Часть 1 · Глава 9

Глава 9

1554 год, 15 мая, Москва

Георгиевский монастырь московского кремля[1] был особенно тих и спокоен в это утро. Как и вся округа. Вдали где-то на грани слышимости тихо чирикали птички. А безоблачное голубое небо казалось поистине бездонным.

Иоанн Васильевич вышел на крыльцо и замер прямо в дверях, наслаждаясь видом.

Тишина.

Рядом прохлаждался в теньке его человек, подскочивший при виде своего господина. Однако основная масса сопровождающих осталась у ворот, так как монастырь был женским. И вваливаться в него толпой здоровых мужчин выглядело несколько одиозно.

— Доброго тебе дня, кумушка, — вдруг донёсся молоденький женский голос из-за угла.

— И тебе, кумушка, — ответил другой звонкий женский голос. — Давненько тебя не видела.

— Так муж отлучался. А я на хозяйстве, значит. Присесть некогда было.

— Ох… бедняжка…

— А слышала новость?

— Какую?

— Будто бы в Туле колдун завёлся… — Иоанн Васильевич хотел было уже отмахнуться от этой пустой болтовни двух женщин, которых какой-то леший занёс в монастырь, но тут он напрягся и прислушался. Слухи народные его интересовали ничуть не меньше, чем доклады его людей. Ибо слухи — суть того, что думал простой народ.

— Колдун? Какой колдун?

— А ты не слышала? Сказывают, будто он душу древнего воина вселил в тело отрока.

— Дура ты, дура, — с явными нотками сожалениями ответила собеседница. — И не стыдно такое тут сказывать? Святое место!

— А что дура-то?

— А кто, как не дура? Разве может какой колдун такое сотворить? Нет! Вздор сие есть и ересь! Туляки всю осаду молили Господа нашего о помощи. Об избавлении. О спасении. И он откликнулся на молитвы их.

— Но дивно-то как…

— Неисповедимы пути Господни! — торжественным голосом произнесла звонкая женщина.

— А отрока того куда он прибрал?

— Матушка сказывает, что сразу на небо. Ибо юн и пожертвовал собой ради спасения других.

— Так не по доброй воле.

— А кто тебе такую глупость сказал?

— Так… как же иначе?

— Истину тебе говорю — молился тот отрок истово. И добровольно пожертвовал своей жизнью, дабы спасти близких ему людей.

— Поди ж ты! Брешешь небось?

— Вот те крест!

— Воистину велик Господь наш Вседержитель! Экое дело сотворил. Сказывают, будто воин тот — витязь славный. И как душа его в тело отрока попала, то стало оно силу набирать чудно.

— Так и есть… так и есть…

— Вольга Святославич, не иначе.

— Типун тебе на язык! — воскликнул третий женский голос. — Как ты, куриная твоя башка, вообще подумала только, что славный воин от змея рождён? Ведь сие есть богопротивные сказки! Ересь! Это что же получается? Господь наш, отозвавшись на искренние молитвы честных христиан, прислал им дьявольское отродье⁈ Вот же полоумная баба!

— А кого тогда?

— Ясное дело кого! Всеслава Брячиславича, старинного князя полоцкого. Али не слышала, как отрок тот с волками управился? Али не слышал, как волколака словом и молитвой усмирил, и с тех пор волчата того волколака цельный год службу при нём несли? Да и в бою яр. Учён. Прозорлив.

— Так где Полоцк, а где Тула? — недоумённо спросила первая женщина.

— А кто ведает о том, где его прах покоится? Вот! А вот витязь-то был славный. Степь, сказывают, в страхе держал.

— А почему Всеслав?

— А кто же ещё?

— Мало ли витязей на земле русской было?

— Матушка сказывала — Всеслав, значит, Всеслав…

— Матушка, значит, — тихо-тихо произнёс себе под нос Иоанн Васильевич и, взмахом руки призывая своего спутника следовать за ним, отправился к воротам монастыря.

Эти болтушки ему были без надобности. Тем более что всё, что надо, он и так выяснил. Не уймётся, значит, Макарий. Или это не он?

— Государь? — спросил его спутник, что также слышал этот разговор, когда Иван Васильевич замешкался. — Может, этих взять да потолковать с ними?

— Сам-то слышал такие россказни ранее?

— На торговых рядах разное болтают. И такое дня два как проскакивает.

— Пойдём, — раздражённым тоном произнёс Царь. Ему очень не понравилось то, что о столь опасных вещах он случайно узнал. Да и как⁈ Сам подслушал!

Четверть часа спустя, приняв пару чарок хмельного для восстановления душевного спокойствия, он заявился к своей супруге. Вошёл. Молча сел. И уставился стеклянным взглядом в пустоту перед собой.

