Глава 38 – Договор

Артем

Признаться, я думал, что немного легче будет вливать в уши Таи всю ту ванильную лабудень, которую она так отчаянно любила и на которую клюнула год назад. Но сейчас она только воротила от меня свой милый носик и корчила вид, что я ни капельки ей не нужен.

Маленькая наивная врушка.

Я же чувствовал, как она горела в моих руках. А еще я видел, что она отчаянно меня приревновала к той размалеванной колхознице, что которая строила мне глазки и заглядывала в рот. Из разряда честных давалок, которая, и юбку сама поднимет, и трусы с себя стянет, и ноги разведет. Скукота смертная — подрочить и то увлекательнее, чем такое недоразумение дешевое трахать.

Но Тая вспыхнула как спичка, а потому я не упустил возможности перепроверить свои догадки и специально потащился с этой Надей, или как ее там, в коридор, а потом корчил из себя заинтересованное лицо до тех пор, пока не услышал легкие шаги своей дикой кошки и звон вилки, упавшей на пол.

Я прям чуть там ее не завалил, так она меня своим перекошенным от злости лицом порадовала. Ну все, попалась девочка. Теперь только накидать побольше романтики и дело в шляпе.

А на утро мое величество расстаралось как следует: и сердце дурацкое слепил, и гулять потащился с Таей, несмотря на довольно неприятную погоду. Я в целом не особо фанат холода, как-то больше лето по душе. А тут мы увидели детей и эти ледянки, прямиком из прошлого. Собственно, чем не повод устроить еще один приятный для Таи момент.

— Ты что творишь, Бессонов? — вопила она, пока я тащил ее брыкающуюся тушку к горке.

— Показываю тебе свое истинное лицо, — подмигнул я ей. — Оно намного красивее, чем ты думаешь.

— Ой, да знаю я его. Довелось лицезреть год назад, — шипела она демонстративно пытаясь показать, как я ей неприятен. Актриса. — И вообще, у меня нет желания кататься. Совершенно! Так что на горке своей сам будешь веселиться, понял? Знаю я все твои ужимки и подлые методы, чтобы залезть ко мне в трусы.

Ишь, умная какая нашлась. А вот на это ты что ответишь?

— Да сдались мне твои трусы, кошка! Я может, куда-то выше мечу. Например, в сердце.

— Очень смешно. Просто обхохочешься! Иди Нинке этот бред сивой кобылы вещай. А мне эфир засорять не нужно.

— Это не ерунда, кошечка моя.

— Перестань меня так называть!

— А то что? Покусаешь? Я, если что, согласен, — и так крепко скрутил ее в своих руках, что девчонка пискнула и на мгновение перестала дышать, пока я вглядывался в ее глаза, совершенно не понимая, что в них такого особенного, и что меня так от них штырит и колбасит.

— Отпусти!

— Выбирай, кошка, или кататься на горке, или...

— Да не буду я с тобой нигде кататься! — дернулась она, а я наконец-то закончил предложение, наблюдая за тем, как шокировано приоткрываются ее пухлые губы.

— Или поцелуй.

— Что? — охнула Тая, а я воспользовался ее замешательством и опрокинул нас в снег, а затем, немедля более ни минуты, накрыл ее губы своими. Но без напора, а ласково, шокируя ее еще больше нежностью и бесконечным терпением.

И не важно, что в тот самый момент у меня в штанах творился полный ахтунг. Член каменный и в бой рвется. Да и я сам весь горю, а в голове ни одной разумной мысли на тему того, что я буду делать дальше, если Тая вдруг не ответит на мой поцелуй.

Но, черт возьми, она ответила!

Сначала попыталась вырваться и даже губы упрямо сжимала, но уже через пару мгновений расслабилась и с глухим стоном позволила моему языку заполнить ее рот. А затем задышала глубоко и часто, пока я срывал один за другим крышесносные поцелуи. Это было так кайфово, что пожалуй, даже забитая долгожданная шайба в ворота соперника, не могла бы вставить до такого состояния.

— Отпусти, Тем, — прошептала она. А я понял совершенно отчетливо, что, отвечая, совсем не вру ей.

— Не могу...

И ведь правда, пока снова не завалю Таю в койку и не наиграюсь ею на полную катушку, то уже не успокоюсь. Мне нужно было напитаться ею. Ее строптивостью. Ее капитуляцией мне. Ее сладостью, падением в бездну, когда я проведу эту скромницу через все пороки и покажу, что сексом занимаются не только в горизонтальной плоскости. В спальне. И с приглушенным светом.

Боже, я так хотел быть причиной ее сорванного от оргазма голоса.

