Глава 14

Я решил прикинуться дурачком.

— Барин, я не понимаю о чём ты! Я ведь думал, что это и есть Ульяс-бек, — не смотря ему в глаза ответил я, туго затягивая при этом повязку на бедре.

На его лице появилась усмешка.

— Мииитрий, — на выходе произнёс он. — Сложно изображать того, кем ты не являешься, но ещё сложнее скрывать того, кто ты есть! — Он сделал паузу. — Ну, да ладно. Я тебе очень благодарен. Ведь именно ты принёс нам победу… Ты сломал их дух. Когда они увидели голову своего предводителя, услышали крики о подкреплении… нам оставалось лишь немного дожать, и они побежали. Не отступили организованно, а именно побежали. — Он положил руку мне на плечо. — Возможно, кто-то скажет, что это бесчестно. Но на войне всегда так. И чаще выживает тот, кто придумывает новую хитрость… новый обман.

Некоторое время мы смотрели друг на друга. После этого Ратибор развернулся и молча ушёл.

В ту ночь из сорока дружинников, что вышли на ночную вылазку, не вернулось из боя восемь. Ещё трое были тяжело ранены. Остальные получили лёгкие ранения, порезы, ушибы, проколы.

Я стоял рядом с Григорием, наблюдая, как Федор обходит павших, проверяя каждого. Некоторые ещё дышали, но едва.

— Бажен, — произнёс Федор и присел рядом с дружинником.

Я подошёл ближе. Бажен лежал на спине, придерживая руками живот. Между пальцев сочилась кровь. Когда он убрал руки, я увидел смертельную по этим временам рану. Живот был распорот, а кишки вывалились наружу.

— Фе… Федор, — прохрипел Бажен, сдерживая слёзы. — Добей… Добей меня… Я всё равно не жилец.

Он застыл.

— Бажен… — попытался что-то сказать Федор.

— Давай же! — голос раненого стал громче. — Не мучай меня!

Федор достал кинжал. Медленно поднялся, встал на колени рядом с Баженом. Поставил остриё напротив сердца.

— Ты славно бился, Бажен. Мне будет тебя не хватать.

— И мне тебя, Федор. Позаботься о моих. — Федор кивнул и тогда Бажен слабо улыбнулся. — Эх, больше не отведаю твоего кваска.

После чего он сделал небольшой жест головой, тем самым давая знак… Удар был быстрым и точным. Бажен последний раз напрягся, выдохнул и затих.

Момент был ужасным. Но для этого времени, вполне естественным.

Как бы я ни хотел помочь Бажену, но с такой раной я ничего не мог сделать. Без наркоза, антибиотиков, нормального промывания и шовного материала он всё равно бы умер.

Рядом лежал ещё один воин. Копьё торчало из его груди, пробив лёгкое. Он хрипел, захлёбываясь кровью. А через минуту сам затих. Григорий сел рядом и закрыл ему глаза. Насколько я помнил, этот воин был из десятка Григория.

— Прощай, старина, — сказал он, и пошёл дальше.

Вдруг послышался крик:

— Эй! Помогите! Савва истекает кровью!

Я обернулся. В нескольких метрах от меня двое дружинников склонились над третьим. Один из них схватил торчащую из бедра стрелу и резко выдернул её.

— НЕТ! — заорал я.

Но было поздно. Из раны хлынула кровь фонтаном, заливая землю.

— Не жилец, — безразлично сказал тот, кто выдернул стрелу.

— ИДИОТ! — рявкнул я, падая на колени рядом с раненым.

— Чтооо? Что ты сказал! — взревел мужик. — Да, я тебя…

— Что ты, Казимир? — услышал я голос Григория.

— Гриша, это твой малец?

— Мой. Так что ты хотел сделать моему сыну?

— Гриша, — пошёл на попятную дружинник. — Я не хочу с тобой драться, но щенку своему скажи, чтобы следил за тем, что говорит.

— Что думаю, то и сказал! — зажимая рану, я снял с воина, истекающего кровью ремень, и быстро стал накладывать жгут. — Палку! Мне нужна палка!

Кто-то подал мне сломанное древко от копья, и я тут же вставил его в петлю ремня. После чего начал крутить, затягивая импровизированный жгут.

Наконец кровь остановилась. Я выдохнул, вытер пот со лба.

— Да как же это⁈ — недоверчиво спросил тот дружинник, что выдернул стрелу. — Как ты кровь-то остановил?

Я не стал ему объяснять, работа ещё не окончена.

