Глава 12

Осада началась на рассвете третьего дня.

Я стоял на стене острога, глядя в сторону леса, откуда должны были появиться татары. Арбалет висел на плече, колчан с болтами — на поясе. Рядом со мной расположились еще трое лучников под командованием Семёна.

— Митька, — тихо позвал меня Лёва. — Страшно?

Странный вопрос, учитывая обстоятельства.

— Нет, — соврал я. — А тебе?

Он прищурился, внимательно вглядываясь мне в лицо.

— Нет, конечно. — улыбнулся он.

— Какие храбрые у меня воины собрались, — оказался рядом с нами Семен. — Помните! — тихо сказал он. — Они пришли грабить и убивать. Наших женщин и детей они уведут в полон. Продадут в рабство, и никто, СЛЫШИТЕ! — слегка повысил он голос. — НИКТО там не доживёт до старости. Запомните, хороший враг, мёртвый враг.

Лёва сглотнул. А я лишь кивнул. Речь была мотивирующей, но я бы, наверное, сказал лучше.

Первые всадники показались из-за деревьев, когда солнце поднялось высоко в небо. Сначала выехали десять разведчиков, потом еще, потом целые сотни.

Я про себя начал считать.

— «Пятьдесят. Сто. Сто пятьдесят. Двести…»

На двухстах пятидесяти всадниках я остановился.

— Многовато их, — пробормотал Семён. И, похлопав Лёву по плечу, пошёл в сторону, где стоял Григорий.

Татары остановились в полукилометре от нас. Вскоре вперед выехал человек на черном коне. Крупный, в дорогих доспехах, с высоким шлемом, украшенным перьями.

— «Видимо, их предводитель». — подумал я.

— Эй, русичи! — крикнул он на ломаном русском. — Я Ульяс-бек, кульбаши* (*главнокомандующий) этого войска! Отдайте припасы, коней, оружие, пощажу! Не отдадите, всех убью! Лучше принять слово мира, чем вкусить силу нашего войска.

Ратибор вышел на стену в полном вооружении.

— Я Ратибор Годинович, боярин великого князя Московского! — ответил он громко. — Ничего тебе не отдам. Как смеешь ты называть себя кульбаши? Ведь тот, о ком ты говоришь, стоит под Нижним Новгородом и ничего там не может сделать! Ваш набег провалился, и вы начали разбегаться, чтобы хоть с чем-то вернуться домой! Позор! Уходите. Здесь ты прольёшь только свою кровь.

Ульяс-бек рассмеялся.

— Ты глупый человек, Ратибор! До вечера твоя крепость будет моя! А ты сам на колу сидеть будешь!

Он развернул коня и поскакал назад к своим.

— Готовьтесь! — крикнул Ратибор. — Сейчас начнется!

* * *

Атака началась через час.

Первыми пошли пешие воины с лестницами и крючьями. Человек шестьдесят, не больше. Видимо, Урус-хан решил проверить нашу готовность. Их прикрывали конные лучники. Чтобы их стрелы летели дальше, они разгоняли лошадь, несясь по кругу и на скаку выпускали стрелу. Тем самым придавая им ещё большее ускорение.

Мы спрятались за щитами и ждали, когда пехота подойдёт поближе. Не знаю, как лучникам, но мне не нужно было выпрямляться, чтобы сделать выстрел.

— Жди команды, — сказал Семён, натягивая тетиву. — Пока ближе не подойдут.

Я приготовил арбалет, прицелился в ближайшего татарина. Он был самым крупным и, как мне казалось, в такого просто невозможно промазать. Когда до стены им осталось метров сорок, Семён крикнул.

— Стреляй!

— Щелк! — и татарин с болтом в груди упал, роняя лестницу.

Вокруг засвистели стрелы. Лёва выстрелил, попал в плечо другому нападающему. Семён разил почти без промаха — за минуту уложил троих.

Я перезарядил арбалет, выстрелил снова. Попадание в живот. Татарин согнулся пополам, и сделав пару шагов свалился на колени. Не успел я перезарядиться, как кто-то бросил в него копьё. Татарина пробило насквозь, и он повис на нём.