Я так хотел увидеть ее губы на своем члене.

Я с ума сходил, представляя, как проснусь и засажу ей по самые яйца еще спящей и тепленькой.

— Ты закончил? — разорвал мои барабанные перепонки ее хриплый голос, когда я с ее губ переместился на скулу и тонкую шею. И мечтая оставить отметины на каждом участке женского тела.

Вот черт, кажется, у меня окончательно и бесповоротно поехала крыша. Я же для нее даже на полу спал. На полу! Практически добровольно! А она еще кобенится. Да я ради нее почти в святошу превратился.

— Я только начал, кошка, — уперся я лбом в ее лоб и пьяно вздохнул. Мне было так вкусно ее целовать. Даже тут, лежа в чертовом сугробе.

— Бес, со мной этот номер не прокатит. Я дважды на одни и те же грабли наступать не собираюсь, — и с силой меня оттолкнула, а затем поднялась на ноги и пошагала прочь, пока я сидел и как придурок смотрел на ее удаляющуюся фигуру.

Что значит, не прокатит? У Артема Бессонова так не бывает.

Вздохнув, я поднялся и поплелся вслед за ней. А потом покорно ждал, пока она наберет в магазине кучу всякой ненужной ерунды и еще ледянку. Вот же строптивая. Купил и себе тоже. А затем мы битый час катались с горки. Тая делала вид, что меня не знает, а я снова пошел на хитрость. И тискал ее вовсю, пока фотографировал контент для моей страницы в социальной сети.

Конечно, она дула губы.

А я? Я, конечно, безбожно кайфовал. Мне так нравилось ее бесить. И целовать эти вредные губы. Смотреть в ее сверкающие от показной злости глаза.

Просто чума!

— Все, ты мне надоел. Я домой.

— Я тоже, — подхватил ее под руку и припустил в сторону дома, но от провокации не отказался. — Хочешь, по пути зайдем к твоей заклятой подруге Надьке.

— Нинке! — рявкнула она, а я рассмеялся в голос.

— Да пофиг. Но я так хочу опять посмотреть еще разок, как ты ревнуешь.

— Ты болен, — фыркнула она.

— Тобой...

Вот в такой развеселой конфронтации прошел еще один день. Мы чудесно проводили время в Париже. Ходили в баню, жарили шашлыки на морозе, играли в настолки, фанты и даже пели караоке. А по ночам я спал на полу, как заправской олень, пытаясь доказать, что меня совсем не интересуют трусы Котовой и их содержимое.

Вот только она все еще смотрела на меня насторожено. И всячески старалась избежать со мной тесного контакта. А еще все время показушно с кем-то переписывалась. Я думал, что с подружками и вообще отказывался верить в наличие хоть какого-то дурацкого бубнового короля. Я у Таи один — и точка!

Так продолжалось на протяжении всех этих мини-каникул. Но все заканчивается, поэтому нам пришлось сказать папе Вове и маме Зое «до скорой встречи», а затем сесть в арендованный автомобиль и поехать в аэропорт, чтобы улететь в Москву.

И где-то здесь я понял, как критически низко пал. Ведь я собирался предложить ей то, что в принципе подтверждало тот факт, что обычными методами я уже не справляюсь.

Да по фиг! На войне все средства хороши.

— Тая, — позвал я ее, когда самолет взлетел и скрылся в ночном небе.

— Чего тебе?

— А тебе самой не надоели вот эти затянувшиеся боевые действия?

— Нет, — легко пожала она плечами, чем почти взбесила меня в моменте. Стерва безразличная. Да как же!

— А мне да.

— Сочувствую тебе.

— Но ведь можно просто договориться о ненападении до конца нашего делового соглашения.

— Ты использовал меня и бросил, Бессонов. Хрен тебе, а не договоренности, — фыркнула девчонка и показательно отвернулась.

— Ясно, — вздохнул я.

— Что тебе там ясно?

— Что ты просто деревенская сварливая баба.

— И вовсе нет! — вспыхнула Тая. А я внутренне улыбнулся.

— И вовсе да! Тебя просто прет постоянно собачиться со мной, вот и все.

— Ничего подобного, — прорычала она, почти вплотную приблизив ко мне лицо. А мой член, словно Ванька-встанька — хоп — и готов.

Магия какая-то!

— Слабо жить мирно? Не подкалывать, не рычать, не дерзить.

— Легко! — протянула она мне свою руку.

— Принято, — пожал я ее в ответ.

И улыбнулся этой маленькой победе, еще не зная, что сам же уже очень скоро открою огонь на поражение...