Часть 3 · Глава 1 // Ва-банк
Часть 3. Ва-банк
— Отец, где мы?
— Ну, положим, в России.
— И на том спасибо. А чуть конкретнее?
— Тульская область, деревня Селезнёвка.
к/ф «Ширли-Мырли»
Глава 1
1554 год, 19 июля, где-то южнее Тулы
Андрей отводил свой отряд, стараясь не отрываться от преследователей слишком далеко. Время от времени даже опасно сближался, обозначая попытку атаковать. Но те спешно отходили. Пару раз имитировал засады, вызывающие ещё более спешное бегство неприятеля. Иногда «терялся», но всегда «находился», так как этот «хвост» требовался для реализации его затеи.
За это время количественный и качественный состав преследователей изменился. Отряд ловцов отошёл и почти больше не мелькал. Вместо него подошло два отряда воинов Степи. Голов в пятьдесят. Однако качество преследования от этого не повысилось. Скорее, наоборот.
Вот и сейчас.
Татары опять его потеряли после переправы через маленькую не то речушку, не то крупный ручей. Там очень густая растительность была — кустарники много выше человеческого роста, поэтому ничего удивительного в этой потере не наблюдалось. Было бы странно, если бы её не произошло. И эта потеря давала Андрею время на подготовку небольшой шалости нового толка.
Когда же всё было готово, он встал на небольшом возвышении в очередном узком проходе между лесными массивами с густыми подлесками, то есть, считай, на виду. И, достав из планшета карту, начал с ней работать.
Планшет… Карта…
Для XVI века — дикость и анахронизм. Технически карты существовали, но они были скорее концептуальными, чем прикладными. Да и эпоха Великих географических открытий только начиналась, поэтому даже карты береговых линий имелись очень и очень приблизительные. Да и те — земель Иберийского и Апеннинского полуостровов.
Молодой же вотчинник готовился к этому походу. Вдумчиво готовился, поэтому обзавёлся сделанной по его заказу кожаной сумкой типа офицерской планшетки. Неплохо декоративно украшенной и во многом напоминавшей гусарскую ташку, ещё даже не вылупившуюся на свет. Только побольше.
В ней у него находились листы неплохой иноземной бумаги, прикупленной в Москве. И писчие принадлежности. Для чего опять-таки в Москве прикупил немного обломков графита[1]. Считай, мешочек мелкого лома. Дома его в ступке перетолок в пыль. Перемешал с качественной глиной, очищенной от примесей. Сформировал стержни. Высушил. И обжёг. А потом плотник Игнат «выстругал» для них деревянные «рубашки». Таким образом у Андрея получились нормальные такие карандаши совершенно классического вида, появившиеся на свет лишь в 1790 году. Правда, не такие изящные и аккуратные, как хотелось бы. Больше напоминающие популярные в XXI веке строительные карандаши. Но и такие они оказались огромным подспорьем в полевой писанине. А тонкость линий можно было получить регулярной правкой, для чего в планшете имелось место для маленького ножичка.
Более того, там же находился и карман для кусочка вулканизированной гуттаперчи — резинового ластика. Гуттаперча — это латекс природного происхождения, который был испокон веков доступен в Европе. Беда заключалась лишь в его очень небольшом количестве. Ну Андрею и того, что он добыл, хватило за глаза. «Сварил» эту свежую гуттаперчу с серой, помешивая палочкой, и вуаля — ластик готов. Ну, не с первой попытки и не такой, как хотелось. Однако его хватало за глаза для его задач.
Дальше дело перешло в другое русло.
Он начал пытаться набросать карту местности, пользуясь для этого личными наблюдениями и рассказами других. Начал Андрей ещё в своей вотчине, продолжил в Туле и далее во время похода. К текущему моменту у него на руках имелся совершенно уникальный артефакт для эпохи, по которому можно было приблизительно, плюс-минус «лапоть», оценить диспозицию и расстояния. Но главное — это реки, броды-переправы, балки, глубокие овраги, ключевые ориентиры и общий силуэт лесных массивов. В достаточно узком секторе к югу от Тулы. ОЧЕНЬ приблизительно. Но это было. И это было до крайности полезно, пусть и с изрядными «белыми пятнами».
Строго говоря, это были не карты, а кроки[2]. Но что для Андрея, что для большинства читателей и тем более для местных обитателей эпохи различия между картами и кроки не выглядели хоть сколь-либо значимыми. Молодой вотчинник и воспринимал их как карты. И сейчас Андрей достал один из листов своей хендмейд-карты и, ожидая появления татар, занялся правками. Благо, что работ по ней всегда хватало.