— Аааа, — словил стрелу в грудь кто-то рядом с нами. Всё произошло так быстро… воин оступился и перевалился через стену на другую сторону. Лёва высунулся посмотреть на него, как тут же получил удар кулаком по спине, и сильные руки тут же потянули его за защиту стен.

— Куда! Совсем забыл, чему я тебя учил?

— Пап, но…

— ЛЁВА! Это война! Бл@ть, сын, ещё раз увижу, и охожу так плетью, что потом ещё несколько седмиц не сможешь на задницу сесть.

Не успели мы опомниться, как на нашем участке выросла лестница — и на её гребне уже показался татарин. Несколько человек держали лестницу за один край, а тот, что был впереди, стремглав забежал по ней вверх, словно по дороге, не замедлив шага.

— Щелк! — скорее на автомате выстрелил я, причем попал в него буквально в прыжке. И он повалился рядом с нами.

— Молодец! — услышал я голос Федора. Я даже не заметил его приближения. Он тут же добил ещё живого врага копьём.

— Спасибо, — только и смог сказать я. Федор кивнул и пошёл дальше.

Первая атака захлебнулась через десять минут. Татары отступили, оставив на земле около половины пешего отряда. Кто-то был ранен, а кто-то больше не подавал признаков жизни…

Я задумался. Странно, но угрызений совести не было.

— Ты как? — спросил меня Лёва.

— Нормально, — ответил я. В этот момент вернулся Федор. Он посмотрел на лежавшее у наших ног тело врага. — Я доложил боярину, что ты сразил первого врага. Он велел, передать, что оружие и вещи с него, — пнул он тело, — твоё.

— При встрече передам благодарность Ратибору Годиновичу, — поклонился я.

Стоило Федору уйти, ко мне подошли Семён и Григорий. Оба посмотрели на меня. И именно в этот момент меня начало накрывать. Еле сдержался, чтобы не опустошить желудок.

— Сын, мы сами с Сёмой всё сделаем. Иди пока, передохни.

— Спасибо, — искренне ответил я и пошёл вниз.

Внизу я увидел тела павших защитников. Четыре тела лежали рядом друг с дружкой. Все были убиты стрелами.

Пройдя чуть подальше, увидел раненных. Их было семеро. По идее, надо было подойти и помочь им. Но в тот момент я спешил к ближайшему зданию, которым была конюшня.

И стоило мне оказаться на месте, как я выдал не самый красивый звук:

— Буэээ…

* * *

Осада на этом не закончилась. Татары сновали по домам, которые находились за крепостью. Они искали, чем поживиться. И некоторым везло найти припасы селян.

— Ох, Боже, как же я зиму переживу теперь, — зарыдал здоровый мужик. Вроде бы он работал на мельнице.

— Говорили же тебе, лучше прячь… — ответил ему кто-то.

Но везунчиков среди татар было немного. Допустим, мы с Григорием что-то привезли в крепость, но большую часть припасов увезли в лес и хорошенько спрятали. Очень повезло, что потом прошёл снег и замёл наши следы.

Но на будущее я решил, что нужно позаботиться о нормальном укрытии и следующим летом построить в лесу схрон.

Разграбление шло до самого вечера. При этом они громко ругались, проклиная нас. На соседнем участке был воин, который понимал татарский язык. Он переводил обрывки фраз, который доносились до нас.

Суть их сводилась, к следующему.

Видите ли злые русские не дают честным татарам нормально пограбить себя. Честно я офигевал. Прям ребята-татары со стопроцентной, можно сказать, железной логикой!

Чуть позже ко мне подошёл воин, и передал, что меня ищет боярыня Любава. И как оказалось, она хотела просить помочь раненным.

— Боярыня, в прошлый раз моё умение создало для меня большие проблемы.

— Не волнуйся, — сказала Любава. — Я приказала завести воинов в наш терем. Сами воины и холопы, что будут тебе помогать, ничего не расскажут.

Немного подумав, я кивнул. И я прекрасно понял, что ни Любава, ни Ратибор, вероятнее всего не поверили в мою сказку о явлении мне Николая Чудотворца. И сейчас что-то для себя решили проверить.

Я вошёл в терем, где столкнулся с Ратибором.

— А, пришёл, — позволил он мне пройти. — Слышал, первую кровь пролил. Поздравляю.

— Эмм, спасибо, — ответил я. — Только тот уже вторым был. Первого я убил, когда тот ещё не добрался до стен.

