Глава 11

– Марин, ты чего затихла? – Макс не сразу сообразил, что со мной что-то не то. После долгого молчания – моего зажатого, а его – расслабленного, благодушного, Северов захотел пообниматься снова. Тогда-то и обнаружил, что я давно уже не улыбаюсь. – Боюсь. – Спрятала глаза, не хотела показывать, что мне еще и стыдно. – Я же говорил, что меня не нужно бояться, Мариш. Я ничего не сделаю из того, что ты не захочешь. – Знаю. Но это сильнее меня. – Развернуть машину? – Нет. Не нужно. Я справлюсь. – Марин, я не хочу тебя заставлять… – Это не та паника, с которой невозможно справиться, Максим. Скорее, потерялась от неожиданности. Я приду в себя, не беспокойся. Он с сомнением глянул на мои кулаки, зажатые между коленей. Да и вся моя поза, наверное, очень сильно спорила с произнесенными словами. Но сколько можно прятаться и убегать от того, чего самой так сильно хочется? Это уже сродни ненормальности… – Ладно. Будем считать, это мне проверка. – На что? – Макс чуть ли грудь не выпятил, когда заговорил о проверке. Вызвал неуемное любопытство. – Не проверка, а вызов, скорее. Смогу победить или нет. – Тебе так нужна эта морока, Максим? Не проще ли забить на все и поискать себе другую? – Мне нужна ты, Марина. Со всеми твоими заморочками. Он произнес эту фразу почти неслышно. Однако я разобрала каждый звук, каждую интонацию. Этого хватило, чтобы в груди вспыхнуло и начало разрастаться что-то теплое, яркое, еще немного – и началось бы взрываться с громкими раскатистыми хлопками и свистом. И я вся могла бы превратиться в один огромный фейерверк от счастья. Но такси остановилось, Макс отвернулся, чтобы расплатиться, и канонада с пальбой из моего нутра на время отменились. Мы ехали в просторном лифте, я к одной стороне привалилась, Максим – к другой. Он всячески демонстрировал, что не хочет давить на меня и вторгаться в личное пространство. Но еще не знал, что сделал самое важное и нужное, чтобы в него вторгнуться и больше никогда не быть выпущенным. «Мне нужна ты» – это могло бы звучать пафосно и наигранно, а вышло как-то бережно, сердечно, интимно. Я разглядывала загадочного парня, стоявшего напротив, и готова была прощать ему все ошибки – прошлые, настоящие, будущие. Готова была верить во все, что пообещает, идти вслед за ним куда угодно. – Проходи в комнату. Все удобства – прямо по коридору, если нужно. Я сейчас приду. – Макс помог мне раздеться и куда-то заторопился. Зря, наверное. Могли бы уже прямо здесь начинать целоваться… Я видела не так и много комнат, в которых живут мальчики и парни, но даже этого хватало, чтобы привыкнуть к царящему в них безобразию – беспорядку, раскиданным вещам, стоящим по всем углам приставкам, частям компьютеров, спортивным снарядам, постерам на стенах. Комната Макса поражала своим аскетизмом: ничего лишнего, ни одной детали, которая могла бы что-нибудь рассказать о личности хозяина. Ни фотографий, ни книг, ни вещей, намекающих на хобби. Много учебников на полках, но у меня их примерно столько же… тетради с конспектами, закрытый шкаф с вещами… И все. Даже чахлого кактуса на подоконнике или полудохлой рыбки в аквариуме я не обнаружила. Неудивительно, что он сюда совсем не торопился, да и меня вести не очень спешил. Почему сегодня так решил – дураку понятно. Победы одерживать проще на собственной территории, даже и такой непритязательной, как у Макса. – Глинтвейн будешь? Он поймал меня на изучении небольшого томика. Ницше в нашу университетскую программу не входил. Вернее, его касались немного, совсем бегом, на философии, но это когда было-то? – Тебе же не стоит алкоголь? – Отложила книгу, рассеянно провела рукой по остальным, тоже явно непростым авторам. Ко многим я даже близко подойти не решалась, а Макс читал, судя по закладкам. Умный. Намного умнее, чем притворяется. – А я тебе делаю. Мне и своей дури хватит. – Если ты хочешь меня расслабить таким образом… – Сделала первый шаг навстречу, взялась за свитер, пригладила, провела руками по груди к плечам… – То глинтвейн варить необязательно. – А что тогда? – Похоже, сбила его с толку. Северов наклонился, чтобы сгладить разницу в росте, заглядывал мне в глаза чуть растерянно? – Ничего не вари, не надо… – Во мне проснулась коварная и смелая соблазнительница. Где была раньше, скажите-ка… Ощущать власть над мужчиной, видеть, как он втягивается в твою игру, даже не пытается противиться – это же так сладко. Я ведь даже не представляла, как сладко и здорово. – А что сделать, чтобы тебя расслабить? – Он провел носом по моей щеке, тяжело втянул воздух, уткнулся куда-то за ухо…. Грудная клетка Максима высоко поднялась и тяжело опала, чтобы подняться снова. С каждым его вдохом я как будто приобретала новые силы и немного наглости. – Ничего не делать. Можно просто целовать. – Прикрыла глаза, наощупь нашла его губы. – Черт. А я готовился. Свечи там всякие, лепестки роз, еще какие-то штуки… – Он говорил прерывисто, чередуя слова с короткими поцелуями, тыкался ртом куда придется – в лицо, в шею, в подбородок, в скулы, руки уже сами по себе сплетались, жили в своем ритме, не