Он очень страдал от отсутствия компаса и хотя бы плохонькой подзорной трубы. Но всему своё время. Если сейчас справится — обязательно обзаведётся. Купить сами изделия вряд ли получится. Но в Москве горный хрусталь можно было приобрести, как и «липкие камни» — небольшие природные магниты…
Наконец кусты зашевелились.
Андрей поспешно убрал все писчие принадлежности в планшет. И начал наблюдать. Теперь от него требовалась вся выдержка и собранность, чтобы не напортачить и не испортить ловушку.
Из кустов выбрался всадник. И, заметив парня, что-то закричал, из-за кустов отозвались. Десяток, может быть, больше, голосов.
Дистанция метров пятьсот или около того, на которой парень располагался, выглядела вполне безопасной. Лёгкие лошади местных пород, даже хорошие, не могли выдавать нормального спринта далее двухсот-трёхсот метров без последствий. Под нагрузкой из всадника, разумеется, который сидит у них на горбу и создаёт неприятные поперечные нагрузки на позвоночник. Да не голышом, а в доспехах и с оружием и прочим. Седло тоже не гривенку весит. Вот парень и не переживал. Эльфов и волшебников в этих краях не наблюдалось, а потому чудесами можно было пренебречь. Так что, выждав, пока на этой стороне кустов «выползет» десятка полтора всадников, Андрей развернулся и шагом поехал от них. В тот самый просвет между лесными массивами.
Те последовали за ним. И, судя по активному шевелению в кустах, скоро оттуда должны были подтянуться и остальные.
Андрей же, двигаясь вперёд, раскидывал «чеснок».
«Чеснок» — это небольшие железные колючки. Обычно представляют собой четырёхконечную равностороннюю конструкцию, которая, падая на землю, торчит всегда одним из торцов вверх. Они бывают разного размера. Подмастерья кузнеца-Ильи зимой делали небольшие, чтобы их удобно было перевозить в седельных сумках в достаточных количествах. Лошади многого не надо, ведь у копыта мягкая центральная часть. Можно, конечно, делать большой «чеснок», чтобы гарантированно выводить лошадь из строя, пробивая ей мягкую часть копыта шипом если не насквозь, то близко к этому. А можно и такой делать, чтобы ранить слегка. Дабы конь, наступив на эту гадость, споткнулся или ещё чего учудил. А потом какое-то время хромал. Вот такой «чеснок» Андрей и заказал Илье. Небольшой. Компактный. И довольно лёгкий…
Значится, Андрей ехал вперёд по узкому проходу между лесными массивами. Доставал из плотного, подшитого кожей мешочка мелкий «чеснок» и «сеял» его. Сюда густую горсть. Туда. А так как конь его шёл вперёд, то глубина «посева» этого импровизированного «минного поля» пропорционально возрастала.
Наконец, когда мешочек опустел, Андрей убрал его в седельную сумку. И осмотрелся.
Татары довольно крупным отрядом, насчитывающим несколько десятков конных воинов, приближались. Шагом. Они не пускались рысью. Хотя явно хотели догнать Андрея. Но для рывка было ещё далеко.
Он остановился.
Его отряд находился совсем рядом. Вот буквально за поворотом. И страховал, готовый, если что, ударить копейным ударом.
Четыреста метров.
Триста.
Двести.
И татары перешли на рысь. Не выдержали.
Андрей же стоял на своём месте и наблюдал за ними, сохраняя внешнее спокойствие. Тихо. Молча. Он ждал.
Вот они влетели в проход между подлесками.
И…
Первый всадник полетел из седла, так как его мерин наступил на небольшой шип «чеснока» и споткнулся. Вот второй всадник, словно птичка, взлетел над головой собственного коня. Третий. Четвёртый…
Остальные остановились и начали топтаться на этом пятачке, крутясь на своих лошадях. И пытаясь понять, откуда в них стреляют. Ведь как иначе? И мерины их волей-неволей натыкались на шипы. Не очень густо раскиданные. Но достаточно для того, чтобы регулярно кто-то из коней наступал на них…
Крики. Ржание. И сущая сумятица.
Андрей же совершенно по-приятельски помахал татарам рукой и, пришпорив коня, нырнул за поворот, скрывшись из вида буквально за несколько секунд. Раз, и всё. Ну и всем отрядом на рысях дал ходу. Чтобы поскорее оторваться.
