Часть 3 · Глава 7

Глава 7

1554 год, 2 августа, Коломна

Иоанн Васильевич вышел на крыльцо.

Осмотрелся.

Утро удалось на славу, так как началось с появления гонца. А точнее, крошечной делегации от войска, что уходило к Хаджи-Тархану. И вот эта самая делегация сообщила о взятии города.

Царь сиял.

И собрал по этому поводу уважаемых людей, вышедших с ним из Москвы к Коломне, дабы обсудить обстановку в целом. Да и новостью поделиться. Они ведь ещё не знали об этом славном успехе.

Иоанн Васильевич посмотрел на уважаемых людей, что столпились у крыльца палаты коломенского воеводы. Довольные, отъевшиеся лица. И вполне себе выспавшиеся. Видно, с вечера рано легли, не уделяя должного внимания вечерней молитве.

Он хмыкнул. И, сделав приглашающий жест, первым прошествовал в палаты, где всё уже было готово для заседания. И длинный стол, составленный из нескольких. И лавки по обе стороны стола. И мёды с пивом да вино доброе, заморское. Праздничное же собрание.

Толпа уважаемых людей ввалилась в палаты, и сразу же началась жаркая ругань, едва не переходящая в драку за места. Кто где сидеть будет. Кто кого важнее и родовитее. Иными словами — обычная возня местнического толка.

Иоанн Васильевич подождал, пока все расселись, вдоволь насладившись этой баталией. И начал вещать, рассказывая о том, что его славные войска взяли Хаджи-Тархан без боя, утвердили там нового хана. Старый же, бежав, утонул в плавнях.

Тут же это и отметили.

— Государь, — захмелевшим голосом произнёс Шереметьев, — а ведь Жигимонт проворонил твой поход. Вон сидит у себя и в ус не дует. Мню — удивлён он окажется немало, когда узнает.

— Да! — воскликнул один из бояр. — Прозевал он, Царь-батюшка, твои приготовления!

— А может, молитвы Всевышний услышал?

— А то как же⁈ Конечно, услышал! — крикнул Шереметьев. — И Жигимонт сидит у себя дома. И крымский хан! Не иначе как Всевышний услышал твои, Государь, молитвы. Да и наши. Ибо вот те крест, молился об успехе сего дела.

— И я! И я! — начали Шереметьеву вторить остальные.

Иоанн Васильевич вяло улыбнулся.

— А что, разве с Переяславля-Рязанского или Ельца нету никаких новостей? — спросил кто-то из бояр. — Неужели крымский хан не пошёл ни к Хаджи-Тархану, ни к нам?

— Ногаи заволжские сказывают, что крымский хан сидит у себя дома и пьёт кумыс, — ответил с улыбкой Царь. — Так ли это, мне неведомо. Но есть надежда.

— А что сами ногаи делают? Отчего на помощь нам не пришли?

— У них смута, — пожал плечами Иоанн Васильевич. — К нашей ли это пользе али нет — время покажет. Пока мы смогли сделать задуманное. А они остались в стороне и не взяли своего в Хаджи-Тархане.

— А с Перекопа новостей нет?

— Через Днепр на днях пришёл купец с весточкой из Перекопа. Он сообщил, что Давлет Герай не собирается в этом году ни в какие походы. Да и с наших южных городов особенных новостей нет. Только мелкие шайки татей проказничают. Но это обычное дело. В остальном же в южных городах всё спокойно.

— А в Туле? — смешливо фыркнул один из бояр.

Иоанн Васильевич ничего ему не ответил, мрачно зыркнув.

И все замолчали.

И даже как-то потупились, потому что неудачной вышла шутка и весьма несвоевременной. Знали же, как Государь раздражается из-за этих слухов.

В этой тишине постучали в дверь.

— Кто там? — громогласно спросил Шереметьев, пытаясь сбавить напряжённость, от которой, казалось, даже воздух стал гуще. Словно кисель.

— Там гонец из Москвы прибыл, — заглянув в помещение и низко поклонившись, пискнул дьячок, прекрасно оценив неприятную обстановку.

— Зови! — не глядя на Царя, произнёс Иван Васильевич Большой. Новости из Москвы были очень важны.

Зашёл гонец и, пройдя к Государю, передал ему письмо. Сказав, что от Царицы и это очень важно.

Царь помрачнел ликом, ожидая чего-то до крайности дурного. Анастасия вряд ли стала бы отвлекать его от похода по мелочам.