— Кликни кого-нибудь из холопов! — обратился я к Григорию. — Пусть принесут чистые тряпки. Много чистых тряпок!

Григорий кивнул и сам побежал к острогу. Через несколько минут вернулся с двумя холопами.

Я быстро перемотал рану, стараясь остановить даже малейшее кровотечение.

— Несите его в дом. Только аккуратно! — скомандовал я.

* * *

Почему-то так получилось, но все мои хирургические вмешательства проходили в тереме боярина. И там меня ждали. Любава уже распорядилась приготовить всё необходимое: кипяток, иглы, шёлковые нити, чистую ткань.

Савву положили на широкий стол в той же комнате, где я на днях оперировал других раненых.

Я осмотрел рану. Стрела пробила бедренную артерию, но вроде не перерезала её полностью. Это давало шанс.

— Барыня, мне нужно хлебное вино.

Она кивнула, вышла. Вернулась через минуту с глиняным кувшином. Я налил большую кружку и дал Савве.

— Пей. Будет больно, очень больно. С этим хоть немного легче будет.

Савва посмотрел на меня так, что у меня кровь в жилах застыла.

— Не видел бы сам, как барича спас, хрен бы себя резать дал. — Он сделал паузу. — Выживу, названным братом нареку. Я добро помню.

Я кивнул. Хотя заметил, как зыркнула на Савву Любава. Кажись непростой у меня воин на столе. Ох, непростой…

Он выпил стакан, потом второй. И алкоголь быстро ударил ему в голову. Не привыкли люди ещё травить себя столь сильными напитками.

Потом я вылил часть вина на рану, промывая её. Савва застонал, попытался дёрнуться, но дружинники крепко его держали.

— Ну, с Богом, — перекрестился я. Начиналось самое сложное. Я увеличил разрез, чтобы хорошо видеть артерию. Работать было очень сложно. Света от свечи не хватало, от слова совсем.

— Ммм, — выгнулся дугой Савва. Пока я резал он ещё терпел, а когда полез руками в рану… Я даже примерно не представлял, насколько ему сейчас было больно. Наконец-то я нашёл разрез, и тут же начал накладывать сосудистый (литеральный) шов. Несколько минут, и вроде готов. После чего начал ослаблять жгут. И мне снова повезло. Кровь не сочилась. Некоторое время я понаблюдал за артерией, пощупал, побаиваясь, что шов не выдержит. Но всё было нормально. После чего приступил к обработке раны солевым раствором. Савва снова начал мычать. В этот раз не так сильно. Было видно, что он старается терпеть.

Быстро закончив с промыванием, я начал зашивать рану.

— Готово, — выдохнул я, отходя от стола. И только тогда Савва обмяк, потерял сознание от боли.

Немного передохнув, с помощью дружинников наложил чистую повязку.

— Менять каждый день. Промывать ивовым отваром. Если появится гной, зови меня немедленно.

В этот момент я почувствовал головокружение. Мир поплыл перед глазами. И последнее что я помню, как кто-то подхватил меня сзади.

* * *

Проснулся я когда солнце только начало заходить за горизонт. В теле чувствовалась слабость, но не такая сильная. Сон помог. Я посмотрел на собственную рану на ноге. Она была перемотана.

— Проснулся? — раздался голос и, повернув голову, увидел холопку.

— Долго я проспал?

— Утро и день. Барыня сказала, что устал ты. Силы кончились, сморило. Но всё равно приказала от тебя не отходить и в случае чего её звать.

Вскоре пришла Любава. Она лично принесла мне тарелку с мясным бульоном из конины, и пока я кушал стала рассказывать, что происходило пока я спал.

Так я узнал, что под стенами крепости, за неделю сложили головы шестьдесят четыре наших, и двести шестьдесят семь татар. Двадцать три недруга были взяты в плен. Взяли много оружия и коней. Припасов, правда, у них было всего ничего. И боярыня предположила, что скорее всего поэтому-то татары и не отступали. Жрать им было нечего. От пленных узнали, что Ульяс-бек, поняв, что Нижний Новгород не взять, увёл свой отряд. И думал здесь поживиться, но… словил стрелу в сердце. Также нашли тело батыра Давлета. Его банально затоптали в его палатке. Но кому повезло это сделать, так и осталось невыясненным.

После того как покушал, я почувствовал себя лучше. И уже к вечеру, пошёл вместе со всеми на кладбище, проводить в последний путь погибших защитников русской земли.

