Часть 2 · Глава 2

Глава 2

1554 год, 13 июня, где-то южнее Тулы

Андрей спал очень беспокойным сном, то и дело просыпаясь.

Ему было страшно от осознания того, в какое болото он вляпался, погружаясь всё глубже и глубже с каждым шагом, с каждым движением. Ведь несколько часов назад он сам же всё усугубил. Хоть в Тулу не возвращайся. Хорошо хоть он, несмотря на расстроенные чувства и плещущий из ушей адреналин от скоротечной схватки, тогда не потерял самоконтроля. И сразу же после завершения боя прояснил всё о раненых и убитых. Их не оказалось. Во всяком случае, чуть царапнули лишь двоих. Потом распорядился собрать разбежавшихся татарских коней. Собрать трофеи. Допросить пленных, добитых после беседы. Ибо возиться с ними было недосуг. Конечно, можно было взять нескольких на обмен. Но не в начале похода же это делать?

— Надо уходить, — тихо произнёс Кондрат, подойдя поближе к Андрею. — И чем скорее, тем лучше.

— Почему?

— Мы на Муравском шляхе. Эти отряды редко выезжают сами по себе. Они всегда имеют тех, кто их станет защищать в случае чего. И защитники могут быть совсем близко. Здесь они ещё не расползаются по округе для ловли людей и грабежей.

— И велик такой отряд? — спросил Андрей, который заметил, как к ним снова подтянулись послушать остальные воины. Во всяком случае, те, которые не были слишком далеко.

— Два-три десятка воинов. Не тех пастухов, которых мы побили, а воинов в броне да при добром оружии. А нас едва десяток.

— Тогда зачем нам куда-то бежать?

— Как зачем⁈ — опешил Кондрат.

— В чём слава побить этих пастухов? А воины — это хорошо. Говоришь, они будут в кольчугах? Добрая добыча.

— Но их в два-три раза будет больше, чем нас!

— Их будет ВСЕГО ЛИШЬ в два-три раза больше. Зато мы знаем, что они идут. И сможем выбрать время и место для нападения. Да и удача на нашей стороне.

— Ой ли?

— Если защитники близко, то они станут гнать весь вечер и ночь своих коней, стараясь нас настигнуть. Ведь нас заметно меньше, и мы отягощены добычей. А значит, уязвимы и медленны. Так?

— Скорее всего.

— А значит, подойдут сюда уже изрядно утомлёнными.

— Но их будет в несколько раз больше!

— Если мы их правильно встретим, это неважно. Смотри. Лагерь мы разобьём там, откуда и напали. Разложим там костёр. Положим свои вещи. Поставим вьючных и заводных коней. Так же там будут сидеть кошевые, что всю ночь станут поддерживать огонь. А мы сами ляжем отдыхать тут. Не снимая доспехов. И выставим двух дозорных. Один среди нас будет сидеть. Второй в лесу, на опушке, как и недавно…

Кондрат вновь и вновь вступал с Андреем в споры. И вновь и вновь отступал перед доводами парня.

Почему он не приказывал? Ведь формально его старшим поставили. Но так и демократия формально власть народа. А на деле? Так и тут.

Кем был Кондрат? Самым обычным поместным дворянином, которого поставили старшим на тремя другими такими же, как он дворянами. Над Федотом, Акимом и Андреем, то есть технически он был первым среди равных, не выделяясь среди них статусом.

Кем выступал Андрей? Отбросив в сторону слухи, он являлся таким же помещиком, что и Кондрат. Только в отличие от последнего, вёл за собой четырёх послужильцев и пятерых кошевых слуг. А также фактически ещё пятерых поместных дворян, то есть Кондрат был поставлен над тремя воинами, а Андрей руководил девятью воинами и четырьмя слугами. А ведь имелся ещё и один очень важный нюанс, который заключался в том, что почти всё имущество, с каким вышли в поход эти люди, являлось либо его подарками, либо его собственностью. Не всё, но почти.