Давать это письмо читать кому-то ещё не решился. Мало ли — важные сведения личного характера. Приняв свиток, он сломал печать, развернул бумагу и углубился в чтение. Про себя, только лишь беззвучно шевеля губами.

И чем больше читал, тем сильнее на его лице проступало недоумение.

— Что-то случилось? — спросил Шереметьев.

— Что-то скоро случится, — после слегка затянувшейся паузы произнёс Царь. — В Москве волнения.

— Ох! — выдохнули все присутствующие, явно раздосадованные этой новостью.

— Значит, Жигимонт всё же нашёл способ нас уязвить.

— Я не уверен, что это он. Жигимонт — папист. А паписты не противятся учению Иосифа Волоцкого относительно церковных владений. Им поддерживать нестяжателей не с руки.

— А… — начал было говорить и осёкся Иван Васильевич Большой. — Так что же произошло?

— Протопоп Сильвестр, как я за порог, сразу проповеди уличные затеял. Сказывая, будто бы в Туле всем миром поднимали полк, побитый после нашествия. И старшины должникам своим простили, и воевода пожертвовал, и купцы скинулись. Одна только Церковь осталась в стороне. И не просто осталась, но и себе урвала кусок с этих пожертвований и даров. И он поднял вопрос — уж не татарам ли она служит?

— А волнения с чего начались?

— Люди митрополита пытались Сильвестра заткнуть. Так еле от толпы ушли. Поколотили их знатно. Макарий теперь сидит в кремле на своём подворье и носа не высовывает оттуда. Посад же весь натурально кипит. Оказалось, что, кроме Сильвестра, хватает проповедников…

— А чего они требуют? Чтобы митрополит пожертвовал денег на нужды тульского полка?

— Супруга моя пишет, что они требуют снятия Макария с кафедры и суда над ним. Обвиняя в фарисействе, дескать, он и его сторонники есть истинные еретики, впавшие в жидовство. Они также требуют отъёма земель церковных в пользу казны моей. И… — начал было говорить Царь, но, скривившись, замер.

— Что?

— Сильвестр заявляет, что Всеслав воскрес — это само по себе чудо. Но то, что он сотворил в Туле, тоже чудо, ведь он сумел словом, без насилия убедить старшин простить своих должников. А что это как не чудо? И теперь требует созыва Поместного собора, на котором должно не только снять Макария и осудить его со сторонниками, но и признать эти два чуда.

— Вот те раз… — покачал головой Шереметьев. — Это что же? Андрейку он призывает почитать как старинного Рюриковича? Как природного князя? Он с ума спятил?

— Мы выступаем на Москву? — спросил кто-то из бояр.

Иоанн Васильевич задумался.

Его власть зиждилась на трёх основных «китах».

Во-первых, на могуществе его собственного домена. Ибо он был индивидуально сильнее любого боярина, обладая непреодолимо бо́льшим количеством ресурсов. Через что его слово весило реально много, даже в отрыве от царского титула.

Во-вторых, на союзе с определенными боярскими родами, которые его поддерживали, так как им это было выгодно. В первую очередь на Захарьиных. Но и те же Шереметьевы, будучи приближёнными к Царю, держались за своё положение.

В-третьих, на крепкой дружбе с митрополитом и поддерживающей его тусовкой иосифлян — сторонников всемерного увеличения земли и прочего имущества Церкви.

Что предлагал, возжигая страсть толпы, протопоп Сильвестр?

Митрополита Макария убрать. И под этим соусом начать секуляризацию. Что, собственно, он уже не раз и предлагал Царю. Это бы позволило разом увеличить личное могущество Царя через увеличение его личных владений. Ведь Церковь к середине XVI века хоть и не стала ещё крупнейшим в России землевладельцем, обойдя самого Царя, но уже изрядно приблизилась к этому.

С одной стороны, а с другой — подобный шаг выбивал бы из-под ног Царя «табуретку», на которой он стоял. Одну из трёх. Ведь союз с иосифлянами у него был крепким и старым. Ещё бабка — Софья Палеолог — его заключила. С тех пор он и держался. Даже в период кризиса 1553 года митрополит Макарий был среди тех, кто поддержал Царя. За это, правда, приходилось платить постоянными пожертвованиями и дарами. Как в формате ценного движимого имущества, так и земли. А также закрывать глаза на разорения церковной администрацией помещиков на местах. Но такова природа союзников. Они не поддержат тебя за красивые глазки…

С третьей стороны, отказ от поддержки старого союзника мог бы немало пошатнуть опору Царя в лице лояльных бояр. Прецедент ведь. Иосифляне-то против него ничего не злоумышляли. И на власть его не покушались. Так что выступление против них не только выбило бы одну из трёх «табуреток», но и немало подкосило вторую.