отвлекали. – Потом, Максим, все потом. Зачем они мне, эти свечи, лепестки, глинтвейны и прочее, если я сейчас хотела Макса?! Макс тоже меня хотел, я в этом не сомневалась. Всего-то и надо было – показать, что я совершенно не против, и включать заднюю вовсе не собираюсь. Он говорил о том, какая я удивительная и прекрасная, такие простые и такие забавные слова, казалось бы. В другой момент посмеялась бы, не поверила, а вот теперь – таяла, расплывалась, на каждой новой фразе вибрируя и вздрагивая, словно струна. Вставала на цыпочки, чтобы проще до него дотянуться, чтобы крепче запустить свои пальцы в его волосы, чтобы успеть поцеловать его губы, скулы, немного колючий подбородок… Наслаждалась тем, как напрягаются и перекатываются мышцы плеч и груди под моими ладонями, как он тянется к моей ласке, подставляется под нее, вздыхает рвано и коротко, что-то цедит нецензурное сквозь зубы… – Ты что шипишь там? – не выдержала, шепнула тихонько на ухо, когда он нагнулся ниже, зарылся лицом в вырезе платья, прикусила его за мочку… Откуда только взялась эта смелость и игривость? Я такого в жизни никогда не делала, а тут все само собой получилось… – Ругаюсь… Он отвечал, не прерывая процесса, обдавал кожу жаром своих слов… Таких выразительных, что хотелось требовать: еще говори, не важно, что именно, только говори больше. – На что? – Терпелка сейчас сломается, Марин. А ты еще одета полностью… – Он криво усмехнулся, поднимая голову, заглянул в глаза. – Не могу же я тебе просто задрать платье… – Ну, задери… Может быть, мне понравится? – Ты посмотри на нее… – Он все же улыбнулся. – И посмотри тоже… – И не пила ничего, а ощущала себя абсолютно пьяной, поэтому раскованной и уверенной… – Ты допросилась, Марин… Одно легкое движение – и платье улетело в сторону… Макс присел, на ходу стягивая с меня колготки, я бы сама так быстро не сумела… Осталось лишь переступить, и я уже стояла перед ним в одном нижнем белье. – Не прячься теперь, поздно… – Он развел мои руки, инстинктивно прикрывшие грудь, внимательно вглядываясь под кружево… Облизнулся. – Не буду. И ты не прячься. – Свет оставим? Или стесняешься? – Спрашивал, но уже ясно было – ответ его не волнует. Макс снова меня обнимал и подталкивал ближе к постели. Кто будет тратить время на какие-то выключатели? Точно – не он, и уж конечно – не я. – Как хочешь, мне без разницы. – Мне уже хотелось почувствовать, каково это – когда его горячие ладони пройдутся по моим бокам, ногам, сожмут ягодицы… Развратные желания какой-то чужой Марины, но такие мощные и осязаемые, что было вообще на все наплевать. Внутри живота все напряглось и тяжелело с каждой новой секундой, скручивалось в узел, такой плотный, что становилось почти больно… Чуть-чуть полегчало, когда Макс толкнул меня на покрывало, навис сверху и поцеловал. Как раз туда, где все просто требовало его прикосновений, прижался губами к коже под ребрами, провел пальцами там же, уже без всякой нежности – настойчиво, сладко, жадно… До дрожи в коленях и до сведенных пальчиков на ногах – от того, как сильно откликнулось во мне его желание. А потом началось безумство, о котором нельзя было даже догадываться. Хотелось зажмуриться, провалиться в нирвану и больше никогда не открывать глаза. Слишком хорошо было там, куда Макс меня затащил и никак не хотел выпускать. Мучил прелюдией – губами, пальцами, языком, творил какую-то вакханалию, лишал рассудка… Он сам даже не успел раздеться, а меня подвел к самой-самой грани. С трудом понимая, что делаю, потянулась к его одежде, начала стягивать – неловко, неуклюже, путаясь, чертыхаясь… – Погоди, я сам… Пара секунд одиночества и прохлады, когда он оторвался и куда-то пропал. Слышался только шорох и шелест. Сквозь приоткрытые веки я подсматривала. Любовалась красивым телом. Предвкушала, как снова смогу его гладить, чувствовать, прижиматься… Долгожданная тяжесть мужского тела, горячего, желанного, до безумия необходимого – и я снова потерялась там, где живут лишь ощущения и эмоции, где нет ничего, кроме нас двоих, и первых движений… Макс уже не тянул, не медлил, не играл со мной. Ахнула и забыла, что нужно выпустить из груди воздух, снова ахнула – и опять забыла, когда он качнулся в первый раз, во второй… А горячий жар и томление внутри не успокоились, выжигали меня, хотели продолжения, заставляли ускоряться самой и его ускорять, впиваться ногтями в плечи, а затем уже его догонять… Горячая вспышка под веками, ощущение, что меня выключили, отрубили все нервные окончания, выкинули в невесомость – парить и порхать, и блаженство, растекающееся по венам к каждой клеточке… – Я люблю тебя… – Успела шепнуть, пока тело еще слушалось хоть немного. В ответ – на меня обрушились его губы, выпивая окончание фразы и меня вместе с нею. Макс затих, прижимаясь к моей щеке – своею, дыша тяжело и размеренно. Возвращался к губам, чтобы снова что-то безмолвно сказать прикосновениями, опять прижимался… Я, наверное, слишком многое хотела, когда надеялась, что услышу такое же признание… Да, я жадная и наглая… Но я ведь и так услышала столько важного и ценного, что моя жадность смирилась…