Женщины, что постоянно вились вокруг Царицы, спешно покинули покои. И Анастасия, подойдя к мужу сзади, начала максимально нежно и осторожно массировать ему шею и голову.

— Сказывай, что случилось?

— Болтают всякое…

— Мало ли кто болтает…

— Люди болтают…

— О чём ты?

— А ты ещё не слышала? Кумушки уже судачат на улицах города, что Андрейка тот из Тулы — это вовсе не Андрейка. А возрождённый Божьей волей в теле отрока Всеслав Брячиславович, старинный князь Полоцка.

— Чего⁈ — ошалело переспросила супруга, прекратив на время делать массаж и замерев в полном недоумении.

— И возродился он не из-за происков колдуна али волхва, а молитвой туляков по Божьей воле. На защиту их от степных разорителей…

Царица подвисла.

Всеслав Брячиславович Полоцкий был достаточно известной фигурой среди высокородных персон Руси. Правнук Владимира Святого и Рогнеды. Старинный Рюрикович. Правитель Полоцка, при котором тот расцвёл. Строил храмы, крепил города и развивал торговлю. И даже какое-то время был Великим князем Киевским, стоя над всей Русью, но пал в борьбе с Владимиром Мономахом.

Поговаривают даже, что он был оборотнем. Причём оборачиваться Всеслав мог по доброй воле, правда, не ясно в кого — в волколака или берендея[2]. Сам Иоанн Васильевич в это не верил, однако очень популярные слухи гуляли о том среди народа.

Кто его мать — неясно.

Кто его супруга — тоже.

Даже имён не сохранилось. Сказывали только, будто бы мама его была волхвицей, а супруга — княжной иноземной. Но это неточно. Путаницы немало… Однако суть не в этом. По всему выходило, что Церковь не отступила. Она продолжила свою игру. Только иначе — исподволь.

Руководству митрополии категорически не понравилось то, что народная молва начала пиарить какого-то там колдуна. Ведь как получалось? Колдун кого-то там призвал. И этот кто-то сразу начал делами добрыми прославляться.

Непорядок.

Вот и придумав наспех легенду, пустили её по толпе. Чтобы не терять репутацию в глазах народа. А напротив — укреплять её. Что, дескать, православные молитвой своей истовой вымолили у Всевышнего помощь. Что это, как не чудо? Причём не в старинных сказаниях, а живое и настоящее. То, которое можно потрогать руками.

А значит, что? Правильно. Молиться нужно усерднее…

— И что мне с этим делать?

— Ничего.

— Как ничего?

— Этим летом, как тебе воевода сказывал, Андрея пошлют в поход. Пусть проявит себя.

— Ты знаешь, сколько краски он на днях в Тулу привёз?

— Неважно.

— Почему⁈ — воскликнул Иоанн Васильевич, обернувшись.

— Милый, молва народная опасна. Слухи говорят, будто бы он древний витязь, который защитит людей от Степи. Но сплетни быстро протухают. Если Андрей быстро не сможет больно ударить Степь, то интерес к нему поостынет. И всё вернётся на круги своя. В конце концов, не он сам про себя всё это выдумывал.

— А если он сумеет показать зубки?

— Тогда тем более неважно, сколько он принёс краски. Всеслав был славным воеводой. Умелым. Это намного важнее и ценнее любой краски. Или у тебя много толковых воевод? Таких, чтобы не местничали да под себя гребли и супостатов били?

— А выступление его перед людьми?

— А что крамольного он сказал в том выступлении? Он поблагодарил твоих слуг за то, что те, несмотря ни на что, верно служат тебе. И напомнил им о братстве да товариществе воинском. О том, что им нужно поддерживать друг друга. И о том, что в былые времена держава твоих праотцов была сильна через ту поддержку.

— Так просто?

— Так просто, — тихонько усмехнулась Царица. — Конечно, он и себя не забывает и борется с местными старшинами за власть и влияние. Но делает это с пользой для тебя.

— Раньше ты о нём была иного мнения. Даже хотела отдать его Церкви.

— По плодам их узнаете их. Собирают ли с терновника виноград или с репейника смоквы? Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые. Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые, — процитировала Царица очень важное высказывание из Евангелие от Матфея. — Он сделал что дурное?

— Он убил десятника.

— Когда тот пытался его ограбить, преступив слово воеводы.

— Он был его десятником.

— Он ещё не был его десятником. Ведь Андрей не заступил на службу и не был поставлен под его руку.

