Часть 1 · Глава 10

Глава 10

1554 год, 29 мая, Тула

— Я устал от твоих намёков, — мрачно произнёс Андрей. — Хочешь у меня что-то спросить — спрашивай.

— Кто ты? — помявшись, спросил священник.

— Андрей сын Прохора, поместный дворянин Государя нашего Иоанна Васильевича.

— Не похож, — чуть нервно усмехнулся отец Афанасий.

— А так? — спросил Андрей, повернувшись в профиль и приняв максимально горделивую позу в духе Наполеона.

— Тем более.

— Странное дело ты говоришь, — фыркнул молодой вотчинник. — Как я могу быть не похож на самого себя?

Он чуть-чуть не ляпнул, будто это звучит так же комично, как и то, что Чарли Чаплин на конкурсе двойников Чарли Чаплина занял лишь второе место. Если верить популярным байкам.

Как он сдержался? Трудно сказать. Однако заминка эта проявилась внешне и была воспринята священником как сигнал. После чего он навалился на него всем весом своего авторитета и начал шаг за шагом указывать на разного рода косяки и несоответствия.

По всему выходило, что Андрей не мог быть не только Андреем, но и сыном простого помещика. Да и даже на обитателя Тулы не тянул, так как поначалу плутал по небольшому городу, который был тому юному отроку прекрасно известен. А потом отец Афанасий вывалил на него слухи, которые уже успели приехать в Тулу из Москвы. Отчего Андрей чуть не рухнул там, где стоял. Он, конечно, знал, что люди про него всякое болтают. Но чтобы ТАКОЕ…

Даже в XXI веке в эпоху интернета и повального как минимум среднего образования люди бегали по знахаркам, гадалкам и посещали колдунов. Причём на полном серьёзе. А в некоторых особенно просвещённых странах даже законы против колдовства оставались. Пусть и без актуальной судебной практики применения. Тут же всё было намного тоскливее. И на то были свои причины. Например, на Руси в XVI веке не было ни единого учебного заведения от слова совсем. Никакого. Ни светского, ни духовного. Обучение чтению шло по старинной эллинской традиции, при которой ученик заучивал наизусть Псалтырь с Часословом. И всё. Технически, конечно, он умел читать и другие книги. Но очень туго, медленно и вслух. И даже такие люди уже считались грамотными без всяких оговорок. Ну разве что ещё счётом требовалось овладеть на элементарном уровне. И даже таких ребят был достаточно жёсткий дефицит — вряд ли тысячная доля процента от всего населения их насчиталась бы. Да чего и говорить, если далеко не все священники и десятники умели читать-писать. Про уровень выше и говорить не приходилось — наперечёт. Люди, знающие же, что такое механика или архитектура, так и вообще штучный товар.

Но это было бы полбеды, если бы у них был доступ к книгам подходящим. Но нет. Не было. Ибо свыше девяноста девяти процентов всей литературы носило характер духовный, бесполезный в обычной жизни. А переписка велась практически исключительно либо учебная, либо деловая, либо дипломатическая. Причём не шибко бодрая, ибо писчие принадлежности не отличались дешевизной и доступностью.

Таким образом, получалось, что доступ к нормальной книжной учёности был у считаных единиц. И круг этих лиц ограничивался высшей аристократией да самыми высокопоставленными иерархами Церкви. При том, что учёность эта носила гуманитарно-теологический характер, со всеми, как говорится, вытекающими…

Остальное же население жило ещё веселее.

Несмотря на то что Крещение Руси произошло аж в X веке, христианство к XVI веку всё ещё оставалось прерогативой только городского ландшафта. Для того чтобы оно пошло в сельскую местность, банально не хватало священников. Так что за пределами городского населения, едва ли превышающего один процент от популяции, цвело и пахло язычество, магизм и бытовой мистицизм в полный рост[1].

И люди все эти жили с самого детства всякого рода сказками, байками и старинами, как тогда называли былины, и так далее. У них в реках водилась рыба, раки, русалки и водяные, в лесу — волки, медведи, зайцы, лешие и оборотни, а дома, без всякого сомнения, жили домовые. Это было неотъемлемой частью парадигмы их мировоззрения, из-за чего они легко «наблюдали» все эти вещи в жизни, объясняя понятным и привычным им образом необычные проявления природы. И в журчании воды ручья они могли услышать смех русалки, которая, проказница, не желает показываться. И в причудливых лесных тенях воочию наблюдали лешего или, например, кикимору. Так что, столкнувшись с непонятным явлением в лице Андрея, объяснили себе это всё в рамках своего разумения. Конечно, какие-то островки христианства встречались. Но они выглядели словно былинки на волнах общественного мнения, находясь под мощнейшим прессингом мировоззрения толпы.

Понятное дело, что открыто языческие культы не справляли. Во всяком случае, значимо и массово. Однако христианство находилось словно в осаде… и выступало, скорее, первым культом среди других. А формальная, внешняя ритуальная компонента играла роль социального ритуала для маркировки «свой — чужой»…

Андрей скривился.

Он всё это знал. Но очень уж далеко всё зашло.

