Часть 3 · Глава 8

Глава 8

1554 год, 7 августа, где-то южнее Тулы

Полдень.

Низкие, тяжёлые, чёрные грозовые тучи медленно летели по небу, вызывая у Андрея ассоциации с дирижаблями «Киров» из Red Alert. А где-то на краю его сознания крутилась переводная адаптация знаменитого гимна из той же франшизы в исполнении Radio Tapok.

Парень остановил своего коня. И встряхнул головой, сбрасывая изрядно утомившие его наваждения.

Он находился на длинном и узком поле. Ближе к его концу. Перед ним метрах в ста лежало пепелище деревни Селезнёвки. Её в 1552 году татары пожгли, и с тех пор местные так и не восстановили поселение. Но оно и понятно. Край всё ещё был разорён, и людей не хватало, так что черёд таких вот разгромленных поселений не пришёл…

Усталость.

Она была колоссальной.

Андрей устал играть в эти кошки-мышки. Столько дней длились эти салочки со смертью? Ужас… просто ужас… И усталость была больше психологической, чем физической.

Из леса донёсся звук кукушки. Обычной вроде. Но Андрей на него обернулся и увидел Устина, что, прячась за деревом, отмахивал цветным флажком.

— Готовность к бою, — тихо произнёс молодой вотчинник. — Значит, полк пришёл.

После чего очень тщательно осмотрел лес.

Ничего и никого.

Люди, видимо, очень добротно укрылись за деревьями. Подлеска тут не было. Совсем. Так — небольшая полоса бурьяна у самых деревьев, и всё. Отчего казалось, будто лес просматривается далеко и глубоко. Иллюзия, из-за чего Андрей и выбрал это место для засады…

Там, на другом конце длинного узкого поля, в полутора километрах виднелись степняки. Они тоже устали. Это было хорошо заметно. Того запала, как раньше, больше не наблюдалось.

Андрей потерял в этой игре Федота и Егора. Двоих. Всего двоих. Хотя для его отряда это не так уж и мало. Однако татары и ногаи, преследовавшие «мерзкого сахира и кабулгана», потеряли пятьдесят три человека. Из них двадцать шесть были воинами, остальные — охотники-ловцы из пастухов, которые крутились в фарватере основного отряда и время от времени становились добычей, когда Андрей в очередной раз менял направление и оказывался в тылу преследователей, проходя лесом.

Они боялись и ненавидели эту «мелкую блоху», проклиная тот день, когда подписались на его поимку. Парень ведь наступил на яйца «бизнесу» одного очень уважаемого человека. И ладно бы просто перебил его людей. Это не страшно. Это бывает. Опасный ведь «бизнес». Так нет — он унизил его, устроив своеобразную икебану на кольях из его «сотрудников». На такое из них уж точно никто не подписывался. Что категорически подмочило репутацию этого уважаемого человека в Степи. И ему требовалось срочно реабилитироваться. Ради чего он и стал привлекать любые средства… любые обещания… Он ведь должен был встретить отряд южнее, чтобы прикрыть от алчных конкурентов. Но встретил лишь жалкую горстку измученных и перепуганных людей, поведавших ему жуткую историю…

Так или иначе, но преследователи психологически измотались намного сильнее Андрея и его людей. Однако они всё ещё держались. И хотели взять слишком ценный и соблазнительный приз, которым им обещали в финале…

Несколько предводителей степняков знали это место. Здесь небольшая речка делала крутую петлю, формируя импровизированный полуостров, берега которого украшал лес. Достаточно густой, но не больше пары сотен метров глубиной. В нём было бы очень сложно нормально укрыться. А уйти из этого «мешка» вряд ли получилось бы. Ведь противоположный берег речки был низким, заболоченным и поросшим рогозом. И пролезть по этой жиже с зарослями совершенно не представлялось возможным.

Татары встали у входа на длинное поле. Его раньше распахивали. Теперь же вот уже второй год оно вынужденно лежало под паром и поросло густой травой, которую селяне из соседней деревушки, лежащей в паре километров отсюда, косили. Отчего удобнее для конного боя поля и не придумать. Ровная поверхность без ям и всякого рода неровностей. Трава скошена. Красота, в общем.

Степняки немного помедлили, размышляя, как быть, стоя у входа в поле. И после, наверное, десяти минут нерешительности начали втягиваться. Все. Видимо, посчитали, что Андрей наконец-то ошибся и сам себя загнал в ловушку очередным манёвром уклонения.

