Глава 12

Между нами ничего не изменилось после моего признания. В душу ненароком забирались сомнения: а точно ли я это вслух говорила? Может быть, Максим просто ничего не услышал? Потому не ответил, не испугался, никак не среагировал? Ночью мне было не до вопросов: мы на время проваливались в дрему, не выпуская друг друга из объятий, потом просыпались… Я не могла удержать руки – очень хотелось опять прикасаться к Максу, трогать его. Хотя бы кончиком пальца проводить по гладкой коже. Такой же, как у меня, казалось бы, но совсем другой… Пару раз пришла шальная мысль даже лизнуть его. И я почти дотянулась до яремной впадинки, но от моих шевелений Максим очнулся, я застеснялась, а потом нам снова стало не до мелочей. – Если хочешь, останься здесь… – Я отчаянно зевала поутру, принимая ленивые ласки Максима уже как что-то должное. До обморока приятное ощущение, что он тоже не мог оторваться от меня. Трогал везде и бесконечно. Перебирал волосы, раскладывал прядками по спине, пока я блаженно додремывала, уткнувшись носом в подушку. Выцеловывал что-то между лопатками, дышал на позвоночник. От укуса за ягодицу я вздрогнула, сон как рукой сняло, пришлось перевернуться на спину. Северов довольно щурился: – Наконец-то. – Макс, еще очень рано. Ты сам не хочешь еще поспать? Я бы не отказалась. – Это было так здорово – вжиматься спиной в его твердую грудь, устраиваться поудобнее на его руке, чувствовать, как вторая плотно и уверенно устроилась на моем животе. – Жалко время тратить. – Куда оно денется, это время? Расслабься уже! – Мне было хорошо. Хотелось, чтобы так же замечательно сейчас стало всем людям на планете. – Не знаю. Боюсь, что куда-то убежит. – Он не шутил. Смотрел серьезно. Словно пытался запомнить каждую мою черточку, от этого стало немного не по себе. – Не бойся. Лично я никуда убегать не собираюсь. – Прикрыла глаза, решив, что и без того уже сказано достаточно. Можно было еще пару раз поцеловаться и еще поваляться спокойно. – Если хочешь, останься здесь. Сон как рукой сняло. – Зачем? – Я вернусь, а ты уже будешь ждать меня дома. – Холодом одиночества и обреченности повеяло. Мне ли не понимать, о чем он говорил, даже улыбаясь вот так – небрежно и как будто легко. – Я могу тебя встретить из больницы, вместе сюда придем… – Меня выписали со стационара. Нужно будет ходить на обследования и приемы врачей, но постоянно там находиться не нужно. Сложно угадать, как там будет складываться. А я бы не хотел, чтобы ты меня ждала там в коридорах. – Мне не сложно… Не видела никакой проблемы в том, чтобы побыть с ним рядом. Хождение по медицинским кабинетам – то еще удовольствие, и я в свое время была бы рада поддержке. Пусть не любимого человека – тогда об этом даже не мечталось, но друг не помешал бы. Только не было никакого друга рядом… – Марин, тебя посторонние люди напрягают, о чем сейчас может идти речь? Он обо мне заботился, я – о нем. Жалко, что векторы наших желаний никак не совпадали. – О том, что я не настолько зациклена на своих проблемах. Могу и напрячься, чтобы тебе было проще, Максим. Серьезно, – заглянула ему в глаза с убежденностью, – ты же будешь рядом! Чего мне там бояться? – Больных, Марин. – Мои щенячьи взгляды не подействовали. – Ну, они же не вредные для окружающих? Чем они могут быть мне опасны? – Когда людям больно, они теряют свой человеческий облик. Становятся злыми, агрессивными, раздраженными. Нападают даже тогда, когда нет никакого повода. – Что-то я не слышала о драках в больницах и поликлиниках… – Улыбнулась, потрясенная его воображением. А еще – заботой и волнением, которые звучали в каждом звуке голоса. Потянулась, чтобы прижаться лицом к Максиму. Просто порыв нежности. – Не подлизывайся. Я тебя не возьму туда с собой. Оставайся здесь. Я вернусь, очень скоро! Он подкупал и соблазнял своей уверенной решимостью. Еще чуть-чуть – и сдалась бы. – Макс, давай уже завтра, а? У меня здесь нет вообще ничего. Это очень неудобно. Даже переодеться не во что… – Поверь, у меня найдется чистая рубашка для тебя. Вы же, девушки, любите такие вещи, да? – А еще трусы, носки, бюстгальтер, зубная щетка и куча других причиндал, названия которых тебе ни о чем не скажут… Я трусила. Откровенно трусила, не понимая, что с нами дальше будет. Наши отношения – чересчур стремительные и спонтанные, хотелось взять паузу, пусть на пару часов, но трезво подумать. И еще… Я столько говорила Максу о любви, а в ответ ничего похожего не услышала. От этого свербело в груди и никак не отпускало. А он не понял, в чем причина. Долго уговаривал сгонять в магазин за самым необходимым, обещал, что ни в чем не будет отказывать. – Марин, я вот представил утром, что в моей квартире будут твои вещи… На полочке в ванной всякие тюбики, крема, шампуни… Можешь даже разбрасывать колготки и футболки, от самого порога и до спальни – я не против. – Фу! Я никогда так не делаю! – Мое жилье, конечно, отставало по педантичности и аккуратности от дома Северова, но так и сильно. – Ты разве видел где-нибудь, что у меня что-то валяется? – Нет, конечно. – Он примирительно обнял меня и поцеловал куда-то в макушку, сердце тут же пропустило пару ударов от разлившейся по телу невыразимой нежности и тепла. – Но мы можем устраивать кавардак при каждой встрече, а потом вместе его убирать… Только совсем глупая овечка не поняла бы, на что он намекал: за утро мы успели три раза одеться и раздеться обратно. Оба, как сумасшедшие, дорвались до сладкого, и никак не могли насытиться. – Давай, все же не будем доводить до маразма? Я приеду. Вечером. Возьму все нужное и приеду. – Выпутывалась из его загребущих рук, догадываясь: если сейчас не сбегу, мы можем вообще не выбраться из дома. А Максима ждали процедуры и приемы у врачей, меня – подготовка к сессии. А еще мне хотелось взять хоть небольшую паузу, чтобы переварить произошедшее. В доме Северова это было невозможно: я вся растекалась в одну большую слащавую лужицу, неспособную вообще ни на какие здравые мысли. – Обещаешь? – Он посерьезнел. Любые намеки на игривость исчезли из взгляда. – Обещаю. Я не сдержала обещание. Всю дорогу до дома прикидывала в уме, что нужно взять, а какие вещи будут лишними. Сколько учебников и каких понадобится, вспоминала, какие из них видела на полках Макса… Получалось, что львиная доля моего багажа будет состоять из книг. Смешно: невеста с богатым приданым досталась Северову… Что греха таить, мечты завели так далеко, что из них было страшно возвращаться: я уже придумала, какие у нас будут дети, и какие имена подойдут к отчеству Максимович и фамилии Северов… Даже не заметила, что проехала все свои остановки и пересадки, не обращая особого внимания окружающих людей. Максим оказался отличным способом исцеления… – Марина, добрый день. – Илья Денисович! Его звонки никогда особой радости не приносили… Но в этот раз мне дико хотелось заблокировать телефон и не отвечать ему вовсе. Пускай вызывает повесткой, или как это у них там правильно называется… Или позвонит через пару дней: я, возможно, к тому времени оправлюсь от своих романтичных потрясений и смогу разговаривать без розовой каши в голове… Но это я в мечтах такая дерзкая и смелая. А на деле – не смогла не ответить, взяла трубку на первом же гудке. – И вам добрый. Что-то случилось? – У нас появились новые обстоятельства по делу. – Янина в чем-то призналась? – руки противно дрогнули. Умеет жизнь быстро спускать с небес на землю. Всего пара фраз – и я из счастливой влюбленной дурочки превратилась в дурочку несчастную, запуганную кем-то неизвестным. – Нет. Все намного интереснее. Мне нужно вас опросить по вновь появившимся фактам. – В голосе следователя были слышны непривычные нотки: вместо скуки и раздражения в нем появился азарт. Неужели он смог найти какие-то реальные ниточки и зацепки?! – Это срочно? – Чем раньше, тем лучше. Я сегодня до конца дня буду на месте. Как только сможете – приезжайте. Пришлось выходить из одной маршрутки и пересаживаться на другую, практически возвращаясь назад. Времени, чтобы сгонять домой за вещами, было еще достаточно: я успела бы сгонять туда-сюда еще два раза. И даже сейчас, по пути в полицию, ощущала, что дышится легче, чем раньше: у меня теперь был Макс, подаривший новые силы, веру в людей и в себя. Сама не заметила, как это случилось, но мне уже хотелось всматриваться в лица, выискивать в них что-то хорошее, а не отвечать на случайные взгляды такими же – холодно равнодушными. В кабинет следователя я входила в приподнятом настроении, даже зная, что ничего приятного и легкого там не