Часть 3 · Глава 4

Глава 4

1554 год, 29 июля, Тула

Довольная жизнью дворняжка лежала в пыли на самом солнцепёке. С полчаса назад она сожрала курицу и теперь наслаждалась жизнью. Ведь её не поймали, и всё прошло гладко.

Но вот показались всадники, путь которых шёл через пыльный большак. Аккуратно к месту лёжки этой дворняжки. И она невольно зарычала, раздражённая тем, что ей придётся выбираться из этой уютной пыли и куда-то уходить.

Даниил Романович Захарьин-Юрьев же, восседая на своём аргамаке, приближался к перекрёстку, на котором развалилась блохастая облезлая псина, и недоумевал. Что за дерзость? Не дохлая же. Вон головой ворочает. И не уходит. Тянет. Даже недовольно зубы скалит…

Наконец, когда всадники чуть на этого пса не наехали, он отпрыгнул в сторону и, не выдержав, залаял на них.

Всадник, что ехал рядом с Даниилом Романовичем, махнул копьём, прогоняя злобную тварюшку. Но та снова вовремя отскочила. Ещё раз тявкнула. А потом, поссав на кустик полыни, побежала по своим делам, решив больше не нарываться.

— Нет, ну ты видел? — спросил Даниил Романович у ближайшего к нему воину.

— Чую, нас ждёт много веселья… — ответил его ближник, покачав головой.

Однако дальше всё шло нормально.

Отряд заметили издалека. Опознали как своих. И вышли встречать. Точнее, не встречать, а полюбопытствовать, кого там черти принесли. Да и то — немногие. Не до гостей. Так как город уже добрые сутки гудел как встревоженный улей. В него вернулся Кондрат с письмом от Андрея…

Воевода был занят и не смог того сразу принять.

И очень зря.

Потому что, пока воевода занимался своими делами, весь полк уже узнал о том, что предлагает Андрей. Что поставило его в очень неудобное положение, практически сделав заложником ситуации. В такой обстановке Даниил Романович и подъехал к подворью воеводы.

Поздоровались.

Обменялись ничего не значащими словами. После чего прошли в хоромы, где Даниил спросил:

— Что в городе происходит? Что за шум?

— Опять этот воин шумит. Опять воду мутит.

— Андрей, полагаю?

— А кто ещё? У него словно шило в заднице. Не сидится ему на месте. И ладно бы сам чудит. Его жизнь — он сам за неё в ответе перед Всевышним. Но ведь эта неугомонная натура вон что удумала! — произнёс воевода и, взяв со стола лист бумаги, протянул Даниилу.

— Прочти, — не взяв эту грамоту, произнёс брат Царицы. Мелочь, а статус показывает.

Воевода же швырнул её на стол в сердцах и выпалил:

— А что тут читать⁈ Этот мерзавец предлагает вывести в бой весь полк! Весь! И только ради того, чтобы побить какую-то кучку татар, которую он на хвосте таскает который день. Сам вляпался, а нам его спасать!

— Прочти, — с нажимом произнёс Даниил Романович.

Воевода тяжело вздохнул. Взял лист. И не спеша прочёл. Почти что по слогам.

Даниил присел на лавку и задумался.

Долго думал.

Минут пять. Может быть, даже десять.

И воевода всё это время не решался подать голос и как-то отвлечь брата Царицы. Пока наконец тот не поднял взор и не произнёс:

— Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Всё. С самого начала. Я хочу знать, как этот парень появился. Чем жил. И как стал таким, каким он теперь является.

Воевода несколько замялся.

— Что? — с некоторым раздражением спросил Даниил Романович.

— Я самого начала толком не знаю. Не было меня здесь. Может, отца Афанасия пригласим? Он Андрея с младенчества знает. И видел всё, что с ним происходило.

— Хорошо. Зови его, — несколько раздражённо буркнул брат Царицы и, взяв лист бумаги со стола, откинулся на стенку. Но так, чтобы свет из оконца падал на него.

Прочитал.

Подумал.

Ещё раз прочитал, залипнув со всем вниманием на карте. Строго говоря не на карте, а на кроки, но это не важно. Главное, что ему было всё понятно на ней. Вообще всё. Где река течёт. Где лес стоит. Где овраг. И так далее.

Смотрел он и думал о том, почему никогда раньше с подобными вещами не сталкивался? И почему царёвы воеводы никогда так не предлагали проводить бой? Ведь парень был на этом месте. Зарисовал всё. Прикинул что к чему. Всё спланировал. Заранее спланировал. И все эти чудеса — хорошо продуманная игра. Во всяком случае, Даниилу Романовичу именно так показалось.

