я, и всем своим дал понять, что пировать на телах будем мы.

Едыгей ухмыльнулся, и они вышли.Богдан пошёл провожать их. Передав татар на «поруки» караульным, что должны были проводить их до дома, вернулся назад.

— Инна, — позвал я, не оборачиваясь. — Садись и рассказывай, о чём они там между собой шептались.

Инна отошла от печи и присела на лавку, но не на краешек, как служанка, а как ровня мужам… Я-то уже привык к такому поведению кастилиянки, но те же Семен и Ратмир нет, и было заметно, что этим недовольны. Тем не менее, все молчали, ожидая услышать её слова.

— Ну, во-первых, — поправив платок начала Инна, — одна из девок, что Глав посылал к Едыгею, рассказала ему про литейню. И что именно там ты свои орудия отливаешь. Он ей три золотые монеты дал за эти сведения… она и проболталась.

— Ты это сама услышала? — тут же уточнил Семён. — Прямо так и сказали?

— Он сказал про девку и про три жёлтых монеты. Остальное я уж сама додумала.

— Правильно додумала, — сказал я. — Что ещё?

— Им мастер нужен, Дмитрий. А с тобой, как сказал Едыгей, уже сам хан Ахмат разбираться будет. Ведь если у них будет мастер, ты им и не нужен особо. Людей обученных угонят в Сарай, а чтобы ты не наладил пушкарское дело в другом месте, тебя… — она не стала говорить это вслух, но я, как и остальные, и так все понял.

— «Вот же ж суки, — пронеслась у меня мысль. — Доброслава, значит, выкрасть надумали, а потом, когда он будет у них, убить меня. Людей угнать… НЕ БЫВАТЬ ЭТОМУ!»

— Им нужен Доброслав, — взяв себя в руки, вслух произнес я. Было огромное желание прям сейчас заявиться к татарам и вырезать всех.

— Я с двумя десятками сяду рядом с ним пока татары не уедут, — тут же сказал Семён. — А самого Доброслава, семью его и учеников, всех под охрану возьмём. И до литейни без моих воинов чтоб ни шагу.

— Хорошо, — кивнул я. — Так и делай.

— Народ заметит, Дмитрий, — добавил Семён. — Шептаться начнут, что неспроста мы вокруг кузнеца ходим.

— Это не их дело, — отрезал я. — Своим воинам скажи строго… чтобы языком лишний раз не трепали. А кто разболтает, со мной говорить будет.

— Понял, — сказал Семён.

Я снова повернулся к Инне.

— Они ещё что-нибудь говорили?

Инна нахмурилась, припоминая.

— Они что-то говорили про костромских купцов. Будто бы кто-то из них скоро здесь будет, но я толком не поняла, то ли они от татар присланы, то ли татары их тут ждут.

— Опять Кострома, — чертыхнулся я.

— Сын, — посмотрел на меня Григорий, — тебе с этими костромичами что-то совсем не везёт.

— Ага, отец, — ответил я. — Как чёрная кошка дорогу перебежала, и всё никак не отмолится.

Я снова перевёл взгляд на Инну.

— Инна, ты сегодня сделала больше, чем все мы вместе взятые. Ты молодец, и поверь, я этого не забуду. Свадебный подарок мой будет таким, что ты сама удивишься. И Фёдору отдельно скажу, чтоб знал, как ему с женою повезло.

— Не надо ничего говорить Фёдору, — спокойно посмотрела на меня Инна. — Я с ним сама справлюсь.

Все воины в горнице ухмыльнулись. Складывалось впечатление, будто это не Фёдор берёт Инну в жёны, а Инна берёт Фёдора в мужья. И я прекрасно понимал, что у неё все шансы загнать моего ученика под каблук, но это уже не мои заботы. Главное, чтобы в семье ладно было, а как они это устроят их дело.

Через день татары уехали. И я тут же вызвал к себе Глава и стал расспрашивать, что удалось вызнать у простых татарских воинов.

— Татары сейчас разведывают дорогу, — ответил Глав. — На обратном пути будут смотреть, где войску хана Ахмата сподручнее всего пройти.