Царь замолчал и задумался, прикидывая, что же ещё можно формально вменить в вину парню. Но на ум ничего не приходило. А всё что удавалось вспомнить, требовало либо награды, либо как минимум одобрения.

И разбойников он резал, и супостатов. И крепостицу передовую поставил. И броню с оружием хорошие раздобыл, да не только себе, но и своим людям. И даже тем, кто ему доверился. И краску нашёл, да не жадничал и активно делился, помогая многим. И кое-чего выдумал толковое вроде лампы новой, печи да светильного масла. Хотя Царь теперь сомневался, что Андрей именно выдумал. Верно, знал. С прошлой жизни знал. От матери, которая была волхвицей… или ещё от кого. Может, и от супруги своей.

К слову сказать, как ему докладывали, Марфа в сердцах лаялась на каком-то непонятном языке. Что только подтверждает сплетни, которые про Андрея стали болтать. Ведь у Всеслава жена, по слухам, была иноземка. Язык же, на котором Марфа лаялась, не ведал никто.

Да и свадьба их выглядела очень интересно.

Они оба наотрез отказывались жениться. И пришлось, как Царю сказывали, приложить немало усилий, чтобы их свести. После первой же брачной ночи стали не разлей вода. И нет-нет, да и начнут ворковать на непонятном каком или малопонятном языке. Узнали, значит, друг друга…

— Да уж… — протянул Иоанн Васильевич задумчиво.

— Что?

— Судьба… Ты только представь? Обвенчались. Умерли. Воскресли — и снова их судьба свела под венец.

— Завидуешь? — томным голосом поинтересовалась Царица, наклонившись над самым его ухом, и шаловливо прикусила мочку.

— Если они жили душа в душу, как и мы, то да — завидую, — серьёзно произнёс Государь.

— Теперь ты понимаешь, почему он сказал тебе про яды, а потом ещё подробно всё описал?

Иоанн Васильевич хмыкнул. Но промолчал. Он-то совсем о другом подумал, нежели супруга. И полагал, будто бы Андрей таким образом намекал ему на зреющий вокруг него заговор бояр. Настолько очевидный и выпуклый, что даже в Туле его было видно.

Сам Царь видел заговор в том, чтобы оттереть от него бояр Захарьиных-Юрьевых. А саму Царицу отравить или как ещё удалить от него. Но лишь для того, чтобы воспользоваться вакантным положением царственного холостяка.

О заговоре даже догадываться не требовалось. Потому что во время болезни ему прямо это сказали. И отказались присягать на верность его малолетнему сыну только потому, что его матерью была представительница рода Захарьиных-Юрьевых. Не больше, не меньше. Дескать, невместно боярам поклоняться равному себе. Кровь-то царская, но только по отцу. Мать же всё испоганила. И лишь нерешительность Владимира Андреевича, брата его двоюродного, заставила остальных бояр уступить требованиям Царя. А то ведь, не ровен час, оправится. И что тогда? Но уступить не значит отступить.

Оставалось только понять, откуда всё это знал простой помещик из глухого медвежьего угла. Или всё не то, чем видится? И на самом деле под личиной молодого воина кроется совсем другой человек?

— Ещё один Рюрикович. Старый. Матёрый, — тихо произнёс Государь. — Интересно. Ведь если слухи попали в цель, то Всеслав появился вполне в своём обычае. Под чужой личиной. Одного не пойму — чего отец супруги её, тот самый десятник, словно с ума спятил?

— Так, может, твой Андрей проявил его истинное нутро?

— Мог же погибнуть.

— Многие говорят, что он славно владеет саблей и копьём. Верно, был уверен в своих силах.

— Но зачем ему враждовать с Петром?

— А он с ним разве сразу враждовал? — осторожным, но лукавым тоном спросила Царица. И сразу же ответила: — Нет. Только когда тот повёл себя неприлично. И начал у отрока вымогать долг. Хотя должен был его спрашивать с главы рода. Мню, со старшинами тульскими он тоже не просто так играет. Тебе ведь было интересно, кто татар к крепостице Андрея направил. Не так ли?

Царь обернулся к Царице своей со слегка удивлённым лицом. Хмыкнул. Встал. И, поцеловав её, удалился.

О том, что это мог сделать кто-то из старшин, он не думал. Точнее, гнал от себя эту мысль. Сейчас, раз она пришла в голову не только ему, взглянул на вопрос иначе. Да и речь Андрея заиграла совсем другими красками. По всему выходило, что он с ними играл как кошка с мышами…

[1] Георгиевский монастырь — ныне не существующий женский монастырь московского кремля. Существовал с начала XVI века по 1813 год.

[2] В славянской мифологии волколаки — это оборотни-волки, а берендеи — оборотни-медведи.