услышу. Казалось – все беды мне по плечу, я со всем справлюсь, до кого угодно докричусь, если захочу внимания. Вышла оттуда, еле передвигая ноги. Вообще не понимая, куда и зачем иду. Вязкая вата безразличия окутала меня, навалилась, обрушилась многотонной тяжестью на позвоночник… Я смотрела на людей и не видела их лиц больше – сплошные размытые серые пятна. И это меня вполне устраивало. Лучше так: ничего не разбирать, не замечать, – чем выискивать новые гадости. – Марина… Марина! Да подожди ты! – Меня грубо дернули за руку у самого выхода из здания. – Вы что-то забыли спросить или сказать, Илья Денисович? – Я послушно обернулась, готовая ко всему. – Нужно вернуться? Могла и до вечера посидеть в его кабинете, и даже до завтра – торопиться стало некуда, и лучше уверенно сидеть, чем двигаться в неизвестном направлении. – Ты как вообще? – Как обычно… – Пожала плечами. Что от меня хотел этот человек, я пыталась сообразить, но никак не получалось. – Обычно ты серая, но бодрая. А сейчас как кукла безголовая – идешь, спотыкаешься, но даже не видишь, что туда идти не надо. Сколько раз ты врезалась в моих коллег по дороге? – В каких коллег? – Все понятно с тобой. Фиг ты одна доберешься. Есть кому позвонить, чтобы приехали и проводили до дома? – Нет. – Черт с тобой. Давай, довезу… – Он отчаянно запустил руку в волосы, с сожалением оглядываясь на кабинет… – Дел по горло, конечно… Только боюсь, ты под чьи-нибудь колеса сегодня приляжешь. Я даже не стала спрашивать, зачем ему это. Он сейчас был единственным, кто не терялся в пространстве, не сливался для меня со стенами… Хочет помочь – значит, так надо… Илья Денисович проводил меня до самого порога. – Телефон не отключай! – Почему? – Ты мне можешь в любой момент понадобиться. Должна быть на связи постоянно! – Даже сегодня? – И даже сегодня. Всякое еще может вылезти, пока за ниточки тянем. – Хорошо. Не отключу. И это обещание я тоже не выполнила. Мне не было больше ни больно, ни страшно. Было никак. Словно меня окунули в емкость с чем-то очень холодным и так заморозили: вроде бы жива, но ничего не чувствую, ни хорошего, ни плохого. Словно мои нервные окончания и все возможные чувства превращались в хрупкие льдинки и с тихим звенящим хрустом отваливались. Даже не очень волновало, почему все так произошло. Было и было – значит, такая судьба. Люди в принципе ни плохие, ни хорошие, ни добрые, ни злые: они равнодушные. Им плевать на чужую боль, страдания, на радость и желание улыбаться. Каждый живет, как ему хочется и как умеет, до других – просто нет дела. Как заезженную пластинку, память бесконечно прокручивала разговор со следователем: – Вам знаком Северов Максим Андрианович? – Илья Денисович смотрел на меня, поджав губы. Всем видом как будто говорил: «предупреждал ведь – держись от него подальше, а ты не послушалась!» – Я ведь вам рассказывала. Это мой однокурсник. Совсем недавно я спасла его от нападения в подворотне. – По протоколу, пожалуйста: вышеуказанный гражданин вам знаком? – Да. – В каких вы состоите отношениях? Я сглотнула и потупила глаза, не зная, как выкрутиться. Ни секунды до этого не стыдилась того, что была с Максом. А тут ощутила себя провинившейся… – Повторяю вопрос: в каких вы состоите отношениях? – Сейчас мы встречаемся. – Прочистила горло, кинула короткий взгляд на мужчину и опять потупилась. Не хотела видеть его реакцию Илья Денисович как будто закаменел. Даже скулы заострились. Он коротко выругался себе под нос и не посчитал нужным извиниться. Конечно, было от чего злиться… – Как давно вы состоите в тесных отношениях? Я задумалась. Начала загибать пальцы… – Три дня. Или четыре. Смотря как считать… – В каких отношениях вы состояли до этого? – Ни в каких. Просто однокурсники. Он мне нравился… Но нас ничего не связывало. Я даже не уверена, что Макс помнил, как меня зовут. – Почему сейчас все так резко изменилось? – Мне показались странными эти вопросы. Как будто не посторонний человек допрашивал, а кто-то близкий, имеющий право спрашивать, переживать, волноваться… Называть дурочкой, в конце концов. Как будто я сама не знала, что творю глупости! Но это не значит, что я была в состоянии их не творить! – Макс потерял память… Я призналась ему в любви… Так получилось, что ему понравилась идея наших