Мотивацию же Сильвестра Иоанн Васильевич также понял без особых проблем. Он выслуживался после «залёта» в 1553 году. Ведь его влияние на Царя стало резко уходить на спад из-за одного неправильного поступка. Вот и пытался возвратить всё взад. Насколько это вообще было возможно. Хотя Государь не исключал и того, что Сильвестр метил сам в митрополиты, что в немалой степени обеспечило бы его будущее.

Так что вопрос боярина заставил Иоанна Васильевича серьёзно задуматься. Ибо ситуация выходила далеко не такой однозначной, какой могла бы показаться. Получалось что-то вроде классики про синицу в руках и дятела в жопе. Тем более что тут Сильвестр ещё приплёл и Всеслава…

— В Москву, говоришь? — переспросил после долгой паузы Царь. — Да, надо бы. Но мы пока не знаем точно — будет ли набег.

— Как же так? Вроде бы все молчат…

— А ну как Перекоп соврал? Или, пользуясь моментом, союзные Давлет Гераю ногаи идут сейчас к Рязани. А мы уйдём к Москве. Кто её защитит?

— Так что мы будем делать? — поинтересовался Шереметьев.

В этот момент вновь постучались.

— Что там⁈ — раздражённо и слишком громко крикнул один из бояр.

Заглянул испуганный дьяк и пискнул:

— Гонец из Тулы.

— Зови! — излишне поспешно произнёс Иоанн Васильевич.

Для него это был шанс красиво выйти из положения. Ну насколько это вообще возможно. Потому как идти сейчас в столицу означало верное участие в решении возникших противоречий. А этого Царь хотел всецело избежать. Слишком усилившихся иосифлян требовалось прижать. Но и выступать против них открыто он не хотел. Так что самоустраниться под любым благовидным предлогом ему казалось очень неплохим вариантом.

Гонец зашёл.

Окинул несколько напряжённым взором присутствующих. И замер в нерешительности.

— Что у тебя? — спросил Шереметьев.

— Послание Государю от Даниила Романовича.

— Давай сюда, — поспешно произнёс Иоанн Васильевич. Если уж шурин написал, значит, действительно что-то интересное происходило.

Он спешно сломал печать первого свитка. Прочитал его про себя, лишь шевеля губами. Подумал чуток. Ещё раз прочитал. После чего принял второй свиток и, также сломав печать, начал его изучать. Это было как раз то письмо, которое Андрей направил воеводе. Не копия, а оригинал. В первом же Даниил Романович пояснял его. Кроме всего прочего, он говорил, что может биться об заклад, будто бы парень не простолюдин.

Иоанн Васильевич отложил оба свитка и потёр переносицу, а потом увлёкшись, начал растирать лицо.

— Что случилось? — напряжённо спросил один из бояр.

— Опять Андрей? — поинтересовался Шереметьев.

— Мог бы не спрашивать, — фыркнул Царь в сторону Ивана Васильевича Большого. — У нас редкая новость из Тулы последний год без его имени обходится.

— Что в этот раз?

— Он умудрился найти войско там, где его не было. Воевода и старшины тульские считают, что Андрей сумел сколотить из разрозненных банд крупный отряд, который теперь висит у него на хвосте. И который он пытается завести в засаду.

— Сколько?

— Две-три сотни всадников.

— Странно.

— Вот и мне кажется, что странно. Очень похоже на то, что его пытаются отогнать, дабы он не сумел обнаружить войско.

— Зачем его отгонять таким крупным отрядом?

— Наглый, дерзкий… — пожал плечами Государь. — Другого объяснения я не вижу.

Все помолчали. Они тоже не понимали, как так вышло, что за горсткой воинов образовался настолько большой хвост.

— Значит, идём к Туле? Как два года назад? — спросил Шереметьев.

— Да.

— А Москва⁈ — воскликнул кто-то из бояр.

— Предлагаешь пропустить татар к Москве? — задал риторический вопрос Иоанн свет Васильевич, и боярин потупился, отведя взгляд.

Многим же из присутствующих стало понятно, что Царь в своей обыкновенной манере старается не принимать быстрых решений. И хотел подумать. Оттого и не спешил в Москву, где обстоятельства потребовали бы от него быстроты и решительности. Но и возразить доводам относительно двух-трёх сотен «сабель» татарских под Тулой не могли. Ведь странное до крайности дело. А значит, что? Не иначе Божье провидение вмешивается и указывает нужный путь…