Парень слез с коня и начал снимать с него всё лишнее.

— Ты чего делаешь? — спросил Аким.

— Готовлюсь к бою.

— Но зачем? — удивился он. — Вон они заходят на поле. Нам нужно чуть подождать и отойти за пепелище.

— Мы заманили их в засаду тульского полка. Так?

— Так.

— А мы с тобой в каком полку служим?

— Э-э-э… — задумался Аким.

— Да и что о нас подумают остальные? Не боишься предстать перед полком трусом?

— Мы их таскали на своём хвосте столько дней! — воскликнул Аким.

— Мы от них бегали столько дней. Или ты думаешь, что злые языки не станут так говорить? Столько дней старались, и теперь всё коту под хвост? Думай сам. Можешь отходить за пепелище. Но я их атакую.

Аким промолчал, насупившись.

Остальные тоже.

Но буквально секунд двадцать спустя всё так же спешились и начали готовиться к бою, снимая всё лишнее с коней и стараясь их облегчить по максимуму.

Минуты через три дело было кончено. И Андрей вскочил в седло. Рядом поднялись на коней остальные воины. А кошевые спешно начали отходить за пепелище, уводя заводных и вьючных коней.

Андрей перекинул ножны с саблей на правое бедро. Доставать клинок стало менее удобно. Однако появилась какая-никакая, а защита совершенно «обнажённого» правого бедра. Повторять судьбу Егора парню не хотелось. Понятно, что ножны сильный сабельный удар не отразят. Но сильно ослабят. А учитывая смещённый центр тяжести и асимметрию клинка, вполне может быть, что при столкновении с ножнами сабля сыграет, и её вывернет. В любом случае такая защита — это хоть что-то. Эрзац. Но пренебрегать Андрей ей не стал. Как и остальные.

Потом они воткнули в токи свои довольно длинные клеёные копья. За спину закинули трофейные короткие лёгкие копья с импровизированными лямками, которые им сами приладили в духе более позднего крепления бердышей или винтовок. Сабля саблей, а короткое лёгкое копьё — штука полезная. Да и длиннее сабли, что давало определенное преимущество в свалке.

Поправили щит, проверив крепления.

Подтянули ремешки шлемов.

И замерли, ожидая команды.

Татары же тем временем приближались…

И Андрея охватило чувство страха. Атаковать настолько превосходящие силы выглядело безумием. Самоубийством. Глупостью в высшей инстанции. Давненько его такой страх не скручивал. Аж по всему телу онемение пошло и лёгкий тремор.

Чуть скосился по сторонам.

Его соратникам было не легче. Вон как руки копья у них сжимали. Аж до побелевших пальцев…

Ахмет увидев, что эти «беглецы» готовятся к атаке, напрягся и начал озираться, пытаясь разгадать план. Это ведь было совсем не логично. Но лес вокруг был обычным лесом. И он никого не видел. Однако нарастающее чувство тревоги его не отпускало.

Увидев длинные копья, Ахмет невольно поёжился, вспомнив, как в прошлом году его вот таким же выбили из седла. И удар был такой силы, что если бы не случайность, то пронзил бы его насквозь, вместе с плетёным, обтянутым сушёной сыромятной кожей щитом. Да и вообще он уже успел насмотреться на последствия атаки такими копьями.

— Ты чего? — спросил его один из командиров.

— Душно. Парит.

— Точно? А то, кажется, ты чего-то испугался. Снова тени мерещатся?

— Прекрати! — рявкнул на него другой командир. — Тени не оставляют следов!

— Ну… — хотел было уже затянуть старую тему этот молодой командир, насмехаясь над своими коллегами по «опасному бизнесу». Но ему не дали.

— Заткни пасть! — рявкнул самый старый и опытный из командиров. — Что происходит?

— Они собираются нас атаковать, — отметил Ахмет, сыграв даже не в Капитана Очевидность, а в высшую форму его проявления — Адмирала Ясен Х…й.

— Но это безумие! — воскликнул вопрошающий. Остановил своего коня, и следом за ним все остальные всадники остановились. Пусть и с некоторой инерцией.