Наконец пришёл отец Афанасий и начал вещать.

От сотворения мира, образно говоря, то есть начав едва ли не с библейского текста из Бытия. А именно с прихода Прохора с женой в город Тулу из Коломны и скандала, который был с этим связан. Они обвенчались вопреки воле родителей и те вставляли детишкам палки в колёса как могли, не давая возможности здесь нормально осесть. В конце концов успокоились, и всё утряслось. Вот тогда-то Андрей и родился…

Долгий и сложный был разговор, в процессе которого Даниил Романович потихоньку собирал у себя в голове «картину маслом». Шаг за шагом.

И чем дальше, тем сильнее убеждался — летом 1552 года[1] что-то произошло и изменило Андрея самым решительным образом. И если бы это изменение не произошло на глазах многих людей, то все бы были убеждены — подменили парня.

Дослушав повествование, Даниил Романович потёр лицо и устало обвёл их взглядом. Священник и воевода тоже притомились. Чай, лясы точили уже больше трёх часов. Да что лясы? В некотором приближении эту беседу можно было бы даже назвать допросом.

Брат Царицы снова взял лист со стола и посмотрел на него уже через призму новых своих знаний о том, кто его писал.

В тексте не было практически никаких формальностей и обычных красивостей. Более того, в тексте не было ни одной скрытой цитаты из известных Даниилу Романовичу книг. Он был сух и лаконичен. Короткие рубленые фразы. Ёмкие, ясные, то есть не требующие толкований или каких-то уточнений. Почерк также был лишён привычных для эпохи красивостей. Аккуратные буквы. Одна к одной. Строка не залезала вверх и не падала вниз. Словно Андрей писал по отчерченным линиям, но их Даниил не заметил. Причём буквы также не менялись в размерах, из-за чего читать предлагаемый парнем план было легко и приятно. И он это не только ощутил, но и осознал. Особенно в связи с кроки, изображающей местность и предполагаемую расстановку сил.

Чем-то это напоминало подготовку к Казанскому взятию, когда строили крепость, а потом справляли её по реке, чтобы у Казани поставить. Да и вообще, в целом. Но в тех документах, конечно, пустословия было не в пример больше. Иной из них по нескольку раз приходилось читать, чтобы всё понять…

— Интересно… — выдавил он из себя. — А что полк?

— Полк рвётся в бой.

— Ты уже отдал приказ готовиться?

— Его отдал Андрей, — усмехнувшись, заметил отец Афанасий. — И я боюсь представить, что произойдёт, если его отменить.

— А что произойдёт? — фыркнул воевода. — Полк после той истории с конями так и сидит в городе почти всем составом. Слушает сказки Устинки — послужильца Андрея. Да поёт песни. Если я скажу, что полк никуда не пойдёт, то воины просто поедут по домам…

— Ты думаешь? — удивился отец Афанасий, и скепсис на его лице был настолько неподдельным, что вопрос этот напоминал издёвку.

— Конечно. И где-нибудь за городом соберутся да выступят туда, куда их Кондрат поведёт. Он ведь знает, куда идти.

— А если Кондрат никуда никого не поведёт? Если отправить его в Коломну гонцом?

— Тогда они мне душу вытрясут всю.

— Будет бунт?

— Очень может быть, — ответил вместо него отец Афанасий. — Воевода он, — махнул рукой он в сторону руководителя полка, — но слово Андрея сейчас в полку настолько весомо, что…

— Я понял, — кивнул, перебив его, Даниил Романович. — А если отбросить это в сторону, сам-то ты что думаешь?

— Он лихой парень. Всевышний ему явно благоволит. И нужно попробовать. Если из засады навалимся — можем одолеть.

— Если он собрал столько татар, сколько тут сказано, — заметил Даниил.

— Человек предполагает, а Бог располагает, — пожал плечами воевода. — Пока он всё делал рассудительно, хотя, если не вдумываться, может показаться, что он просто умалишённый. В конце концов, имея дюжину бойцов, разбить более сотни воинов да пастухов — это успех немалый. Тут можно что угодно болтать и думать, но Всевышний своё слово сказал. А что наше слово поперёк его?

— Хотел бы я возразить, но нечем, — тяжело вздохнув, согласился с ним отец Афанасий.

— Слушайте, а травники у вас в городе есть? — сменил тему Даниил Романович.

— А что случилось?

