Часть 2 · Глава 1 // Чертова карусель

Часть 2. Чёртова карусель

— Я танцую с серьёзными намерениями.

к/ф «Ширли-Мырли»

Глава 1

1554 год, 12 июня, где-то южнее Тулы

— Хорошо-то как… — выплюнув травинку, произнёс дядька Кондрат. — Птички поют. Солнышко. Травка. Лесок.

— И слепни с оводами, — добавил, ударив себя по шее, Федот. Его как раз туда цапнула одна из этих «птичек». — Вон как вьются! Верно, хотят нас всех до костей обглодать.

— Не хмурься, — добродушно произнёс Кондрат. — Они твари Божьи. А значит, сотворены им не просто так.

— Как по мне, так просто твари, — согласился с Федотом Аким, которого эта «пернатая дичь» также порядком достала.

— Тихо! — перебил их Андрей и указал рукой в сторону, откуда спешно возвращался Акакий…

После смотра в тот же день Кондрата и Андрея пригласил себе воевода и нарезал фронт работ более детально. Где именно он должен был патрулировать и какое время. Была бы его воля — до глубокой осени отправил бы. Но он не мог… даже Царь этого сделать не мог… Потому что поместная система представляла собой типичную раннефеодальную схему. С поправкой на особенности Восточной Европы, разумеется.

Суть её была проста.

Мужчина получал землю — феод, именуемый поместьем, за военную службу на время этой самой службы. С феода этого он кормился и снаряжался. Теоретически.

Тот факт, что земли выдавалось мало и она частенько не отличалась густотой населения, вносил радикальные правки в материальный базис этого войска. В остальном же ситуация мало отличалась от феодальной системы какого-нибудь королевства Западной Европы века IX или там XI. А потому помещик, как и западноевропейский феодал архаичного периода, должен был явиться на регулярный смотр или на сбор по требованию, а потом выступить, куда ему укажут.

Как несложно догадаться, ни о какой дисциплине и субординации в таком войске речи не шло. Всё держалось на личном авторитете и статусе назначаемых командиров. Что приводило к удивительному бардаку, очень низкой управляемости хоть сколь-либо крупных отрядов и запредельной перегрузке командиров. Они просто тонули в микроменеджменте. Только присутствие монарха могло хоть как-то исправить ситуацию. Да и то несильно. И, разумеется, служба подобная была сильно ограничена по времени. Ведь феодала ждал его феод, с которого он кормился. И дела хозяйственные, без которых он не мог бы выезжать на службу. Так что более чем на два-три месяца в год отвлекать воинов при такой системе комплектования на практике не смели.

Понятное дело, что отдельные помещики, зная, что у них за спиной крошечное разорённое поместье, могли оставаться на службе и дольше. В надежде на то, что смогут разжиться грабежом и войной средствами к существованию. Однако большинство служили недолго. И проводили в походе редко больше двух-трёх месяцев. А то и вовсе уклонялись под разными благовидными и не очень предлогами.

Причём, что примечательно, правительство редко брало на себя обязательства по обеспечению провиантом и фуражом мобилизованных. Строго говоря нормальное обозное хозяйство относительно современного типа в XVI веке в европейских армиях только-только формировалось. И на восток Европы оно пока ещё не пришло, из-за чего помещики по факту служили столько, сколько могли, после чего отъезжали со службы. А могли они очень немного. И это воспринималось нормально.

При планировании военных операций и походов подобный нюанс требовалось учесть, иначе до битвы бо́льшая часть армии могла банально не доехать. И, если намечалась серьёзная кампания, старались её проводить так, чтобы войско двигалось по земле, которую можно грабить. Что, кстати, тоже использовалось при планировании операций. Ведь если тут прошла одна армия, то другой пройти будет крайне сложно. Грабить-то нечего. А значит, и с продовольствием будут очень большие проблемы. Этакий искусственный кормовой барьер или, если хотите, зародыш тактики выжженной земли.

Так вот Андрею нарезали фронт работ в безлюдных землях на самом опасном направлении вдоль Муравского шляха. А потому требовать долгой службы не могли. Даже если отряд сможет там продержаться хотя бы месяц — уже круто. Так что, узнав о том, куда ему идти, Андрей не побежал сразу в известном направлении, а чуть задержался. И стал подбирать тех бедных помещиков, которые те края хорошо знают. Карт ведь нет. И без проводников можно было легко вляпаться. Сверх того, Андрей смотрел на личность кандидата и наличие у него какого-нибудь оберега с символикой Перуна. Ну и, само собой, выбирал из числа тех, кого никуда не направили, дав возможность наводить порядок в хозяйстве. И не только подбирал, но и мотивировал, предложив им в подарок по мерину, то есть вроде как нанимая. А вроде бы они и сами пошли с ним. Добровольно. Ведь в подарок, а не за службу…

Получилось подобрать пятеро доброхотов: Акакия, Пафнутия, Зенона, Никодима и Модеста. Колоритные имена, взятые из святцев. Они выглядели весьма и весьма впечатляюще в глазах Андрея, который особенно выделял первого кадра и последнего.

