Глава 33 - Я все решил

Артем

— Что это?

— А на что это похоже? — прищуриваюсь я и сканирую тоненькую фигурку Таи, затянутую в уродливый безразмерный пуховик. В раздражении веду плечом и психую, ведь мне вспоминается та нафталиновая девчонка, которую я так легко завоевал и испортил ровно год тому назад. И она никак не вяжется с вот этой дикой кошкой, которая уже который день мастерски выносила мне мозги. И заставляла член вставать по стойке смирно в ее присутствии.

Еще и долбанная договоренность, что по мере нашего соглашения я не могу ни с кем зажечь не по-детски. Плюс долбанный Елецкий почти нон-стопом был на хвосте. Но и я не пальцем деланный, а еще голодный и злой. Вызвонил одну знакомую на все согласную девчонку и договорился приятно провести время у нее вечером после последнего в этом году матча. Плутал по Московским пробкам почти два часа, а когда уже доехал до цели и посмотрел на знакомые окна, в которых горел свет, вдруг понял: не хочу.

Полный штиль и безмятежность.

Так и уехал, а стоило переступить порог собственной квартиры, громко выматерился почти трехэтажно и от души пнул ни в чем не повинную банкетку в прихожей. Вот до чего она меня довела, эта Тая проклятая. Дом, милый и извечно холостяцкий дом, успел пропахнуть ею. И меня от этого запаха спелой малины вставляло так, что искры из глаз летели.

Надо ли рассказывать, что в ее присутствии я был перманентно возбужден? Вот такие дела...

— На маску медицинскую, — пробормотала Тая, а я в это время неотрывно смотрел на ее губы и зачем-то представлял, как охренительно будут они смотреться на моем члене, когда она будет брать у меня на всю длину.

Черт!

— Что? — нахмурилась она. — Почему ты так смотришь на меня?

— Жду, когда ты наденешь ее на себя, — невозмутимо съехал я с темы. А затем улыбнулся, как душевнобольной, представляя, что было бы, если бы я в красках поведал этой девчонке о том, что я мечтаю с ней сделать.

Мечтаю...

Дожился, блин. Артем Бессонов пускает слюни на бабу, потому что хочет, а она не дает. Да когда такое было вообще? Ну разве что в девятом классе, когда я принялся залипать на училку по химии. А так — никогда. Девки сами на меня вешались, а я на их счет, если и заморачивался, то всего несколько раз и всегда с положительным результатом.

Вывод? Прост и незамысловат: хочет Тая того или нет, но я ее трахну. Снова. Просто, чтобы уже не свербело. А дальше по накатанной — получу и интерес сам по себе отвалится. Ну вот и ладушки.

И все для себя решив мне даже дышать стало легче.

— А, — кивнула Тая, наконец соображая в нужном ключе, — это чтобы нас не узнали.

— Бинго, детка.

— Я тебе не детка, — ощетинилась девушка, а я прямо забурлил. Мне так было по кайфу ее бесить.

— Малышка?

— Бессонов.

— Зайка? Котя? Компотя?

— Ты издеваешься?

— Мы же с тобой тили-тили-тесто, Котова. Надо соответствовать. Так что, выбирай себе милое прозвище, а нет, так я сам его тебе выберу.

— Зайка, — рявкнула та, а меня внезапно осенило.

— Кыся! Решено!

— Застрелите меня, — впечаталась она в ладонь, а я от души расхохотался. Ну чума же, а?

— С этим не ко мне. Я могу тебя лишь трахнуть, Тая.

— Что? — охнула она.

— Что? — улыбнулся я от уха до уха, а сам уставился на нее, словно умалишенный, запоминая каждую эмоцию. Покраснела. Глаза отвела. Задышала.

Милая моя, тебе крышка!

— Ты отвратителен в своих шутках, — снова подобралась девчонка и, нацепив маску, дернула за ручку машины, на которой нас лично привез Андрей, покидая теплый салон.

– Удачи вам там, – пожелал уж больно хитро Вохмин.

– И тебе не хворать.

И вот наш выделенный коридор: досмотр, регистрация на рейс, места в бизнес-классе. Самолет взлетел, оставляя никогда не спящую столицу позади, и только тогда Тая снова открыла свой рот, перейдя к мирным, но давно уже запоздалым переговорам.

— Артем, давай договариваться?

— О чем? Огласи весь список, пожалуйста, — невозмутимо сложил я руки на груди и украдкой облапал ее шикарные сиськи под пуританской черной водолазкой. Зря я все-таки разрешил ей самой себе дособирать гардероб. Терпи теперь это безобразие.

— Мои родители.

— Так.

— Они добрые, милые и честные люди, Артем. И я не хочу их обманывать. Прошу тебя давай хотя бы при них будем вести себя максимально прилично и без лишнего контакта. Ну, то есть, — она немного замялась, но я и без продолжения все понял.

— Ты хочешь, чтобы я не тискал тебя при них, не толкал свой язык в твой рот и не смотрел так, как будто хочу прямо здесь и сейчас раздеть и...

— Да! — невозмутимо ответила она, но я заметил, как зарделись ее щеки.

— Да без проблем, — поднял я руки, будто бы капитулируя ее желаниям, и хищно оскалился, когда она облегченно выдохнула и кивнула. — Еще пожелания будут?

— Нет, это все, Артем. Спасибо.

— Да не за что, — облизнулся я и мысленно предвкушающе потер руки.

Скорее бы в Париж, черт возьми!

Остаток пути мы проделали практически в абсолютном молчании. Я тихо бурлил изнутри, как смертоносный вулкан. Котова же поглядывала на меня и, кажется, имела некоторые сомнения на тот счет, что я так быстро согласился на ее просьбы.

Правильно делала.

И вот наконец-то мы прибываем в аэропорт Магнитогорска, маршрут знакомый, мы часто тут играем в гостях с местным хоккейным клубом. Холодрыга страшная стоит и только теперь я почти с завистью смотрю на безразмерный пухан Таи. Тепло ей, наверное.

Но долго об этом мне думать не приходится. Нас ждет арендованная мною заранее тачка и полтора часа езды до небезызвестного Парижа. Котова заметно нервничает и почти всю дорогу нервно покусывает губу, а мне только что не трясет от этой картинки.

— Перестань, — почти рявкаю я, не выдерживая собственного накала.

— Что?

— Губу кусать перестань.

— А что такое?

— Бесит! — и выдыхаю свой внутренний огонь через нос.

Ладно, Темыч, осади. Скоро уже отыграешься. Скоро!

Проезжаем стелу ее городка, и я облегченно выдыхаю. А уж когда, ведомый навигатором, останавливаюсь у двухэтажного крепкого дома из сруба, то и вообще расслабляюсь. У ворот какой-то мужчина в телогрейке и ушанке бодро кидает снег, что крупными хлопьями валил с неба. Рядом с ним топчется женщина в красной шапке с помпоном.

Да, родственников Таи видно невооруженным глазом.

— Мама, — пищит она радостно, — папа.

А затем смотрит на меня в последний раз строго и выговаривает.

— Помнишь? Ты обещал?

— Помню, — киваю я и облизываюсь, — никаких глубоких контактов на людях.

— Боже, Бессонов, — сокрушенно качает она головой, а я про себя улыбаюсь.

Хорошие слова, но уже совсем скоро произносить их, Тая, ты будешь с другой интонацией и придыханием. Тут уже без шансов.

Точка.