Из-за чего реальной власти Кондрат не имел и не посылался Андреем куда-нибудь на «юг» со своими советами только из вежливости. Он проявлял уважение и беседовал, разъясняя свою позицию. Чем раз за разом зарабатывал уважение в глазах остальных. Ведь получалось, что с доводами парня Кондрат соглашался, подтверждая его правоту, через свой опыт.

И вот — первый бой.

И снова Андрей оказался правым. Хуже того, бой удалось закончить без потерь. Понятное дело, что этот отряд степных разбойников хоть и превосходил людей молодого вотчинника числом, но особой угрозы не представлял. Однако, если бы они сошлись с ними лоб в лоб, то без всякого сомнения понесли потери. Ведь лёгкие копья, которыми традиционно вооружались степные пастухи, — опасное оружие.

Так или иначе, но весь отряд вполне охотно подчинился Андрею и начал делать задуманную им ловушку. Для ловли на живца.

А потом сели к костру.

Поужинали.

И начали просить парня снова спеть ту песню про звезду. Андрею пришлось её снова продекламировать. Потом ещё раз. И ещё. И ещё. Раз на десятый её сумели в целом запомнить почти все. Но на этом не закончили, повторяя её словно мантру больше двух или даже трёх десятков раз. Андрей сбился со счёта. Самого его от этой песни уже изрядно мутило. Передозировка в чистом виде. А вот остальных — нет.

Кстати, Федот и Аким подняли вопрос о другой песне. Про хищное зверьё. Но Андрей отмахался тем, что пора спать. А то вдруг татары придут, когда они уставшие? Кто с ними сражаться будет?

С этим доводом все согласились.

Но лишь было собрались расходиться, Кондрат спросил:

— А почто у тебя на щите знак такой, ежели ты так Перуна уважаешь?

— Хризма?

— Я не знаю, как этот знак называется. Ты сказывал, что он христианский.

Андрей потянулся к щиту и, поставив его перед собой, продемонстрировал его красное поле с белым символом всем сидящим у костра.

— Это хризма. Древнейший христианский символ. Сказывают, что Царю ромеев Константину Великому, что окрестил Рим, этот символ явился в небе у Мульвийского моста. Он велел начертать его на щитах всех своих воинов. И, вступив в бой, одержал решительную победу, наголову разгромив своего врага. А там, в той битве, решалась судьба царства, ибо сие была замятня между законным наследником престола и воровским претендентом. И у того сил было больше, но на стороне Константина оказался Бог, ибо он не в силе, а в правде.

— Так как же сие понимать?

— Перун — бог войны и воинов. Всевышний же — бог всего. Он стоит над всеми, ибо всё сущее сотворил. И нам всем, обращаясь к ярости Перуна, не нужно забывать об этом. Ибо мы все принимали крещение. И оттого воинство Христово, более того — православное.

— Но разве можно и Христу молиться, и Перуну?

— Христу мы возносим молитвы словами и добрыми делами. Перуну — битвой славной да ратными подвигами.

— Как скажешь, княже, — произнёс Федот.

— Хватит! — рявкнул Андрей. — Всё это зашло слишком далеко!

— Что зашло?

— Я — Андрей сын Прохора, — с нажимом произнёс парень. — Я знаю о слухах, — вскинул он руку, видя возражения на лицах людей. — Но кому станет легче, если вы меня так станете называть?

— Ну…

— Вы думаете, Царь наш обрадуется этому? Или, может, митрополит? Или бояре? Вы разве не понимаете, что этими словами меня в могилу загоняете? Или полагаете, меня отправили сюда подыхать просто так?

Установилась тишина.

Все задумались.

Наконец, не выдержав напряжения, тихо спросил Кондрат:

— Так ты, княже, просишь тебя не выдавать?

В этот момент Андрею захотелось взять какой-нибудь тяжёлый предмет и со всей дури запулить его в лицо дядьке. Однако вместо этого он скрипнул зубами и тихо ответил:

— Да.