Ратибор прочитал молитву над могилами, после чего, от себя добавил.

— Они умерли, защищая отечество, — сказал он, и люди начали расходиться. Слёзы, слова утешения я слышал весь путь назад.

Дома меня и Григория уже ждала Глафира с детьми. Она наводила порядок. Было видно, что тут побывали татары. Несколько пустых глиняных кувшинов были разбиты и осколки валялись на полу. У двуярусной кровати был сломан столб. Но ничего серьёзного. Поправлюсь, починю.

Глафира что-то рассказывала, а я просто сел на кровать, прислонился к стене и уснул.

* * *

Через пару дней, прихрамывая я начал ходить.

И одним ранним утром Григорий сообщил, что нас ждёт боярин. Там нас ждали барин, Федор и Савва.

— О, младший брат пришёл, — улыбнулся последний, и аккуратно подвинулся на скамье.

— Тсс, — послышалось от Ратибора. Я уже стал разбираться в нынешних порядках, поэтому понимал, чем вызвано недовольство. Не по нраву было боярину, что кто-то распоряжается в его доме. Поэтому я остался стоять, ожидая, когда Ратибор пригласит меня за стол.

— Проходи Митрий, — наконец обратился он ко мне, указывая на место рядом с собой. Савва при этом ухмыльнулся, но ничего не сказал. — Мне нужны арбалеты, — глядя на меня продолжил Ратибор. — Много арбалетов. Показали они себя неплохо. Обучить стрельбе из них в разы легче чем из луков. Плохо, что заряжать их долго. — он сделал паузу. — Слышал я, что у немцев стоят они очень дорого. Твои тоже стоят больших денег, но всяко дешевле выходит. Да и качеством твои ничуть не хуже.

— Я могу сделать, — сказал я. — Но нужно время. И материалы.

— Всё будет, — заверил боярин. — Начинай, как только сможешь. Мне нужно пятьдесят штук. — Он посмотрел на меня. — Знаешь сколько это? — Я кивнул. И тут же заметил ухмылку на лице боярина.

— «Ну, разумеется. Откуда, блин, необученный грамоте мальчишка будет знать не просто цифры, а числа!» — и мысленно сделал жест «рука-лицо». Однако вслух Ратибор ничего не сказал. Так сказать, спуская всё на тормозах.

Также он обрадовал меня новостью, что с этого дня я и Лёва числимся в дружине. Теперь нам обоим полагается жалование, которое, только вдумайтесь, будет составлять четыре копейки…

Очень мало. НО у меня ведь были и другие источники дохода. Так что я не сильно расстроился.

* * *

Два года спустя (1462 год)

Если честно, два года пролетели очень быстро. Я и оглянуться не успел, как из тринадцатилетнего пацана превратился в пятнадцатилетнего парня. Тело окрепло, плечи расширились, голос стал ниже. В отражении отполированного медного таза у боярыни я видел уже не мальчишку, а почти мужчину.

Было ещё куда расти, но то, как менялось моё тело, мышцы и пресс, что у меня уже был, меня несомненно радовало.

Много чего произошло за это время.

Друг Ваньки Кожемякина, Ждан, в прошлом году утонул. Пытался повторить мой подвиг с рыбалкой, но что-то у него пошло не так, и в итоге его тело нашли ниже по течению.

Волки в лесу.

Я понимал, почему их называют санитарами леса, но, когда вечером поднялся крик, что из леса не вернулись две девочки семи и тринадцати лет, я словно чувствовал, что у этой ситуации не будет счастливого конца. И таких санитаров надо утопить в собственной крови.

Тела девочек… их нашли, но от них мало что осталось.

Почему-то в природе человека заложено — понимать всё лишь задним умом. Ведь по идее с волками надо было давно разобраться. Ещё когда они устроили мне незабываемую зимнюю ночь на дереве.

В общем, Ратибор собрал всех мужиков Курмыша, вооружил арбалетами, копьями, всех усадил на телеги, снарядил дружину, и больше двух недель мы уменьшали популяцию серых. Перебили три стаи. Почти до самого Нижнего Новгорода, а потом вдоль реки. Устраивали загоны, не давая им ни минуты на отдых и на нормальную еду. Волки не единственные, чья численность пострадала. Медведи, рыси и лисы. В это время уже понимали, что уменьши численность одних хищников, и других станет больше.

Был и ещё один весомый плюс в этой вылазке — зимой почти все в деревне ходили в вещах, пошитых из шкур животных. Зверей мы за те недели побили неприлично много.