Акакий, он и в Африке Акакий. Если греческого не знаешь. Но даже если знаешь, улыбаться с такого имени меньше всё одно не будешь. А вот Модест… Андрей в своё время смотрел «Городок» и помнил бесподобного Модеста в исполнении Юрия Стоянова. С тех пор это имя с тем персонажем у него и ассоциировалось. Даже несмотря на то, что ЭТОТ Модест вообще ничем не походил на того…

Получив себе под руку этих удальцов, Андрей сделал ход конём. В прямом смысле: парень закупил ещё лошадей, только не меринов, а меринцов — мелких лошадок, пригодных, по сути, исключительно для вьючных дел. Переложил на меринцов вьюки и поклажу. А меринов, что стояли ранее под ними, выделил этим новым соратникам. Он бы и меринов купил, да, увы, не имелось. Агафон не зря до смотра, загодя предложил покупать их. Пока они ещё имелись в продаже.

Эти новые «юниты» не обладали хорошим защитным снаряжением. Что позволяло использовать их в роли боевого охранения, то есть выдвигать одного в передовой дозор. И по ситуации выставлять боковые дозоры.

И первый же контакт с неприятелем показал — это было очень правильным решением…

— Что там?

— Татары.

— Воины али кто?

— Воинов я трёх видел. Остальные — простые разбойники.

— Далеко?

— За этим перелеском будет поле, такое же, что и это. А дальше брод через небольшую речку. Вот они там и переправляются.

— Сюда идут?

— А куда им тут ещё идти? — удивился Акакий. — Кругом лес, а его они не любят.

— Значит, если встанем вон там, — указал Андрей на небольшие заросли кустарника у подлеска, — они нас не заметят, проехав тут?

— Если только поначалу. Чуть отъедут — сразу заприметят.

— И этого довольно, — кивнул добродушно Андрей. — Мы не дадим им чуть отъехать.

— Ты хочешь на них напасть? — удивился Кондрат. — Нас ведь послали татар караулить и известить город, если встретим войско.

— Караулить? — с усмешкой переспросил Андрей.

— Да. И на смотре, и на беседе после воевода о том нам говорил. Али запамятовал?

— Ох, дядька… — покачал головой Андрей с улыбкой. — Слова не всегда означают то, что кажется. Нас сюда отправили умирать, а не караулить татар.

— Почему? — напрягся Кондрат. Да и остальные тоже, подтянувшись поближе, навострили уши.

— Старшины не ведают, насколько тяжелы мои доспехи. Но выглядят они заметно тяжелее кольчуги с вот таким вот шлемом, — указал он на голову Акима. — Как и твои, и их. А значит, на своих конях мы от татар не уйдёт, по их мнению, если они за нами увяжутся. Кроме того, никто из нас в эти места ранее на службу не выезжал. Так?

— Так… — нехотя согласился дядька.

— Если бы знающих людей не пригласил с собой, то гибель бы мы тут свою и встретили. Все. Понимаешь? Нас сюда умирать отправили. Вот так-то.

— И ты знал это? И всё равно пошёл? — спросил Федот.

— А я думал, что ты этот перстень не просто так носишь, — кивнул парень на его руку, где красовался медный перстенёк с символом Перуна.

— Это оберег.

— Это не просто оберег. Али не ведаешь? Или тебе перстень этот дали без посвящения?

Федот поднёс руку к глазам. Внимательно посмотрел на перстень. Потом поднял глаза на Андрея. И вопросительно выгнул бровь.

— Ты носишь на руке своей знак Перуна — бога воинов. Принимая его, ты принимаешь посвящение. Это как крест на твоей груди.

— Но… — опешил Федот, не найдя что ответить.

Андрей грустно улыбнулся и начал медленно, нараспев декламировать переделку песни «Звезда» группы «Сколот». Он её с Марфой заранее отредактировал под более актуальные реалии, убрав всё, что связано с викингами, Скандинавией, и переведя очень недурно на местный вариант русского языка…

Смотри на яркую звезду,

Которая горит

В небесах неведомых

У вражеской земли.