— А ещё что? — спросил я.

— Да ничего особо, Дмитрий. Они в основном пили да ели, хвастались своими походами и предками, а больше ничего дельного.

— Ясно, — кивнул я. — Ты нашёл, кто из девок проболтался?

— Нашёл. Лариска это. Три золотые монеты у неё под половицей лежали.

— И что ты теперь с ней планируешь делать?

Глав задумался, почесал бороду.

— Мы за неё… вернее, ты за неё, — поправился он, показав на меня, — в Кафе серебро немалое отдал. Пока она и половины не отработала, и брали её для другого. Вчера ей плетей всыпали на конюшне, а что с ней делать сам решай.

Я ненадолго задумался.

— Три золотых она уже отработала, — серьёзным тоном сказал я. — В общем, вскоре я отправлю кого-нибудь во Владимир и Нижний Новгород продовольствием закупаться. Там её на торгу продадут. Уверен, она ещё пожалеет, что за три золотых продалась. Деньги вроде бы и большие, а жизнь свою на них она поломала.

Ведь через десять лет она могла стать свободной. А теперь всю жизнь в холопках просидит, и в поле работать за кусок хлеба будет.

— Предательству нет оправдания, — соглашаясь с моими решением произнёс Глав.

— Вот именно. Остальным девкам своим тоже скажи, если такое повторится, их постигнет та же участь.

— Скажу, Дмитрий… каждой лично всё растолкую.

Тем же вечером ко мне снова пришли все мои ближники. Я первым делом спросил у Семёна, что по Доброславу, есть ли вокруг него какое-то нездоровое движение.

— Пока всё тихо, — ответил Семён. — Сам Доброслав предупреждён, лишний раз из дому не выходит. А когда идёт до литейной его сопровождают сразу пятеро воинов.

— Хорошо, — сказал я, после этого я повернулся к Ратмиру и Воиславу. — У меня к вам задание. Завтра ты, Ратмир, едешь в Нижний Новгород, Воислав, во Владимир. Закупаетесь зерном, продовольствием, солью, крупами. Всем, до чего руки дотянутся.

Воислав молча кивнул.

— Хорошо, — тут же сказал Ратмир. — Но зачем такая спешка-то? — спросил Ратмир.

Я посмотрел на него.

— Как только весть о том, что на Русь собирается идти Ахмат, разойдётся, цены на зерно тут же взлетят. Через неделю в полтора раза, через две — вдвое. Надо опередить эти события и купить по нынешней цене.

Ратмир кивнул.

— А как же то, что в Нижнем Новгороде твой тесть сидит? — подал голос Григорий. — Ты не хочешь его предупредить?

— Предупредим, — ответил я. — Но сначала купим зерно, а потом уже всё остальное. Главный удар придётся по нам, отец. И учитывая опыт войны с Великим Новгородом, надо быть готовыми к тому, что другие воеводы пришлют к нам свои дружины, — так и хотелось в этот момент сплюнуть, — без припасов и без нормального снаряжения. Чужих ратников из своих амбаров придётся кормить. И будет благом, если Мария Борисовна в этом поможет. — Я сделал паузу. — И раз уж мы об этом заговорили, — посмотрел я на отца и Семёна, — у меня к вам будет важное задание.

— Говори, сын, — сказал Григорий.

— Вам надо будет отправиться в Москву и передать письмо Великой княгине Марии Борисовне. Сами понимаете, одни мы при полноценном набеге не выстоим. И надо предупредить её, что у меня состоялся столь тяжёлый разговор, и пересказать всю его суть.

— А почему нас обоих? — тут же спросил Григорий.

— Я бы, может, отправил Семёна одного, — начал отвечать я, — но ты, отец, Строганов. Имя само за тебя половину разговора скажет. К тебе будут прислушиваться больше.

— Я понимаю, сын, — немного подумав сказал Григорий. — Когда отправляться?

— Сегодня вечером я сяду составлять письмо. Завтра возьмёте двадцать дружинников и в дорогу. Времени у вас в запасе предостаточно. До того, как слякоть на дорогах ляжет, успеете и туда, и обратно.