— Всеслав Брячиславович, значит.

— А скажешь, нет?

— Меня зовут Андрей сын Прохора, — поиграв желваками, ответил парень. И так сверкнул глазами, что отец Афанасий отшатнулся. — Понимаю, что люди устали. Людям тяжело. Людям хочется чуда. Но это проблемы людей.

— Ошибаешься, — мягко улыбнулся священник.

— Теперь-то понятно. Опять какие-то балбесы что-то там навыдумывали, а мне расхлёбывай. То оборотнем назовут, то князем.

Священник промолчал.

— Ну и хаос у них в головах, — покачал головой Андрей, начав прохаживаясь. — А ты тоже хорош. Ещё священник. Разве тебе неведомо о том, что ересь Оригена была осуждена в незапамятные времена? Да и катаров с богомилами тоже признали еретиками, — заметил Андрей и замер, глядя на совершенно умилительную улыбку священника. — Что?

— Откуда ты, Андрей сын Прохора, — подчёркнуто издевательским тоном выделил имя священник, — знаешь про них? Ну, допустим, богомилы ещё на слуху. Я от скоморохов про них какие-то сказки слышал. А вот про катаров и Оригена даже я ничего не знаю.

Парень задумался.

Всего на несколько секунд.

— От скоморохов и знаю. Ересь Оригена осудили очень давно. И то, что ты говоришь, противоречит христианским догматам. А раз так, то каким образом я могу оказаться Всеславом Брячиславовичем?

— Неисповедимы пути Господни, — добродушно пожав плечами, возразил отец Афанасий, отметив про себя употребление парнем слова «догматы», явно слишком сложного и учёного для большинства обывателей его круга.

— А почему именно Всеслав? Почему, к примеру, не Свентослав Ингваревич. К-хм. Святослав.

— Как-как?

— Оговорился.

— Оно и понятно, — кивнул священник. — Пойми. Я не враг тебе. Оттого разговор этот и затеял. Ведь ты, как ни пытайся, нутро своё не скроешь.

— Тебя послушать, так я демон какой или исчадие Преисподней.

— Если бы это было так, то ты не сумел бы ко мне подойти. Видишь циновки на полу? Под ними я описал мелом круг. И перед приходом твоим усердно молился, прося Всевышнего защитить меня от происков лукавого. Ты бы просто не смог переступить черту, если был дьявольским слугой.

— И это мне говоришь ты? — удивлённо покачал головой Андрей. — Отче… ты меня разочаровываешь. Что за вздор? Откуда ты это вообще взял?

— Всем о том известно, — настороженно ответил священник.

— Всем известно? Прелесть… какая прелесть… Напоить скоморохов и узнать много интересного про катаров, богомилов и древнего эллинского философа ты не сподобился. А круги мелом рисовать догадался. Смешно. Ей-богу — смешно, — раздражённо произнёс Андрей и, развернувшись, пошёл к двери.

— Постой! — воскликнул священник.

— Что ещё? — не оборачиваясь, спросил парень.

— Мы не враги тебе.

— И я не враг вам. Но ей-богу ума не приложу, что мне делать с этой молвой.

— Люди просто так не скажут.

— Люди? Ха-ха! Три раза. И если бы просто люди. Ведь их кто-то надоумил. Или ты скажешь, что простые горожане Тулы али Москвы ведают о князе-оборотне?

— Но ты ведь о нём ведаешь. Я тебе не сказывал о том, что Всеслав был оборотнем.

— Я много общался со скоморохами в былые годы.

— Никогда за тобой этого не замечал.

— Значит, плохо смотрел.

— Да куда уж лучше? — хохотнул священник. — Андрея я с пелёнок знал. И ведаю, что он скоморохов на дух не переносил. И как-то с ватажкой таких же молодых сорванцов даже побил их.

Андрей промолчал, мрачно уставившись в пустоту перед собой.

Отец Афанасий тоже молчал. Только в отличие от хмурящего парня он улыбался.

Немного помедлив в дверях, Андрей решительно пошёл вперёд. И, толкнув дверь, покинул церковь. Подле неё ждали его люди. Пора было ехать на смотр. Он специально заглянул к священнику перед выездом, так как тот позвал его, сославшись на что-то важное.

— Что он хотел? — спросил Кондрат.

— Благословение дать.

— А чего хмурый такой?

— Рассказал, что люди про меня навыдумывали.

— А-а-а, — понимающе кивнул боевой товарищ отца и подмигнул остальным. Как бы намекая на то, что все уже в курсе.

— Твою мать… — процедил Андрей. — По коням!

Смотр был похож на цветущее поле. Или, скорее, на слёт попугаев. Потому как помещики выехали на него, надев всё лучшее. Самую яркую и пёструю одежду, что в те годы ценилась особенно высоко. Однако полк в этот раз выглядел намного лучше, чем прошлой весной. Да, годных для полноценной службы, прибывших с двумя конями, не стало больше. Если не считать людей Андрея или ассоциированных с ним. А вот пеших поубавилось благодаря усилиям парня. И теперь их была не половина, как в прошлый раз, а всего лишь четверть. Увеличив пропорционально группировку тех, кто имел одного коня. Для серьёзных походов такой полк, конечно, всё ещё годился мало. Но оперировать вблизи Тулы теперь мог. И представлял куда бо́льшую силу, чем раньше. Ощутимо бо́льшую.