Будучи отриконь, они могли себе позволить такие манипуляции. Потому что, пересев на заводных дважды, отряду удалось в очень сжатые сроки пересечь поле и уйти дальше, снова скрывшись в условно неизвестном направлении. Раньше, чем татары, нарвавшиеся на «чеснок», смогли преодолеть «минное поле» и разглядеть, куда они ушли. Понятно, что «куда-то туда». Но куда конкретно? Ведь с поля имелась пара выходов, окромя того, с которого они всей гурьбой ввалились. Кошевые же с вьючными лошадьми отошли ещё раньше, чтобы не сковывать отряд своей неповоротливостью…
Время было уже ближе к вечеру, так что преследование до утра вряд ли возобновилось бы. На что и был расчёт. Укоротить слишком уж осмелевших степных воинов. Да и поставить их тут лагерем. Очень уж лес был удобен вокруг…
* * *
Ахмет мерно покачивался в седле своего мерина. Смотрел по сторонам, видя привычные пейзажи. И невольно ёжился от весьма неприятных воспоминаний.
Он зарекался ходить в Тульские земли. Но обстоятельства оказались выше него. И отказаться он не мог. После обмена он возвращался домой через степь, где немного задержался. Тогда-то и пришли известия о том, что кто-то из поместных хулиганит.
Как услышал о вое волков, так и побледнел он тогда.
Это не осталось незамеченным. И… в общем, как человека, знавшего Андрея, его не могли уже отпустить домой. В конце концов, если не получится поймать этого буйного вотчинника в поле, через Ахмета можно будет найти его дом с женой и людьми.
Парень зацепил интересы кого-то из уважаемых людей. И тот был готов платить. Хорошо платить. И сурово карать тех, кто проявит к нему неуважение в этом благородном деле.
Так что Ахмету пришлось идти. Скрепя сердце.
И если окружающие радовались такому приобретению, то он чувствовал себя смертником. И чем больше узнавал о проказах Андрея, тем больше хотел «сдёрнуть» куда-нибудь. Тихонько. А потом заявить, что лошадь чего-то испугалась, понесла, и он заблудился в этих «проклятых лесах». Но то ли это желание ощущали остальные, то ли звёзды нужным образом не сходились, но ему никак не удавалось выбрать удачным момент для бегства. Он всё время находился на глазах у кого-то…
Из-за чего отчаивался всё больше и больше…
* * *
В Тулу весело и шумно ввалилась труппа бродячих скоморохов. Их отец Себастьян специально перехватил и направил в нужный город. Заплатив вперёд. Да, бедный. Но ему требовался фон. Яркий и шумный, чтобы на него не обратили особого внимания.
Посему, подождав, пока скоморохи вошли в город, собрав толпу всякого рода зевак, туда же направился и он. Чтобы в толпе немного потолкаться. Послушать. Посмотреть. Даже решить, как поступать дальше. Однако, не доходя до толпы, он почувствовал чей-то пристальный взгляд. Оглянулся. Так и есть. Вон местный священник стоит и приглядывается к нему.
Мягко тому улыбнувшись, он сделал то, что не сделал бы никто, боящийся разоблачения. Отец Себастьян направился прямиком к этому священнику.
— Доброго тебе дня добрый человек, — с лёгким акцентом произнёс отец Себастьян.
— И тебе доброго дня. Ты, я вижу, не местный.
— О да, — подпустив грусть во внешний вид, произнёс отец Себастьян.
— Лях? — поинтересовался отец Афанасий, ориентируясь на акцент.
— Та не, — устало махнул он рукой. — Но пожил в коронных землях. Ивашкой звать. Сыном Агафона.
— А чего тут делаешь?
— Я травник. Дома мне житья не дали. Эти паписты обвинили меня во всех грехах смертных и чуть не сожгли. Едва убег. Нигде в землях Жигимонта покоя не давали. Вот — ищу лучшей доли в землях Иоанна Васильевича.
— Далеко же ты забрёл. Чай, Смоленск поближе будет. А Москва сытнее.
— Если бы, — горестно махнул рукой Кристоф. — В Смоленске мне места не нашлось. Там своих травников вдоволь. А на Москву идти боязно.
— Чего же?
— Так Москва же! Стольный град! Там, чай, всяких мастеров много.
— И то верно. А сюда чего пришёл? — повёл бровью отец Афанасий. — Мест много. Отчего в наши беспокойные края забрёл?
— Так набег на вас, я слышал, был. Татары озоровали. Вот я и подумал, что, может, сгожусь.
— Травник, значит?
— Травник.
— А где твои травы?
— Так вот, — указал он на меринца с вьючными сумками. — Остальное тут найду.
— Христианин?
— Истинно так, — с почтением ответил Иван и вполне себе правильно перекрестился. По православному обычаю. Он был католиком, но ради дела мог переступить через свои убеждения. Посему не только перекрестился должным образом, но и прочёл Символ Веры. Опять-таки православный, который лишь в одном слове отличался от католического. И отец Афанасий, услышав это, с некоторым облегчением вздохнул.