Все закивали понимающе, начав наперебой говорить, что не станут его выдавать. Андрей же едва сдерживал своё раздражение. Потому как каждый из говорящих, обещая молчать, называл его князем.

На этом и закончили.

Андрей лично поставил секрет для наблюдения и часового, что станет у спящих воинов бдеть. Определил порядок смены караула. Кто за кем и в какое время. После чего отправился спать. Хотя получалось плохо. Внутри всё клокотало…

Татары медленно брели в ночи. Уставшие и измученные. Им очень хотелось добраться до обидчика быстрее, чем он уйдёт. К счастью, они находились совсем близко. Однако им всё равно пришлось идти весь вечер и практически всю ночь, чтобы не загнать лошадей. Не помог даже тот факт, что у каждого воина было три коня. Один под седлом и два заводных. Чтобы в случае необходимости они могли уйти, оторвавшись от преследователей, или догнать кого угодно, просто пересаживаясь с коня на коня и не давая им слишком сильно устать.

Проводники, кстати, с ними не пошли. Место воины и так знали, а лишних лошадей у них не имелось, чтобы компенсировать загнанных. Ну и шайтан с ними. Да и перепуганы они оказались чрезвычайно…

Ну вот и брод.

Тот самый. А вот и старая сосна, повалившаяся на раскидистый дуб на небольшом холмике. Луна вон как светила. Так что и среди ночи не шибко спутаешь — выступают они над силуэтом леса.

Немного постояв на берегу и прислушавшись, они полезли в воду. Осторожно. Стараясь громко не шуметь.

Татары ехали тихо.

Переправившись, они подвязали тряпки на копыта своих коней, чтобы те мягче ступали и не разбудили спящих. Ведь отсвет ночного костра был в темноте хорошо заметен от брода, на что и был расчёт. Вместе с тем они надели на луки тетиву[1] и вообще подготовились к бою…

Андрей стоял на опушке леса по колено в траве в окружении мелкой поросли кустарника. За его спиной кусты становились выше и гуще, плавно переходя в молодые деревья.

Шагах в пятидесяти от него горел костёр. Большой. Яркий.

Вокруг него лежали муляжи спящих людей, вроде как прикрывшихся тряпками. Для этих целей использовали тела поверженных врагов. Не шевелились? Ну так и что? Богатырский сон. Может, даже после возлияния. Не храпели? Бывает. В общем, никакого особенного подозрения их вид у татар не вызвал, поэтому, заметив «спящих», они стали подтягиваться и доставать луки.

Все воины Андрея, как и он сам, воткнули стрелы перед собой в землю. Просто первые стрелы для развития максимальной скорострельности. В дополнение к тем, что имелись у них в колчане на поясе.

Татары проезжали от них буквально в десяти-пятнадцати шагах. Но не видели их в упор. Ночь, конечно, была довольно светлой, однако не до такой степени, чтобы в перелесках что-то разглядеть, в кустарнике. И усугублялось это тем, что все они пялились в сторону костра. Со всеми вытекающими.

Недолго помедлив, незваные гости начали пускать стрелы в «спящих». Первый выстрел. Второй. Третий.

Андрей поднял лук с наложенной на него стрелой. Энергичным движением его натянул и отправил первую свою стрелу с гранёным шиловидным бодкином в полёт. И тут же схватился за вторую. Мгновение спустя рядом затренькали другие луки.

Первый всадник, вскрикнув, выпал из седла. Второй. Третий.

Татары начали озираться, заметив неладное.

И тут Аким вновь завыл волком. А следом вой подхватили остальные. Не прекращая стрелять.

Надо ли говорить, что лошади, мягко говоря, не в ладах с волками? И, заслышав их вой, стараются как можно скорее убежать, откладывая по ходу дела кирпичи вместо яблок. Для снижения массы, без всякого сомнения. Так сказать, сбрасывая балласт.