отношений. А я не смогла отказаться от них. – Марина… – Илья Денисович отложил ручку и бумагу. – А тебе это все не кажется подозрительным? Очень вовремя он память потерял… – Его били по голове ногами. Можно было вообще инвалидом остаться, писаться под себя и промахиваться мимо рта ложкой. Я читала о возможных последствиях, Илья Денисович! – Я тоже читал. Экзамены сдавал по медицине. Ну, и так, на практике видел много всего подобного…. – Ну, так вы должны понимать, что амнезия – не самое худшее, что могло с ним случиться! – Ладно, Марин, не стану тебя переубеждать. Ты в курсе, что Северов вел свой блог на Ютубе? На нем несколько миллионов подписчиков. Нехорошее предчувствие пощекотало ледяными пальцами где-то под сердцем, захолодило кожу на затылке, пробежалось по всем конечностям. – Я искала о нем информацию в интернете. У Макса нет никаких страниц в соцсетях. Много раз проверяла… – Уверенно замотала головой. Я точно знала: Максим вообще нигде не светится. – Имя «Стервятник» тебе о чем-нибудь говорит? – Он снова держал бумагу и ручку, что-то записывал по ходу дела. – Марин? Ты меня слышишь? – Видео… – Да, видео. Ты понимаешь, к чему я веду? – Не очень. – Хорошо, что я сидела на стуле с высокой спинкой. Иначе бы куда-то свалилась. А так просто потихонечку вниз стекала. – Нам подкинули ноутбук, телефон и несколько флешек. Личность того, кто отправил посылку, пока устанавливаем. Я молчала, ожидая продолжения. Илья Денисович смотрел на меня и тоже чего-то ждал. – И что там было, на этих… Флешках? И ноутбуке? – Сохраненные пароли и логины к нескольким аккаунтам в разных сетях. Догадываешься, кому они принадлежат? – Скажите сами. – Я все уже поняла прекрасно. Но язык отказывался произносить эти слова. – Северов Максим Андрианович – тот самый блоггер по имени «Стервятник». Живую трансляцию нападения на тебя вели на его канале. Я спрятала лицо в ладонях. Еще глаза на всякий случай зажмурила. Помотала головой в надежде, что все это послышалось и показалось. – Такого не может быть! Макс – не такой! Он хороший! – Хороший Макс неплохо зарабатывал на своих просмотрах и рекламе. На тебе, как понимаешь, он тоже набрал не одну тысячу новых подписчиков, готовых платить за подобные шоу. В голове что-то звенело и ухало. Я вспоминала, как Максим шептал мне нежности, говорил, что я особенная… После того как показал всему миру, как надо мной издевалась толпа… Такого ведь быть не может! – Это невозможно! Я не верю! – Придется. Кстати, таких, как ты, еще немало. Там целая коллекция собралась. Кого-то просто с ног сбивали, кому-то перцовым баллончиком в лицо стреляли, один парнишка бегал голышом на морозе… Обдолбанный, конечно, не совсем адекватный. Но все же – кто-то его отправил так бежать. – И что, вы хотите сказать, что это все Максим устроил? – А ты сама как думаешь, Марина? – А если он просто снимал и показывал, а идея была чужая? – я хваталась за любую ниточку, за любую пылинку, надеясь хоть как-то его оправдать. – Ты считаешь, что так можно? Что это нормально – просто снимать и выкладывать в интернет? Все так делают? – Многие… Вы же в курсе, как много зевак на пожарах и авариях не бегут помочь, а просто включают телефоны, а потом радостно делятся записями в сети… – То есть у тебя к Максиму Северову нет никаких претензий? – Есть. – Я уверенно кивнула в ответ. – Конечно, есть. – Какие же? – Следователь явно заинтересовался, приготовился конспектировать мой ответ. – В том, что он оказался такой же равнодушной и гадкой свиньей, как и все. Какие могут быть еще претензии? – А если он все это сам организовал? Нет таких подозрений? – Не знаю. Это еще нужно доказать… – Мне уже хотелось убежать из кабинета и никогда ни с кем не разговаривать о Максиме больше. Это слишком сильно ранило. Одно его имя – как осколок льда в сердце. – Марина Викторовна, вы причастны к нападению на Северова Максима Андриановича? – Он показался в этот момент каким-то хищником, который мог сам напасть и сожрать на месте. – Нет, конечно. Зачем мне это? Я ведь только сейчас узнала… – Что изменилось? – Ничего. Я никогда не опущусь до такого же. Немного соврала. Я в тот момент мечтала, чтобы Макс исчез. Навсегда, можно даже безболезненно: просто растворился в воздухе. А главное – чтобы стерся из моей памяти.