— Да? — улыбнулся он. — Что ж. Зная тебя, верю, что было так, как ты говоришь. — Он сделал паузу. — Митрий, спрошу прямо, им, — показал он комнату, в которой, как я понимал, находились раненые, — помочь можешь? Если да, то, прежде чем им помогать, заставлю на иконе поклясться, чтоб никому ни слова. Уговор?

— Да, — ответил я.

Я управился очень быстро. Эти трое, что были у барина, оказались счастливчиками. Ни у кого не было серьёзный травм. Даже у того, что наконечник выглядывал с другой стороны плеча, не задел ничего важного. В итоге я промыл раны солевым раствором. Даже описывать не буду, как при этом мужики кричали, но без этого было нельзя. Грязь, фрагменты одежды, нужно было всё это убрать.

Будто боярская семья готовилась к тому, что я буду помогать, принесла мне клубок шёлковых ниток и тонкие иглы. И увидев моё удивление, Любава только улыбнулась и пожала плечами, как бы говоря: «А ты как хотел?»

Сквозную рану в плече я не стал полностью сшивать. Как бы хорошо я не промыл, но если появится гной, то ему надо оставить место для выхода. Надо было ставить дренаж, но у меня не было материала для этого.

— Утром и вечером менять повязки, ивовым отваром протирать раны и абсолютный покой. Пока рана не покроется корочкой, и та не отпадёт. А с тобой, — обратился я к воину с раной в плече, — мне придётся помучиться. Каждый день я должен осматривать тебя. Понял? — Он кивнул. — Как закончится осада, покажешь, где живёшь. По первости сам буду приходить, а потом уже ты ко мне.

— Спасибо тебе, Митрий Григориевич, — поклонился он. — Век не забуду.

Я вышел из комнаты, и холопка тут же сообщила, что меня ждёт Любава. Боярыня сидела в своей комнате, и что-то зашивала, сидя на большой кровати. В этот момент я позавидовал ей. Постельное белье, нормальные пуховые подушки, и даже виднелся матрас, наверняка очень мягкий.

— Как всё прошло? — серьёзно спросила меня Любава.

— Должны выжить, — ответил я. — Главное повязки менять. У того, что стрела в плече застряла, дольше будет заживать. Только он вызывает опасения.

Она кивнула, и несколько секунд смотрела мне в глаза.

— Твои умения редки. И я не хочу тобой рисковать. Поэтому собираюсь просить мужа не подвергать твою жизнь опасности. — Она прищурилась. — Что скажешь?

— Воля, конечно, твоя барыня, но я бы хотел, чтобы всё оставалось, как есть.

— Почему?

— Потому что чувствую, что так надо. А Он, — показал я наверх, — не даст мне сгинуть в бою.

— Также, как и с волками? Тогда ты чуть не погиб.

— Вот именно, что чуть. Но я выжил. Разве это не доказывает, что Бог помогает мне.

Любава встала, и подошла ко мне.

— Кто ты, Митрий? — она сделала паузу. — Ты многих обманул, но не меня. Я вижу в тебе недюжий ум. И, — наклонилась она так, что между нашими лица оставалось всего несколько сантиметров, — знания, о которых в этой глуши никто не ведает.

Я молчал, и тогда Любава вернулась к себе на кровать.

— Мой дом сгорел в огне семь лет назад. Османы захватили Константинополь (в 1453 году). Но и мне повезло, что двадцать лет назад отец выдал меня замуж за Ратибора. Тогда он был дружен с великим Московским князем. Нам повезло полюбить… кхм… что-то я заговорилась. Так вот, Византийская империя, в ней хранились знания о великих людских свершениях. И хоть я женщина, меня обучали мудрые учителя. И медицина была не на последнем месте. Но то, что ты сделал с Глебом… Даже там о таком никогда не слышали.

— Может, тебе, боярыня, об этом просто не рассказывали?

— Может, и так, — не стала спорить она. — Вот только вопрос, откуда такие знания взялись у мальчика, который до восьми лет прожил в Москве, и почти носа не выказывал со двора. А когда перебрался с отцом и братом сюда, то вообще своё общение сузил только до отца и парней, что тебя били?

— Не иначе чудо. — опустил я глаза в пол.