Понятное дело, что всадники своевольное поведение лошадей попытались пресечь. Не из-за того, что не хотели их поддержать, а просто рефлекторно. За столько лет, что они ездили верхом, у них выработались определенные поведенческие реакции. И если лошадь начинала шалить, они на автомате пытались вернуть над ней контроль.

Копытные отряда Андрея были надёжно привязаны. На всякий случай, поэтому за них можно было не переживать. А с этими конями вышла загвоздка.

Ребята же стреляли, пуская стрелу за стрелой в силуэты, которые прекрасно наблюдались на фоне костра. Неприятель тоже пытался стрелять. Но куда? Из-за этой конской истерики они даже сориентироваться в пространстве толком не могли. Ибо лошади крутились-вертелись. Иногда вставали на дыбы. И истошно ржали. Что совокупно с костром серьёзно затруднял ответный «огонь». Ведь не только было непонятно, куда стрелять, но и в кого, так как глаза после света костра плохо видели в темноте, из-за чего им казалось, будто бы в них стреляют отовсюду.

Быстро расстреляв стрелы, воткнутые в землю, ребята начали доставать их из колчана. Что немало снизило темп. Да и выть стали не так дружно. Чем и воспользовались татары, пережившие обстрел. Заметив в свете луны переправу, они ринулись в её сторону, забыв обо всём.

Андрей же, проводив их грустным взглядом, спросил:

— Раненые есть?

— Нет. Нет, — начали отзываться его бойцы.

— Убитые?

— Да все целы.

— Славно. Теперь нужно добить раненых и уходить.

— Может, ещё раз подловим?

— В одну воду дважды не войти. Если эти приведут подмогу — нам несдобровать.

— Но ты же сам говорил, что бегать от боя не следует.

— Верно. Говорил. Так что мы отведём взятых боем лошадей к моему поместью. Чтобы помочь тем воинам, у которых всё ещё нет коней. А потом пойдём искать нового врага. И бить его. Бить. Пока хватит сил…

* * *

— Государь! — произнёс митрополит, вставая.

Иоанн Васильевич решил заглянуть к нему внезапно, не предупреждая, поэтому и сумел удивить.

— Да сиди, отче, сиди, — примирительно произнёс Царь. Вошёл. Прикрыл за собой дверцу. И, пройдя, сел на лавку возле стола митрополита, который только после этого решился вернуться на своё место.

— Что привело тебя, Государь? Забота какая?

— Слышал слухи, что бродят по Москве?

— Какие именно слухи? Болтают-то многое.

— Отче… — устало-сожалеющим тоном произнёс Царь.

— Я сам не знаю, что с ними делать.

— Твои же люди слухи пустили. И ты не знаешь? Как же так?

— Погоди, — произнёс митрополит. Встал. Подошёл к двери. Открыл её и громко произнёс: — Приведите Нектария, — закрыл. И вернулся на своё место. — Погоди немного. Сейчас спросишь у того оболтуса, что это всё выдумал и начал болтать без моего одобрения.

— Так ли без твоего?

— Я бы такого не разрешил. Это же противоречит догматам христианства. Да и глупо.

— Ты хоть понимаешь, что натворил? — грустно спросил Иоанн Васильевич. — И почему именно Всеслав Брячиславович?

— Государь, сейчас виновник обо всём и расскажет.

— Виновник? А ты не виновник? Это ведь твой человек сотворил сию беду великую.

— Виновник, Государь. И в том каюсь. Но клянусь тебе — не ведал.

— Не ведал он… — произнёс Царь и замолчал, уставившись на огонёк лампады. Митрополит это заметил и произнёс:

— Про Всеслава говорили, что он волхв, ведун и чародей. Возможно, эта лампа одна из его чародейских штучек.

— Ты серьёзно?

В этот момент постучали в дверь. И после ответа митрополита два дюжих священника ввели третьего, в грязном и оборванном подряснике. Кроме того, он был закован в цепи, из-за чего не мог сделать даже нормального шага. Лицо же его и особенно глаза выглядели настолько дивно, что Царь удивлённо вскинул брови. Юродивый, не иначе.