С Григорием отношения наладились. Он стал немного мягче. Тем не менее, мне было тесно жить с ним под одной крышей.

Именно поэтому сейчас я стоял посреди своего участка земли, на котором строился большой по этим временам дом.

Фундамент уже был готов. Дом я собирался строить не маленький. И мне не хотелось, чтоб он утоп в земле под своим весом. По-хорошему я мог сделать фундамент из бетона, ведь ничего сложного в его изготовлении не было. Но отказался от этой идеи. И не потому, что боялся вопросов. А потому что понимал, что этот дом лишь временный. В итоге, по совету Ратибора, я уложил на каменное основание толстые дубовые брёвна.

Стены поднимались медленно. Два десятка брёвен уже лежали одно на другом, скреплённые в замок. Ещё неделя-две и можно будет ставить крышу.

— Митрий, смотри сюда! — крикнул Гаврила, один из холопов, что я выкупил вместе с семьёй в Нижнем Новгороде. — Здесь щель вышла!

Я подошёл, осмотрел. Действительно, между двумя брёвнами образовался небольшой зазор.

— Снимаем бревно, и топорами ровняйте, — сказал я.

— Так щель ведь небольшая, может глино…

— Вот свой дом делай, как захочешь. А мне в моём дыры, из которых будет дуть, не нужны.

Я снова огляделся вокруг. Участок земли был немаленьким. Место для дома, сарая хватало. Как и под мою мастерскую и ещё несколько помещений, которые, как оказалось, мне вскоре понадобятся. Но к этому я вернусь чуть позже.

— Митька! — раздался знакомый голос.

Я обернулся. К участку шёл Лёва, с луком за плечами и довольной ухмылкой на лице.

— Смотрю, дом растёт, — остановился он рядом со мной. — Скоро в гости звать будешь?

— Как достроим, — ответил я, — тебя первым позову.

Лёва усмехнулся. За эти два года мы стали близкими друзьями. Вместе охотились, тренировались, ходили в дозоры. После той осады Лёва превратился в одного из лучших лучников дружины. Даже лучше Семена, его отца.

А я… я стал тем, кто делает арбалеты и непонятные деревянные игрушки, которые раскупают купцы. Тем, кто иногда помогает людям при травмах. Вывихи вправлял, раны шил, стал в лес ходить, полезные травки собирать. И много чего ещё.

— Слышал, опять к тебе из Москвы приезжали? — спросил Лёва, присаживаясь на ближайшее бревно.

— Приезжали, — подтвердил я. — Заказали ещё двадцать арбалетов и партию игрушек.

— Богатеешь, — хмыкнул Лёва. — Скоро сам боярином станешь.

Я фыркнул.

— Ага, конечно. Мне бы сначала дом достроить.

Лёва замолчал, разглядывая меня внимательно.

— Мить, тут слух прошёл, что к тебе недавно купцы с ножами приходили? — спросил он тихо. — Захолопить хотели?

Я напрягся. Месяц была тишина. А тут на тебе. Я старался избежать огласки. Всё-таки… Москва. А Ратибор там персона нон-гранта. И мы не знали какую чушь могут наплести в уши великому князю Ивану III Васильевичу, который недавно сел на престол почившего отца, Василия II Темного.

— Правда, — коротко ответил я.

— И что?

— Отбился. Сдал Ратибору. Барин их казнил.

Лёва присвистнул.

— Во даёт. А виру не взял?

— Нет. Он с ними немного пообщался. Узнал, что хотели, и… — провёл я по шее. — Лёв, но только тебе. Хорошо? Барин и так просил, чтоб я никому не рассказывал. Но тебе я врать не хочу.

— Мог даже не просить.

— Слушай, а откуда узнал? — спросил я.

— Эмм, Мить… — забегали у него глаза. — Можно я промолчу? Но в свою очередь обещаю, что больше тот человек никому об этом не расскажет.

Я наклонил голову, и усмехнулся.

Было только два человека, не считая родителей, кого Лёва так бы прикрывал. Первой была Авдотья. Там все дело шло к браку. И если Лёва не врал, то в следующем месяце родители пойдут сговариваться о браке.

Вторым же человеком, кого прикрывал Лёва, был я.

Я кивнул, и Лева засобирался в сторону леса.

— Авдотье передавай пламенный привет, — сказал я, намекая, что понял кто тот глазастый и ушастый человек.

Лёва остановился, и не поворачиваясь сказал.

— Передам.