Между отрядом «колдуна» и степняками оставалось метров триста. Не больше. И тут Андрей, наклонив копьё, что держал вертикально, перехватил его левой рукой. А правой поднял рог и затрубил в него. Протяжно и громко. Так, что его звук охватил весь этот мыс, образуемый изгибом речушки. И поле, и лес.

Повесил рог обратно. Вновь взял копьё как следует. И, чуть пнув коня шпорами, начал движение вперёд. Пока что шагом. Всё-таки расстояние было слишком большим для более быстрого аллюра. Вслед за ним, с задержкой в несколько секунд, начали движение и остальные. Медленно. Спокойно. Со стороны даже казалось, словно они выехали на прогулку, а не выступили в атаку.

Даниил Романович, увидев это, присвистнул от удивления. Он думал, что всё это просто цирк.

— Неужто атакует⁈ — спросил он у воеводы.

— А то как же! — хмыкнул воевода и прислушался.

До них стали доносится какие-то слова. Сначала тихо, а потом всё громче и громче. Это слова песни, которую Андрей и его люди не столько пели, сколько кричали, чтобы заглушить свой страх, до брата Царицы и полка долетали. Хоть и изрядно приглушённые.

— Что это? — спросил Даниил Романович.

Но вместо ответа Кондрат, который стоял недалеко, будучи проводником, громко и отчётливо поддержал эту песню:

Холодный ветер бьёт в глаза,

Нам предвещая бой,

Мы стоим у пропасти

И слышим волчий вой.

Последние слова этого куплета уже пел не он один, а, наверное, добрая половина полка. При этом они не просто стояли и пели, а вскакивали в сёдла и выступали вперёд. Из леса.

Когда же дело дошло до второго припева, то его нестройным, но очень громким хором пел уже весь полк.

И наш последний бой

Запомнят облака,

И похоронит нас

Быстрая река.

— Ну надо же! — воскликнул Даниил Романович.

Резким движением потёр лицо, явно выдавая высшую степень волнения. Оглянулся по сторонам. Увидел, что родственники Андрея из Коломны также устремились за полком в поле. Молча, правда. Но решительно. Ну как молча? Фома крепко выразился, вспоминая чью-то мать. Да не один, а в ответ на чей-то не менее крепкое выражение.

— А-а-а! Была не была! — вновь воскликнул Даниил Романович и вскочил на коня.

— Не лезь туда! — крикнул ему воевода. Но тот лишь отмахнулся. Взял поудобнее копьё и, пнув пятками своего аргамака, двинулся вперёд. За ним последовал его небольшой отряд сопровождения.

Воевода плюнул, выругался и, вскочив на коня, также поскакал на поле со своей свитой. Последним выходя из леса.

А полк тем временем тянул слова:

Мы осветили белый снег

Трупами врагов,

Мы пропели над огнём

Песни трёх ветров.

И наш последний бой

Запомнят облака,

И похоронит нас

Быстрая река.

Холодная река.

Священная река.

Пропели воины, уже полностью выбравшись из леса и накопившись на опушке поля, завершив подготовку к атаке.

Андрей же и его люди уже перешли на рысь, сблизившись с татарами достаточно для этого. И завыли. От леса, услышав это, отозвался полк. Так же перейдя в атаку и начав выть, ибо дистанция была небольшая, и они почти сразу начали подгонять своих коней.

Татары тоже не стояли на месте. Они выхватили белое оружие и двинулись навстречу полку, почти полностью проигнорировав Андрея. Всё-таки силы несопоставимые. Почему навстречу? Так основная масса полка двигалась так, что отсекала им выход с поля, и другого варианта им не оставалось.

На первый взгляд, на поле боя сошлись равные силы. Около двухсот пятидесяти конных воинов у татар. И примерно столько же выступило в полку. Ну, может быть, чуть побольше. Плюс кое-кто в поддержке, но у татар это компенсировалось семью десятками пастухов-ловцов.

Но было одно «но». Маленькое такое и очень важное.