— Вот, — махнул рукой митрополит, — виновник всей этой смуты. А вы подождите за дверью.

Дюжие священники вышли.

И только они это сделали, как Нектарий молча осел на пол и прохрипел.

— Ты прости меня, Государь, но ноги не держат. Четыре дня не ел. Да и били сильно. Как дошёл сюда — не ведаю.

— Покажи ноги.

Нектарий откинул полу подрясника.

— Ладно. Сиди. Но отвечай честно — кто тебя надоумил глупости сии среди народа болтать?

— Владыко поручил мне разобраться со слухами и придумать что-то, чтобы не болтали более про колдуна-благодетеля. Я поговорил с теми, кто знал Андрея лично. Пообщался с ним, пока он в Москве был. И начал думать. Долго ничего в голову не шло. Шло, конечно, но дурость всякая. Я много молился, прося Всевышнего мне ниспослать ответ. И вот в одну из ночей мне сон и приснился.

— Сон? Просто сон?

— Сон, Государь. Будто бы воины идут какие-то. А перед ними из леса выходит большой белый волк. Летом. Среди яркой цветущей зелени. Не просто большой, а огромный. В рост человека или даже выше. Оскалился на них. Зарычал страшно. А потом завыл и обратил в бегство это воинство.

— Волк, значит. И ты решил, что этот волк — Андрей?

— Да, Государь. Поговорил с мудрыми старцами, что старые летописи переписывают. Там мы и нашли слова про древнего князя, который мог обращаться в волка.

— Всеслав был оборотнем. Но в волка он обращался или в медведя — неизвестно.

— Всё так. Но ничего другого мы не нашли. В летописях более не говорится ни об одном витязе, способном перекидываться волком.

— Почему же перекидываться?

— Потому что в том сне, когда войско обратилось в бегство, этот волк обратился в человека. Лицо я не разглядел, но доспех его был как у Андрея. Такие же пластины, находящие друг на друга.

— А почему ты лицо не разглядел?

— Оно было закрыто золочёной чеканной личиной.

Царь поморщился, словно от зубной боли. Посмотрел на митрополита. Но тот лишь вздохнул и развёл руками.

— С чего ты вообще взял, что он князь? — нервно поинтересовался Иоанн Васильевич после слегка затянувшейся паузы.

— Государь, ты ведь с ним разговаривал.

— И что?

— Скажи, разве ты когда-нибудь беседовал с ТАКИМ поместным дворянином из глуши? В нём всё буквально вопит о том, что он не простой человек. И соблюдение чистоты, и ясная речь, и хорошее владение саблей, и книжные премудрости. Да даже взгляд и осанка. Взгляд, Государь, он выдает с потрохами любого. Возьми землепашца и одень его в богатые одежды. Но глаза… они зеркала души. Они выдадут его сразу, как только он встретит настоящего боярина или князя.

— И что же у него за глаза?

— Спокойные, твёрдые, уверенные. А когда задаёшь ему неудобный вопрос, в них появляется не страх, но ярость, которую он сдерживает лишь усилием воли. Если бы я не знал, с кем тогда разговаривал, то подумал бы, будто это кто-то из княжат шутки шутит и играет, переодевшись простым воином.

— Ясно… — пожевав губами, произнёс Иоанн Васильевич. И махнул головой, дескать, свободен. Митрополит окрикнул священников, что ждали за дверью и приказал увести. — И накормите его. Он может пригодиться, — добавил Царь, мрачно посмотрев на Нектария в дверях. Митрополит незаметно для него кивнул, подтверждая приказ, и священники пообещали исполнить волю Государя в точности и без промедления.

— Вот видишь? — снова вздохнув, спросил Макарий.

— Он всегда такие сны видит?

— Нектарий? Он вообще не от мира сего с рождения. Потому и постриг принял. Думал, что это бесы на него видения напускают.

— И что, ушли сны после пострига?