— Сделаем, — ответил отец.

Я кивнул, решил проговорить один момент вслух, хотя об этом будет сказано в письме тоже.

— Ваша задача, в случае чего, убедить Марию Борисовну прислать «рыси» и как можно больше пороха. Вы поняли это?

— Да, — ответил Григорий.

— Отлично, — сказал я.

После чего я поднялся, и прошёл в соседнюю комнату, откуда принёс три клинка, завёрнутых в холстину.

Вернулся, положил свёрток на стол, развернул и протянул по очереди Семёну, Лёве и Ратмиру.

— Это мой подарок вам за верность и за то, что вы всегда рядом со мною, мои друзья.

Воины вытащили клинки из ножен и увидели узор дамасской стали.

— Когда ты успел сделать? — тут же спросил меня Лёва.

— Это не я. Это работа Егора, подмастерья Артёма. Клинки я сам проверял и смею заверить — они вполне неплохи. Равновесие выдержано правильно, рукояти он сделал удобные.

Семён посмотрел на меня.

— Мы ему что-то должны?

— Нет, — тут же сказал я. — Это мой подарок, и я за него честно расплатился.

— Спасибо, — произнёс Семён и обнял меня. После этого меня похлопали по плечам Лёва и Ратмир.

— Спасибо, Дмитрий, — повторил Семен. — Ты очень много для нас делаешь.

— А вы делаете для меня, — ответил я.

— Ну, хватит, — тут же сказал Богдан и с ну очень ехидной улыбкой смахнул несуществующую слезу. — А то я сейчас расплачусь.

Честно, никогда не помнил, чтоб Богдан так себя вёл, но это было забавно.

— Ладно тебе, Богдан, — повернулся я к нему. — У тебя-то уже есть сабля?

— Да, — сказал он. — И она лучше, чем у них! — с ноткой зависти добавил он.

— Это почему? — тут же спросил Ратмир.

— Ваши сабли делал подмастерье, а мою сам Дмитрий Григорьевич Строганов, мастер, который обучил всех остальных ковать такие клинки.

— Ой, ладно тебе, — махнул я рукой, — и вообще, что на тебя нашло?

Он посмотрел на нас.

— Не знаю… — ответил он. — Просто, такое ощущение, что татар мы разобьём, что мы справимся, и такой внутренний подъём внутри.

— Татар мы разобьём, — с улыбкой кивнул я, и тут же добавил. — Ладно, давайте обсудим, что мы может сделать ещё.

Так и началась подготовка к войне.

Я загнал на работу всех. Дружинников, воинов, крестьян, холопов. Нужно было углубить ров вокруг крепости локтя на полтора, не меньше, а лучше больше. И когда ударят морозы, я собирался залить ров водою, а еще пустить воду по стенам, чтобы прихватывалось намертво. Это не мной было придумано, но мной будет использовано. Ведь лёд на бревне доставит массу проблем… Лестница соскользнёт и руками не зацепиться. Я был уверен, что это доставит татарам не просто головную боль, а заставит их пролить немало крови.

Как и копья, что будут по льду вбиты.

В литейной Доброслав работал почти безвылазно. По моему приказу он организовал две смены, и огонь не должен был гаснуть ни днём, ни ночью. Пришлось скупать весь металл с округи, болотную руду везли мешками, чтобы успеть отлить как можно больше болванок под орудия. А потом их обрабатывали моими свёрлами, проделывая канал.

Не забывал я и про гранаты. Лили их отдельно. В чугунные корпуса с насечкой изнутри, чтобы лучше рвало. Запалы я проверял лично, потому как один кривой запал в бою, и боец без руки или без головы.

Вот только я пока не знал, где будет лучше встречать татар, в чистом поле либо в крепости. В крепости был один существенный момент — мы окажемся скованы. Неизвестно какое войско приведёт Ахмат и какое будет у меня к тому моменту. К тому же всех под крепостные стены не загонишь. А если оставить татар, дать им взять нас в осаду, у них будет простор разграблять другие деревни и сёла, и опять они начнут уводить людей в полон, чего я категорически не хотел допускать.