— Травник, да ещё христианин — дело хорошее, — подобрев, произнёс он. — Остановиться можешь у меня. Дом просторный. Живу я один. Так что не стеснишь.
Иван от этого предложения внутренне содрогнулся, но внешне вида не подал. И даже напротив, напустив на себя максимально искреннюю радость, стал отца Афанасия благодарить.
«Вот я вляпался, — пронеслось у него в голове. — Хотя, если подумать, может быть, это и к лучшему…»
* * *
Козьма, бывший главарь банды, погоревшей на деле Андрея, зашёл в кабак на окраине полоцкого посада. С парочкой своих подручных. И, усевшись в дальний угол, заказав еды с выпивкой[3], стал слушать.
Место это было злачное. Люди разные, но в том числе и лихие здесь бывали, поэтому народ, поднабравшись, болтал достаточно свободно о разных делах, не боясь того, что тут же кто-то побежит «стучать». Таких вещей никогда и нигде не любили в этих местах.
Разговоры, как обычно, сводились преимущественно к трём насущным темам.
К бабам. Ну а куда без них? Мужское же общество. К всякого рода подвигам сомнительного характера. Вроде кто кого перепил или морду набил. За дело или ради бахвальства. Ну и традиционная ругань на власть. Свою, как правило. Потому что своя, а не чужая власть взымает с тебя налоги, принуждает к чему-то и так далее. А потому недовольных плодит всегда и всюду.
Но встречались и более интересные темы. Вроде того, как в старину было хорошо. При дедах там. Или даже просто в прошлом году.
— А вы разве не слыхали? — спросил Козьма, тихо подойдя к одной такой компании, что воздыхала о былых деньках.
— Что? — пьяно поведя осоловелым взглядом, спросил помятый жизнью мужичок в годах.
— На Москве болтают, будто бы Всеслав Брячиславович воскрес.
И тишина.
Заткнулись все. И уставились на Козьму. Не сразу. Секунд двадцать на это потребовалось. Может, больше, но не сильно. Он специально говорил достаточно громко, чтобы его услышали. А голос Козьма имел вполне себе командирский. Кто-то пытался что-то по инерции дальше болтать, но свои же этих говорунов тут же затыкали. Так что минуты не прошло, как вся эта братия кабацкая уставилась на бандитскую рожу Козьмы.
— Что ты там про князя Всеслава сказывал? — обратился к нему худощавый мужичок с очень острым взглядом.
— На Москве болтают, будто бы воскрес он. И ныне татар режет под Тулой.
— А ты отколь это знаешь?
— Так послушать довелось.
— И кто болтает?
— Да на Москве о том где только не услышишь. И на торге, и в монастырском дворе, и в кабаках. Правда аль нет. Но мню, раз уж за старину добрую заговорили, поведать вам о том не грех.
— А не врёшь?
— За что купил, за то и продаю, — развёл руками Козьма, напустив на себя обиженный вид.
— Да ты не держи зла, — произнёс другой осоловелый от алкоголя мужичок. — Садись с нами. Да сказывай! Чудо же!
— Чудо! — охотно согласились многие…
[1] Графит известен человечеству с эпохи неолита. В Москву он завозился через Новгород и Ганзу. Но его было мало, особой популярностью и востребованностью он не пользовался, как и цельно-графитовые карандаши (которые в это время были популярны в Италии). Его можно было найти у торговцев аптекарскими ингредиентами и прочей «непонятной фигнёй».
[2] Кроки́ — чертежи местности, выполненные глазомерной съёмкой с обозначенными важнейшими объектами. В практическом применении нередко полезнее карт. Как база для кроков нередко выступают топографические карты или аэрофотоснимки, на которые наносятся важные ориентиры, а на полях — рисунки этих ориентиров. Поясняющие дополнительные данные, которые нельзя отобразить графически, записываются в легенду на полях или на обороте чертежа.
[3] Существует популярная легенда о том, что в кабаках только наливали, не давая закуски. Природа этой легенды автору не известна. В статьях, которые эту сказку популяризуют, он натыкался на дивную путаницу с датами и фактами вроде кабаков для опричников до 1555 года (опричники появились в 1565 году) и алкогольной монополии Ивана Грозного (первая была введена в 1474 году Иваном III, просуществовав до 1533 года (отменена Еленой Глинской), вторая была введена лишь в 1652 году, спустя более столетия…). Что не добавляет доверия таким материалам, сводя их к типичным мифам городского фольклора. На деле кабак был разновидностью более древней корчмы, акцентированной на алкоголе. Этакий базальный бар/паб, в котором можно было и выпить, и закусить.