— Мит-рий! — строго сказала она. Я уже ожидал, что этот допрос продолжится, но вместо этого услышал тяжелый вздох. — Ладно. Я не могу от тебя требовать правды. Просто пойми. Весь этот разговор я затеяла, чтобы понять, как тебе помочь и в случае чего защитить. Я успела многое повидать, и опыта под названием жизнь у меня хватает. — Она снова подошла ко мне. — Ты можешь довериться мне. — Я стоял и молчал. — У тебя есть, что мне сказать?

— Прости, барыня, но…

— Остановись, — сделала она жест рукой. — Ты вправе не отвечать мне. Но ложь я не потерплю. Поэтому сделаем вид, что это разговора не было. А когда тебе понадобится помощь, знай, я буду рядом. Хорошо?

Я низко поклонился.

— Я услышал тебя, барыня. — После чего она показала мне на выход.

По пути к месту, где располагался десяток Григория, я встретил Марьяну. Она вместе с другими женщинами помогала готовить еду для всех, кто находился в крепости.

— Митька… ты убил татарина?

— Двоих! — тут же оказался рядом со мной Лёва. — Твой жених… кха… — получил он от меня по рёбрам с локтя. Я обучал Марьяну стрельбе из арбалета, и было видно, что девушка хочет продолжения общения, но я его избегал. Хотя не скрою, женского внимания мне не хватало. Это Митьке тринадцать, а мне-то за тридцать! И гормоны нормально так давят на мозг.

— Не боишься? — Марьяна сделала вид, что не заметила оговорки Лёвы, ни моего удара.

— Боюсь, конечно. — ответил я, и пошёл быстрым шагом к Григорию. Марьяна же проводила меня взглядом, полным… восхищения.

— Ну и зачем ты это сказал? — посмотрел я на Лёву. — Ты же знаешь, что…

— Не понимаю я тебя, Мить. Марьяна красивая. И отец у неё не последний человек. Семья крепкая.

— Так женился бы на ней. Что ж к Авдотье лезешь?

— Она мне тоже нравится. — он тяжело вздохнул. — Эх, и почему нельзя сразу с двумя семью заводить?

— Ну ты и плут, — рассмеялся я.

* * *

Вторая атака началась перед закатом.

На этот раз татары пошли всерьез. Больше сотни воинов с лестницами, крючьями, веревками. Конные лучники прикрывали их, стреляя по стенам.

— Берегись! — крикнул Лёва, пригибаясь. Стрела просвистела прямо над моей головой.

Я прицелился в татарина, который карабкался по лестнице, и попал в глаз. Снаружи осталось только оперение. Тело сорвалось вниз, увлекая за собой еще двоих.

— Лестницу сбрасывайте! — крикнул Григорий, подбегая с тремя дружинниками.

Используя длинные рогатины, они наваливались на лестницы и опрокидывали их вместе с лезущими вверх татарами.

Вдруг на дальнюю стену по лестнице перебрался один вражеский воин и саблей зарубил ближайшего защитника. Григорий, увидев это, вырвал копьё у ближайшего воина и со всей силы бросил его.

— Ах, — отпустил тот саблю и схватился за древко, падая за стену.

Уже темнело, а татары пёрли, как не в себе. Уже стало понятно, что мы видели только часть татар. А остальная скрывалась в лесу. Их было очень много.

Снова рядом с нами оказалась лестница. И почти сразу с неё спрыгнул вражеский воин. У меня не было времени перезарядить арбалет.

И я вытащил саблю. Ту, которую сегодня утром держал в руках мой враг, убитый моим метким выстрелом из арбалета.

Тем временем татарин рванул вперед, и сабля просвистела рядом с моей головой. Я пригнулся и, как учил Григорий бить из такого положения, ударил снизу вверх.

Лезвие проскользнуло по доспеху и распороло ему горло. Тут кровь брызнула на меня, и татарин, выбросил саблю, руками попытался остановить кровь. Я не стал медлить и добил его.

— Митька! — крикнул Лёва. — Берегись!

Я обернулся. Еще один татарин перебрался через стену, замахнулся топором. В последний момент я успел отскочить, топор врезался в бревно там, где секунду назад была моя голова.