И наш последний бой

Запомнят облака,

И похоронит нас

Быстрая река.

Холодный ветер бьёт в глаза,

Нам предвещая бой,

Мы стоим у пропасти

И слышим волчий вой.

И наш последний бой

Запомнят облака,

И похоронит нас

Быстрая река.

Нас окружает чёрный лес

Из копий и мечей,

Но сломаем мы его

Храбростью своей.

И наш последний бой

Запомнят облака,

И похоронит нас

Быстрая река.

Мы осветили белый снег

Трупами врагов,

Мы пропели над огнём

Песни трёх ветров.

И наш последний бой

Запомнят облака,

И похоронит нас

Быстрая река.

Холодная река.

Священная река.

Причём с третьего припева окружающие уже начали ему подпевать. Ибо их стало пронимать. Чай, не привыкли к такому.

И дело не в том, что песня хороша. Нет.

В те годы во всём мире не практиковалось силлабо-тоническое стихосложение, из-за чего песни были весьма нескладны и немелодичны. С одной стороны, а с другой — заклинания и заговоры старались делать ритмичными. Так что эта песня выглядела ОЧЕНЬ занятно. Напоминая чем-то ритуальный заговор или что-то в этом духе.

— Если ты это знаешь, то почему сам такого перстня не надел? — хмуро спросил Кондрат.

— Видишь это? — поинтересовался Андрей, чуть тряхнув копьём с прапором, на котором красовалась оскалившаяся пасть белого волка на алом фоне.

— Вижу. Но… я не понимаю. При чём тут волк?

— Вместе с Перуном летят древние вороны и могучие волки. Ибо ворон есть птица, что забирает душу павшего воина на небеса.

— А волки?

— А волки — это мы.

— Что? — не понял Федот. — Это как?

Андрей хмыкнул. И продекламировал им фрагмент из песни «Князь» группы «Сколот».

Нас встретит стрел колючий дождь

И вражеская рать!

Смелее в бой! Перун — наш Бог,

Он будет нас беречь,

К победе пусть проложит путь

Наш обнажённый меч!

Не видно неба синевы, повсюду вороньё.

Мы не добыча, князь, мы волки —

Хищное зверьё!

Последние две строчки парень буквально прорычал. Замолчал. И заметил, как все уставились на прапор, напряжённо вглядываясь в оскаленную пасть волка.

— Вот видишь, — усмехнувшись, произнёс Андрей, — ты надел перстень Перуна и встал под его знамя. И ты ещё спрашиваешь, почему я пошёл в этот поход, зная, что меня, да и всех вас, отправили на верную гибель?

— Что тебе сказал отец Афанасий? — хрипло спросил Кондрат.

— Предупредил о том, что старшины что-то задумали.

— И ты не сказал?

— Уходите! — рявкнул Андрей. — Снимите эти перстни. Бросьте их на землю. И уходите. Если боитесь встретиться с врагом лицом к лицу.

— Но…

— Если мы уйдём, то что будешь делать ты? — осторожно спросил Кондрат.

— То, что должно воину, — произнёс Андрей и, чуть пнув шпорами своего коня, отъехал в сторону.

Все эти дни с момента разговора с отцом Афанасием он не находил покоя и чувствовал себя загнанным в угол безысходности зверем. Внешне хранил спокойствие, но внутри его терзали настоящие бури эмоций, из-за чего с каждым днём он накручивал себя всё сильнее и сильнее.

Не требовалось большого ума, чтобы понять, откуда растут ноги этих слухов, что стали распускать по народу. Опасные слухи. Смертельно опасные.

Пока он бодался в Туле со старшинами, всё было относительно нормально. И шансы выйти живым из этого конфликта виделись ему вполне реальными. Теперь же…

Чёрт его знает, что теперь будет. Или в бою убьют, или в застенках замучают. Ибо Ивану свет Васильевичу ещё один Рюрикович даром не сдался. Тем более такой. И от имеющихся тошно. Да и бояре вряд ли обрадуются пополнению своих рядов.

Понятно, что всё это просто слухи. Но для того, чтобы раздавить такую мелкую сошку, как поместный дворянин из Тулы, и этого довольно.

Что ему оставалось в таких обстоятельствах?

Сбежать?

Куда? В той же Литве Рюриковичей тоже хватает. В том числе и потомков того самого Всеслава Брячиславовича. И ещё один, причём весьма мутный, там и даром не нужен. Тем более сбежавший со службы, проявив трусость перед лицом врага. Поляки и литовцы были кем угодно, кроме трусов. Особенно в эти времена, где личная храбрость шляхты была уже едва ли не абсолютным культом.