Тульский полк наслушался рассказов Устинки и Кондрата, поэтому у каждого помещика к седлу был уже приделан ток для упора копья. И все они до последнего и самого нищего воина имели копья. Длинные достаточно. Явно не с клеёными древками, как у Андрея. У многих там стояла обычная палка, которая несколько провисала на такой длине. И наконечников нормальных не имелось почти не у кого. Что на скорую руку успели в Туле кузнецы сделать, то и насадили. Маленькие, гранёные «железяки». И вот они этими самыми копьями и собирались атаковать, твёрдо зная, что нужно как можно сильнее разогнать коня да направить своё копьё в супостата. Просто направить…

Даниил Романович, правда, атаковал по старинке. Но он двигался не во главе конной массы, а с немалым отставанием. Как и воевода. Ибо готовились они к «собачьей свалке», из-за чего полковые всадники их легко обогнали, погоняя своих лошадей изо-всех сил. Ибо, кроме копий, им кузнецы делали шпоры.

Тем временем Андрей уже разогнался до галопа. И сгруппировался, грамотно прикрывшись щитом.

Удар.

Андрей постарался бить по касательной в щит противника, чтобы не пробить его, а выбить из седла всадника. Как там при атаке засады. Но у него не получилось. Щит оказался слишком хлипким.

Он в досаде отбросил копьё.

Выхватил саблю, напрочь забыв про лёгкое копьё за спиной. И начал крутиться в «собачьей свалке», раздавая удары направо и налево. Слабые. Несильные. Но очень быстрые.

Секунда.

Вторая.

Третья.

И Андрей полностью растворился в бою, напрочь забыв обо всём и всех. Он просто продвигался на своём коне вперёд и рубил… рубил… рубил… А в голове гудели слова песни, словно заевшая пластинка.

Даниил Романович это видел. Это все видели. Всё-таки большой красный щит и чеканная личина лица обеспечивали хорошее узнавание в совокупности в не очень густом и плотном строю татар. Выглядел натиск парня жутковато. Словно беснующийся лев ворвался в отару. Но главное — он продвигался вперёд. Только сабля успевала сверкать.

И тут на глазах у всех этот всадник, что как ледокол шёл через тылы вражеских войск, пропал из вида. Но подумать об этом было некогда.

Полк ударил в копья!

Получилось достаточно нелепо и неуклюже. Без тренировки. Но десятков семь степняков удалось выбить из седла с налёта. А дальше пошла-поехала рубка обычная. Лёгкие копья, сабли, палаши[1], топорики и дубинки разного фасона и типа. Всё пошло в ход.

Смешались в кучу кони, люди, пердёж и крики, топот, много мата и стоны, визг, проклятья и бравада. И разобрать, где кто, кого и как, в мгновение стало невозможно. Лишь наугад. Лишь по наитью. Лишь на слух. Ибо татарские конные воины были слишком похожи на русских, а русские на татарских. Ориентализация, мать её за ногу.

Однако же бой был недолгий. Несмотря на весь запал, ни степняки, ни помещики не были готовы драться стойко. И держались, как, впрочем, и всегда, правила — бегите, а то побежим мы[2].

Минуты не прошло с начала свалки, как степняки обратились в бегство, потеряв при этом до половины личного состава. Они бы и раньше «сдёрнули». Но потребовалось время, чтобы личный состав осознал произошедшее. Слишком всё быстро происходило.

Фронтальный удар лоб в лоб прибрал семь десятков разом. Да в рубке ещё половину от этого. Фланговый удар десяток разом минуснул, а вдвое больше от рубки.

Для Степи жуть кошмарная. ТАК из них уж точно никто воевать не собирался. Они, в принципе, никогда на равные по числу силы на не нападали. По доброй воле. Наваливались, только лишь имея существенное численное превосходство. А тут раз — и остались в меньшинстве. Причём ОЧЕНЬ быстро. Вот и побежали. Одна беда — куда бежать, они не знали, поэтому просто бросились врассыпную, в сторону от полка. А бежать-то особенно там было и некуда…

Даниил Романович подъехал к тому месту, где скрылся из вида «красный всадник». Андрей там стоял на земле, опираясь на лёгкое копьё.

Конь его лежал рядом. Убитый.

Кто-то в пылу боя рубанул аргамака по шее саблей и зацепил сонную артерию. От души рубанул. И достал.

Сабля Андрея валялась в стороне. Он при падении её обронил, да так и не поднял. Щит тоже.

Кроме того, рядом с ним лежали в траве три лошади и семеро степняков. Все убитые. И, судя по крови на копьё Андрея, он явно в этом деле принял участие. Хотя ему тоже досталось. Весь в крови. Однако, чья эта кровь и куда именно парня ранили, не разобрать.