— Да у меня пара воинов животом всю дорогу хворают.

— Есть у нас один травник. Православный, — улыбнувшись, произнёс священник.

— Да ты что? — не поверил брат Царицы.

— Так и есть. Сейчас я пошлю за ним. Он и посмотрит твоих людей. Божился, что в травах добро разбирается и неплохо лечит хворь живота.

— Ну и славно, — кивнул Даниил, вставая с лавки.

Потянулся. И пошёл на улицу — подышать свежим воздухом…

Травник Иван, неизвестный в этих краях под именем отца Себастьяна, как узнал, что его к воеводе приглашают, так с лица спал. Это ещё зачем? Особенно в свете новости о прибытии высоких гостей из стольного града. В общем, идти он не хотел, а сбежать не мог — за ним поместных послали, вооружённых. От таких сбежишь…

Но обошлось.

Пришёл.

Проводили к болящим. И завертелось.

За этой суетой он как-то не заметил, как в помещение, где он работал, зашёл Даниил Романович. И какое-то время за ним понаблюдал. Молча. Посмотрел. Послушал. И не задавая никаких вопросов вышел.

— Это кто? — спросил он у отца Афанасия на улице.

— Травник наш, Ивашка.

— Ивашка, значит. Лях?

— Сказывает, что жил в коронных землях. Но бежал от папистов.

— Ты бы присматривал за ним.

— Так я его у себя и поселил, чтобы приглядывать.

— Добре, — кивнул Даниил Романович и отошёл в сторонку. Где остановился и уставился на красное закатное небо.

— К ветру, — тихо произнёс подошедший ближе воевода.

— К ветру, — кивнул брат Царицы.

— Не понравился, гляжу, тебе наш травник.

— Он не травник.

— А кто?

— Не знаю. Чую я в нём подвох.

— Пригляжу, — степенно наклонившись, произнёс воевода.

— Пригляди, — согласился Даниил Романович и выплюнул травинку, которую до того жевал.

После чего потёр лицо руками и тяжело вздохнул.

Когда его сестрица направляла поглядеть, он всерьёз эту задачу не воспринимал. Слухи он, конечно, слышал. Но слухи — это слухи. Нередко обычные политические игрища. А тут, подойдя поближе, Даниил понял, что всё ни разу не просто. До жути… до мурашек странный Андрей. Его супруга ему под стать, хоть и не такая деятельная. Но ей простительно — баба. А теперь ещё и этот травник. Даниил мог об заклад биться, что он такой же травник, как и снегирь или козлик. Да, в травах, вероятно, разбирался. Но разве это его ремесло?..

Параллельно разворачивались события и в старом подворье Петра Глаза, что отошло его брату. Туда заявились родичи Андрея дабы поспрошать и разузнать, чего это их малолетний неслух тут творит. И чем больше они слушали, чем чаще спрашивали, тем сильнее сбивался их боевой запал. Они ведь шли приструнить парня. Поставить на место. Ибо шума от него стало слишком много. А теперь, под вечер, сидели пьяные и растерянные. Не уверенные в том, что им вообще теперь делать. И их ли Андрей родич…

— И что вы кукситесь? — икнув, спросил Спиридон.

— А чего радоваться? — раздражённо спросил дед. — Вон что болтают куриные головы! Будто бы внучок-то мой — тю-тю. Издох, выходит.

— Как и племяшка моя. Ну так и что?

— Как что?

— Они отказываются от нас?

— Какая разница? ЭТО МОЙ ВНУК! — прорычал дед Степан.

— Тогда какая тебе разница, что болтают эти балбесы? Тем более что ни твой внук, ни моя племянница от нас не отказываются, несмотря ни на что.

— Что значит, не отказываются? — переспросил дядька Фома, в то время как оба деда были слишком злы, чтобы трезво соображать.

— А то и значит. Слухи слухами, но ни Андрей, ни Марфа ни разу их не подтвердили. И плевать, что там болтают. Он ведёт себя правильно и родную кровь не забывает. По осени, кстати, обещал подарить нам с Данилой хорошую броньку.

— Броньку, говоришь, добрую подарить? — переспросил дядька Фома, уяснив самое главное в спиче собеседника. А все гости из Коломны переглянулись.

— Вроде той, которая на нём. Она и стрелу держит хорошо, и саблю, и даже копьё не так легко её терзает. Можно Устинку позвать или Кондрата. У них она есть. Глянете…

[1] Здесь для удобства читателей даётся летоисчисление в привычной для читателей форме.