Играть по правилам старшин?

Глупо. Они ведь наверняка передали весточку кому надо.

Оставалось лишь одно — действовать так, как никто не ожидает. Прямо по учению Лао-цзы. Ибо удивишь — победишь. Или хотя бы попытаешься. А умирать в борьбе не в пример легче, чем опустив руки.

Только вот пойдут ли его люди за ним? Решатся ли? Всё-таки они совсем на других традициях воспитаны. И воспринимают Перуна как некоего защитника небесного во вполне христианском духе. Защитника, а не вдохновителя. Да и после смерти Андрея их трогать никто не станет… Однако минуты не прошло, как Аким, грязно выругавшись, громко продекламировал:

— Из тьмы веков пусть громом грянет да ратною сверкнёт стезей Перун, бог воинов удалой!

Те самые слова, что Андрей в прошлом году произнёс, указывая на смысл оберега. Сказал, значит, Аким и подъехал к Андрею. Тронул его за плечо и отчётливо произнёс:

— Я с тобой, князь.

Парень от этих слов чуть вздрогнул. Медленно повернулся. И сказал:

— Я — Андрей.

— Как скажешь, княже, — оскалился во все свои тридцать два зуба Аким.

Секундой спустя практически все остальные воины хором повторили слова Акима и демонстративно подъехали к нему. Последним из них был Кондрат, который, поравнявшись, усталым голосом произнёс:

— Ну и заварил ты кашу… Сдохнем же…

— А ты собрался жить вечно? — удивился Андрей…

Пару минут спустя все заняли свои места.

Кошевые слуги увели заводных и вьючных лошадей в лес. К счастью, Андрей догадался набрать ещё трёх в помощь имеющимся. Иначе бы не справились. Слишком большой табун получался. Остальные же, изготовившись к бою, ждали, укрывшись за высоким кустарником.

— Идут, — тихо произнёс Акакий, вернувшись с опушки, где скрытно наблюдал за неприятелем.

Время потянулось очень медленно.

Не то что минуты, секунды стали долгими-долгими… нудными-нудными…

Андрей же крутил в голове песни, накручивая себя психологически. Ибо это был его первый полевой бой. Да, против более слабого противника и из засады. Но раньше он в таком не участвовал, разве что контратаковал бегущего врага. И его немного потряхивало от предвкушения.

Наконец — время. Татары полностью минули проход между полями и медленно двинулись дальше, оставляя отряд Андрея у себя за спиной.

Мгновение.

И парень, пришпорив своего коня, начал движение.

Молча.

За ним тут же последовали все остальные.

И тут Аким громко крикнул:

— Мы не добыча! Князь, мы волки — ХИЩНОЕ ЗВЕРЬЁ!

И Андрей, поддавшись какому-то подсознательному порыву, завыл. Прямо так, как выл, когда желал узнать, слышал ли его волки. А рядом с ним завыли остальные. Отчего кони под всадниками отряда прибавили ходу. Испугались, видно.

Татарские кони тоже. Но те начали вертеться, ибо их пытались укротить наездники.

Но было уже поздно.

Андрей, Кондрат, Федот, Аким, Устин, Егор, Макар и Николай опустили свои копья, зажав под мышками и натянув лямки упоров. Остальные пятеро поместных просто держали копья в руках, намереваясь бить ими в привычной им манере.

Секунда.

Другая.

Третья.

Удар. И треск. Крики. Вопли. Ржание коней.

Андрей всадил своё копьё не в первого ближайшего всадника, каковым был обычный пастух, а в воина. Пробив его насквозь в кольчуге. Отпустил копьё, позволяя ему свободно выворачиваться и выскальзывать с упора. И сразу же, выхватив саблю, начал рубиться.

Он не задерживался. Просто бил на проходе. Бил. И двигался дальше. Бил не сильно, но точно, а главное, быстро — кистевыми ударами, из-за чего неприятель не мог эти удары парировать. Прикрылся щитом? Удар по открытому бедру. Подставил саблю? Поворот кисти и лёгкий удар в шею или плечо.

И всё это время он выл. Страшно. Утробно выл. Как и его воины, пугая лошадей и людей. Ибо никто к такому не был привычен.

Секунд пятнадцать, может быть, двадцать, прошло.

И всё.

Лишь пара всадников-татар, что чуть отстали, улепётывали, погоняя нагайками своих меринов. Остальные же татары лежали на земле. Кто раненый, кто убитый…