— Нет. Но обычно он их боялся. И редко кому рассказывал. Его духовник много интересного про него поведал мне.

— И ты ЭТОМУ человеку доверил такое серьёзное дело?

— Да кто же знал? Обычно он очень разумно и трезво подходил к делам. Немного странно, но без подобных глупостей. Но всегда интересные решения находил.

— Прекрасно… — процедил Царь. — И что мне теперь делать из-за его дурости?

— Нам делать, Государь. Нам. Он ведь сказал людям ересь Оригена, осужденную на Вселенском Соборе в незапамятные времена. И они в неё поверили. А это потрясание основ церковных.

— Основы… — покачал головой Иван Васильевич. — Что мне делать ещё с одним Рюриковичем? Причём древним и родовитым. Рюриковичем-чародеем! Рюриковичем-оборотнем! Рюриковичем-волхвом! ЧТО⁈ — выкрикнул Царь и ударил по столу.

— Церковь ещё не признала в Андрее Всеслава.

— Зато его признал народ, — процедил Иоанн Васильевич. — А ты не хуже меня знаешь, что народную молву не так-то просто переломить. Если я его сейчас возьму под стражу и тихо удавлю — мне это не простят. И братец мой двоюродный этим воспользуется. И бояре, что его стороны держатся из-за недовольства моей супругой. Повод будет замечательный. И народ потешат. И от меня избавятся.

— Так, может, не спешить?

— Почему?

— Сам сгинет. Слышал я, что его отправили Муравский шлях караулить.

— А если нет?

— А если да?

— Нектарий прав. Я разговаривал с ним. И он не похож на того, за кого себя выдает. Если он преуспеет, то только подтвердит делом слова молвы. И тогда нам придётся что-то делать.

— Церковь не станет его признавать Всеславом.

— Пока ты жив. А что с твоим сменщиком?

— Церковь верна старине.

— Не стал бы я зарекаться на твоём месте.

— Государь, может быть, по завершению дела на Муравском шляхе отдашь его мне? Постриг примет. И сгинет с глаз долой.

— Ещё чего! — фыркнул Царь, так сверкнув глазами, что митрополит вздрогнул. Ему категорически не хотелось отдавать в руки Церкви ещё одного кандидата на престол. Ведь если он вот прямо сейчас врёт и Собор признает Андрея князем Всеславом Брячиславовичем, то именно кандидатом он и окажется.

Почему он о том переживал? Потому что положение его на престоле было очень ненадёжным. Ведь первенец Иоанна погиб прошлым годом, а второму сыну всего несколько месяцев. И если вновь случится кризис из-за его болезни, то опять будет замятня, как и в 1553 году. И в этот раз, кроме князя Старицкого, может поучаствовать и этот Андрейка. И у парня, в отличие от двоюродного брата Царя, решительности не в пример больше. И крови он не боится — головорез на вид тот ещё.

В принципе, положение этого Всеслава очень мутно и ненадёжно. Но именно это и требовалось боярам. Ведь получится, что он сядет на престол милостью их. В отличие от Владимира Старицкого, у которого есть натуральные права наследника.

— Ну нет так нет, — пожал плечами митрополит с миролюбивой улыбкой, чем только утвердил подозрения Царя в какой-то хитрой задумке этого престарелого иерарха.

— Кстати, а что за символ Андрей начертал на своём щите? — хмуро спросил Иоанн Васильевич.

— Это хризма, Государь. Говорят, его впервые начертал Константин Великий на своём щите, через что разгромил вдвое превосходящее воинство супротивника.

— А почему я о том не ведаю?

— Его давно не используют. Это символ времён Отцов Церкви.

— А ты отколь про него ведаешь?

— Мне иконку в Константинополе древнюю подарили, писанную ещё до иконоборчества. И я спрашивал эллинов о том, что сей за знак.

— А Андрей откуда о том ведает? Хотя не отвечай…

[1] В походе любые традиционные луки хранили без надетой тетивы, чтобы не портить.