Сам парень ехал, опустив свою личину-забрало. Ему было тошно. И он не хотел «торговать» кислым лицом. Со стороны же это выглядело так, словно он красовался, подчёркивая своё исключительное положение.

Просто ещё изюминка на торте. Ведь он в своём ламеллярном доспехе, окружённый похожим образом упакованной четвёркой послужильцев и тремя товарищами выглядел феерично на фоне остального полка. Ведь в нём лишь воевода имел османский зерцальный доспех, лишённый, впрочем, украшений. Сотники красовались в бахтерцах, но тоже не выдающихся. Остальные довольствовались кольчугами. И тут такая компания…

Появился он на смотре последним. Только его и ждали. А так как от священника прибежал служка и сообщил, что отец Афанасий Андрея задерживает, то обошлось это без последствий.

Он ехал, а помещики вполне радостно приветствовали его. И ему приходилось отвечать тем же. Хотя на душе кошки скребли после недавнего разговора.

Поравнявшись со своим сотником, он чин по чину с ним поздоровался и встал к сотне, где, погружённый в рефлексирование, дождался вызова.

— Я смотрю, ты в этом году подготовился намного лучше, чем в прошлый раз, — невозмутимо произнёс сотник, что в тот раз забраковал ему Устинку и Егорку для роли послужильцев.

— Так и есть. Старался.

— Хорошо старался! — добродушно заметил воевода. Он уже был наслышан о том, как поступили с Андреем на прошлом смотре, и хмурый его настрой трактовал по-своему.

Окладчик доложился, рассказав про всё имущество, каким владел Андрей. Во всяком случае, в рамках обычая. Торговлю там или крепость не учитывали. Только землю. И её населённость. Причём не задворными людьми или ещё какими, а полноценными крестьянами да бобылями, привлечёнными к земельной обработке. И получалось, что со ста четвертей пустой земли Андрей выехал сам в броне доброй, при оружии и одвуконь. Вывел четырёх послужильцев, также готовых к полноценной дальней полковой службе, и двух кошевых слуг.

— За выставление воинов сверх обычая тебе полагается дать оклад большой, — произнёс воевода. — Мню, те несколько рублей тебе что капля в море. Посему предлагаю наделить поместьем рядом с вотчиной твоей.

— Хорошо, — нейтральным тоном ответил Андрей.

— Ты не рад?

— Жду подвоха.

— Нет никакого подвоха. Триста четвертей земли доброй-угожей оклада кладём тебе, рядом с вотчиной твоей. Да неудобья промеж них под выпасы и покос. И деньгами восемь рублей.

— Служу Царю! — гаркнул Андрей, ударив себя кулаком по груди.

— Хорошо служишь! — максимально добродушно воскликнул воевода и хлопнул парня по плечу. — Но нужно будет ещё послужить. Сам знаешь, татары совсем страх потеряли. Каждый год терзают наши земли. Ты лучше всех готов к службе. Так что надлежит тебе незамедлительно выступать на юг да караулить их набеги. Дабы мы не прозевали большой набег их. С тобой пойдут товарищи твоего отца — Кондрат, Аким и Федот. Ну да ты их хорошо знаешь.

— А десятник кто?

— Десятник ваш преставился. А нового пока не поставили. Но тебя старшим не поставлю. Ты уж не обессудь. Юн слишком. Старшим у вас пойдёт Кондрат, как самый старший и многоопытный, — произнёс воевода, внимательно отслеживая реакции собеседника.

— Добре, — кивнул Андрей максимально нейтрально.

Ему это было индифферентно. Другие мысли терзали его разум.

Лишь вечером, обдумывая произошедшее, он понял, что сделал воевода и старшины.

Ведь вотчины лишить они его не могут, даже если парень пошлёт их лесом и просто забьёт на службу. Максимум в их праве забрать оклад денежный. Но ему от того ни горячо, ни холодно. А тут триста четвертей земли по поместному учёту, что при нормальном пересчёте давало девятьсот четвертей потенциальной пашни, то есть без малого пятьсот гектаров, не считая вотчины. Соблазнительная вещь, которая дорогого стоит. И лишаться её будет обидно. Что давало старшинам рычаг воздействия на парня. Понятное дело, что не радикальный. Но всё же.

А ведь могли поступить и иначе. Оставили бы ему вотчину и положили большой денежный оклад. Его ведь выплачивали далеко не каждый год. Так что оставили бы парня фактически с фигой. Но они на такое не пошли. Почему? А чёрт его знает. Тут так с ходу и не разберёшь. Особенно в свете этих чёртовых слухов…

[1] Это продолжалось очень долго. Даже после того, как при Романовых поставили учебные заведения для священников и начали в село их выпускать в товарных количествах, потребовалось время, и немалое, для христианизации села. Последнее на Руси языческое капище (в Минске) уничтожили уже при Советах.