Лёва выстрелил из лука. Стрела попала татарину в спину. Тот качнулся, но не упал. Тогда я подскочил сзади, со всей силы ударил в спину. У врага был кожаный доспех, тем не менее он не спас его от смерти.

— Спасибо, — выдохнул Лёва.

— Не за что. Ты меня тоже спас.

Вторая атака тоже была отбита. Никто не стал нас ставить в караул, и мы ушли спать в нечто напоминающее большую походную палатку. Где я почти сразу уснул.

А к утру обнаружились небоевые потери. Мороз забрал двоих. Старик Фомка, который торговал глиняными горшками, замерз насмерть. А рядом с ним внук лет трех. Узнав это, мне стало не по себе. Крепость крепостью, а нормальных условий для проживания семи сотен человек не было…

* * *

На второй день татары изменили тактику.

Они не атаковали стены, а начали обстреливать острог огненными стрелами (стрелы обмотаны паклей, и пропитаны смолой). Те падали на крыши, поджигали все подряд.

Сначала загорелся амбар с сеном. Потом ещё какое-то помещение.

— Воду! Тащите воду! — кричали люди, пытаясь потушить огонь.

Но воды не хватало. Колодец был один, ведер мало. Огонь распространялся быстрее, чем его тушили.

Самое страшное случилось к полудню. Огненная стрела попала в конюшню. Солома вспыхнула мгновенно.

Кони обезумели от огня. Они ломали стойла, выбегали во двор, давили людей копытами. Крики, ржание, запах паленого мяса, и во всём этом аду находился я.

— Загоните их! — кричал Ратибор. — Не дайте потоптать людей!

Но кони не слушались. Они носились по двору, сшибая все на своем пути.

И тут я увидел Глеба.

Сын боярина выбежал на середину двора, расставил руки в стороны. Прямо на пути табуна.

— Глеб! — закричал Ратибор. — В СТОРОНУ!

Но Глеб не отходил. Он стоял неподвижно, глядя в глаза ведущему жеребцу. Большому вороному коню, который мчался прямо на него.

В последний момент жеребец остановился. Фыркнул, потряс головой, но не тронул парня.

Глеб медленно протянул руку, погладил коня по морде. Тот успокоился. За ним остановились все остальные.

— Как он это сделал? — прошептал стоящий рядом со мной Лёва.

— Не знаю. — ответил я. До этой минуты я думал, что такое возможно только в кино.

Тем временем Глеб повел жеребца подальше от полыхающей конюшни, и остальные кони потянулись следом.

Потери от этой атаки были большие. Пятеро затоптанных, больше двадцати обожженных. А самое главное — почти половина строений сгорела.

* * *

На третий день случилось то, чего все ждали.

Ульяс-бек выехал к стенам и крикнул:

— Боярин! Давай один на один! Твой лучший воин против моего! Победит твой, уходим! Победит мой, открываете ворота, и мы забираем еду и лошадей. Но людей трогать не станем!

Ратибор долго думал. Потом кивнул.

— Принимаю! Кто твой воин?

— Багатур Темир-оглан! Лучший из лучших! — Из рядов татар выехал всадник на сером коне. Огромный мужчина в чешуйчатом доспехе, с длинной саблей, копьём, и у седла висела железная булава. — Смотри и трепещи! Таких воинов, как этот, не родится от таких слабых мужчин, как вы!

— А кто у нас пойдет? — спросил Федор. — Может я?

Ратибор отрицательно покачал головой и оглядел своих воинов. Остановил взгляд на Григории.

— Григорий. Пойдешь?

Мой отец даже не колебался.

— Пойду, барин. Честно, намаялся я за стенами сидеть.

Он взял коня, копье, меч, щит. Надел кольчугу, которую ему приказал принести Ратибор из терема. Потом проверил подпруги, стремена.

— Сын, — позвал он меня. — Подойди.

Я подошел к нему.

— Если что случится… — начал он.

— Ничего не случится, — перебил я. — Ты же воин, а не торгаш, помнишь? А разве воины могут от руки разбойника пасть?

Григорий усмехнулся.

— Эх, всё не можешь мне простить этих слов. А знаешь? Ты прав! Хрен ему! Смотри, запоминай и перенимай опыт! — он похлопал меня по плечу, сел в седло. — Береги Глафиру и детей.

— Себя береги, — ответил я, и перекрестил.