Даниил чуть приблизился, но в этот момент «едва стоящий на ногах» ратник принял очень непривычную боевую стойку, из которой, сделав подшаг вперёд, нанёс выпад. Опасный выпад. Очень опасный. Шурину Царя пришлось немало напрячься, чтобы отразить его. И тут же ретироваться, отбивая второй удар ему в тыл. Не менее опасный. Спасла лишь выучка. Но удары были проведены на славу. Ещё несколько таких — и достал бы.

— Эй! Свои! — крикнул он раздражённо. Но Андрей никак не отреагировал. Всё так же смотрел на него каким-то стеклянным взглядом, лишённым эмоций до такой степени, что казался даже безжизненным. Мёртвым. Причём стойку боевую он сохранял, удерживая мысленно очерченный им периметр.

— Андрей! — крикнул Даниил Романович.

Никакой реакции. Ни во взгляде. Ни в движении.

— Живой! — радостно выкрикнул Аким, приближаясь. Пешком. Под ним тоже убили коня. — Живой, чертяка! Ай да княже!

Андрей медленно повернулся в сторону приближающейся фигуры. Чуть наклонил голову на бок. Во взгляде появилась какая-то осмысленность.

Он опустил копьё.

Обвёл взглядом поле боя.

И молча упал. Навзничь.

— Княже! — закричал Аким и, бросив своё оружие, побежал к нему. Начал тормошить. Осматривать. И всё это под ошеломлённым взглядом Даниила Романовича.

— Он жив? — с трудом выдавил из себя царский шурин.

— Дышит вроде.

— Эй! Зовите травника! — крикнул боярин Захарьин. — И отца Афанасия тоже зовите, — тише добавил он. После чего спустился и подошёл к лежащему без сознания Андрею.

Попытался поднять личину. Но её крепко удерживал стопор, который Даниил не знал, как разблокировать.

— Помоги, — буркнул боярин.

Аким нажал на кнопку, откинув личину, что провернулась на двух височных шарнирах. Она отъехала назад, открывая достаточно молодое лицо парня. Дыхание его было слабым, но более-менее ровным.

Иван-травник, то есть отец Себастьян, прибежал лишь минут через пять. Но ничего толком сказать не смог. Они вместе с отцом Афанасием Андрея осмотрели. Нашли несколько небольших ран. Но они не угрожали жизни. Сильный ушиб ещё. Но тоже вроде бы не фатальный.

— Тогда почему он без сознания?

— Надорвался… — разведя руками, ответил священник.

— Надорвался, значит… хм… — кивнул ему Даниил Романович и, вскочив на своего коня, отъехал в сторону. К воеводе, у которого спросил: — Много татар ушло?

— А бес их знает. Поди сосчитай. Одно отрадно — бросили они коней своих. Заводных да вьючных.

— Славно, — без всякой радости произнёс боярин.

— Там, кстати, среди баулов и мешков оказались Федот с Егором. Люди, что с Андреем уходили в поход. Связанные. Раненые. Но живые. Видно, в плен ранее попали.

— Кто-то ещё? — опять-таки бесцветным голосом спросил Захарьин.

— Да всё вроде.

— Много наших побило?

— Сейчас разберёмся. Самому интересно. Чудно ведь ударили.

— Чудно, — согласился с ним Даниил Романович и окончательно погрузился в свои мысли. Он слишком отчётливо помнил этот стеклянный, словно неживой взгляд. И полное отсутствие реакции на имя «Андрей». А вот когда тот помещик крикнул «Княже!», парень отозвался, повернув голову.

На деле Андрей был не в себе и едва ли соображал, не разбирая, где свои, а где чужие. Находясь в состоянии не то транса, не то какой-то невменяемости. И отреагировал он не на слова, а на звук — новый приближающийся источник шума, потенциальную цель. И привёл его в чувство не голос, а вид знакомых доспехов. После чего, сразу как сознание его немного прояснилось, он отключился от нервного и физического переутомления.

Шурин же Царя подумал совсем об ином…

[1] Палаш как специализированный вид кавалерийского оружия был изобретён в Степи ещё на рубеже нашей эры и активно бытовал вплоть до IX века. В дальнейшем он не выходил из бытования вплоть до своего нового взлёта в XVIII веке.

[2] Это правило впервые озвучил Сигизмунд Герберштейн, отмечая низкую стойкость поместных войск в бою.