Глава 23

Дворец Ордена состоял из света и воздуха — окна в пол, тоненькие простенки, выкрашенные в белый, чистота и стерильность. Привыкшая к туману Пустоши, к лабиринту пещер, Махаллат, как и все демоны, большую часть жизни проводившая за опущенными шторами и закрытыми дверями, здесь, в этом средоточии света, чувствовала себя неуютно: полные солнца коридоры ангельского дворца вызывали у бесстрашной дьяволицы тревогу.

Махаллат подняла руку (второй — она прижимала к груди бумажный свёрток) — зеркальные створки перед ней разъехались с тихим шорохом. Женщина за столом у распахнутого окна оторвала взгляд от вороха документов и с улыбкой указала на стоящий напротив стул. За её спиной зелёное море деревьев резко обрывалось у края пустыни; дальше, за куполом, простирались песчаные дюны и вдалеке упирались в стену, что серой лентой тянулась вдоль горизонта.

— Добрый день, Аилин.

— Рада видеть тебя, Махаллат.

Лёгкий ветерок трепал ажурную занавеску, сквозь распахнутое окно приносил в комнату дурманящий аромат цветов — сладкие запахи глицинии и жасмина. Заходящее солнце расстелило на полу золотую дорожку.

— Как дела в Ордене? — спросила главная демоница.

Богиня нахмурилась. Она была само изящество и элегантность: короткая стрижка, открывающая лоб и шею, идеально скроенный белый брючный костюм, серьги-капли из горного хрусталя. Женщина покачала головой и устало прикоснулась к вискам.

— Укрепляем стену. Большие трещины по восточной окружности. Как Велар?

Махаллат пожала плечами:

— Бесится. Периодически срывается, и приходится ловить его на пути в империю.

— Твой брат, оказывается, большой затейник. — Обе жрицы понимающе рассмеялись. — Пришла за его супругой?

— Нет, она должна принять решение сама.

— Надеюсь, это случится как можно скорее: у моих ангелов начали возникать вопросы. Из-за вашей просьбы я нарушаю правила.

— Ложь — смертный грех? — улыбнулась дьяволица с иронией.

— Люди говорят так. Или не так. Точно не вспомню, — ответила ей в тон Аилин, а затем добавила с куда большей строгостью: — Супруге демона здесь не место.

Тишину нарушил хруст разворачиваемой бумаги. На подсвеченный солнцем стол легла шкатулка из белого золота. Хитроумный замок на одной из стенок словно говорил: ценен не ларец, а его содержимое. Императрица улыбнулась, не сводя глаз с подарка.

— За причинённые неудобства. Как и договаривались.

— С тобой приятно сотрудничать, Махаллат.

* * *

— Тебя всё ещё спрашивают, зачем твоя супруга уничтожила ту безвкусную инсталляцию?

Я раздражённо дёрнул плечом. Мы сидели в креслах рядом с камином. Дрова в его чёрной пасти догорели несколько часов назад, и теперь из трубы тянуло уличной сыростью.

— Нет, серьёзно! Прошёл год, а об этом до сих пор говорят. Я своими ушами слышал, как Эглор и… Как же её?.. А! Мор… Мортен… Моштен… Нет, не помню. Короче, Эглор и та странная демоница с перьями в волосах — и сдались ей эти перья? — в общем, они обсуждали прошлый День крови и нашли вандализм твоей супруги просто восхитительным. Как же они это назвали? — Дарк почесал подбородок. — Точно! Акцией протеста. И добавили, что полностью эту акцию протеста поддерживают, потому что идея твоей сестры была возмутительной. Её памятник никому не понравился, а всё потому, что наша Темнейшество наполнила эти дурацкие склянки свиной кровью. Свиной! О горящие камни, а это и правда оскорбительно, если подумать. — И Дарк расхохотался, потирая шею в том месте, где когда-то расцветали синяки от моих пальцев.

Я с трудом подавил желание его придушить. Снова.

— Ради тьмы заткнись, пожалуйста!

Созданные мной мотыльки-светильники синим ворохом разлетелись по дому, а те немногие, что остались в гостиной, бились крылышками о потолок. Тихий назойливый стук. Клак-клак-клак. Я отвернулся, вглядываясь в туман, клубящийся за окном. Махаллат давно должна была вернуться из Ордена с новостями. Если она не появится в течение часа, я отправлюсь в империю сам — и чёрта с два меня кто-нибудь остановит!

— Эй, повежливее! — демон погрозил пальцем и заправил белую прядь волос за ухо. — Я, между прочим, всё ещё обижаюсь. Втравил меня во всю эту историю, попросил о помощи, а потом чуть не убил. — Дарк оттянул ворот рубашки, показывая чистую кожу, которую когда-то украшала цепочка багрово-синих следов. — А Темнейшество предупреждала! Говорила, что ты не выдержишь, сорвёшься и пришибёшь меня к ведьминой бабушке. Но я, идиот, не верил. Откуда ж мне было знать, что ты совсем?.. — он покрутил пальцем у виска.

— Да заткнёшься ты или нет?!

Где она, бездна её дери?! За шесть часов ожидания я раскрошил в кулаках подлокотники кресла и готов был взяться за остальную мебель.

— Я извинился! Несколько раз! И ты сам виноват! На ней был твой запах! Ты её касался!

— Ты сам хотел, чтобы всё выглядело правдоподобно. Не помнишь? Я просто вжился в образ, вошёл, так сказать, в роль. Ты же знаешь, я актёр. Я играю в земном театре.

Я закатил глаза. О тьма! Опять он со своим дурацким увлечением. Мало Дарку белых волос, так он подкинул злопыхателям новый повод для насмешек.

Я медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Махаллат была убеждена, что о своей реабилитации Ева должна узнать не из моих уст. Рано или поздно невыносимые условия в Ордене сделают своё дело, и моя жена захочет вернуться. Необходимо убедить Еву в том, что никто на неё не давит, что это её и только её решение.

Час. Я подожду ровно час, а потом отправлюсь за женой сам, и плевать на доводы Махаллат! В Бездну всё!

Не в силах сидеть на месте, я вскочил и принялся нервно кружить по комнате. Дарк развалился в кресле, вытянул ноги и скрестил руки на животе.

— Я просил подать ей идею, посеять в голове нужную мне мысль, а ты напугал Еву до смерти и… — не договорив, я зарычал.

Воспоминание о том вечере, о чужом запахе на теле моей жены привело меня в бешенство. Тогда, год назад, я переоценил свои силы и потерял контроль, как только Ева разбила окно и выскользнула наружу, в туман. А ведь это было частью плана. Моего плана!

Я изучил Еву за те долгие месяцы, что провёл в мире смертных, не имея иного утешения, кроме как наблюдать за ней. День за днём я дополнял деталями образ, сложившийся в голове, и вскоре мог похвастаться тем, что научился предугадывать поступки своей избранницы. В чём-то Ева продолжала меня удивлять, но в определённых ситуациях упрямство и гордость делали её предсказуемой. Я знал, что при первой возможности она попытается сбежать, и давал ей эту возможность, оставляя двери закрытыми, но не запертыми. Однако, проверив все выходы один раз, Ева сделала выводы и больше не пыталась исследовать дом. Тогда Махаллат привлекла её внимание к трещине на оконном стекле.

Стоило супруге вылезти в окно — и здравый смысл был сметён проснувшимися инстинктами. Из головы вылетело, что за эти ниточки я дёргаю сам, что Ева всего лишь следует моему плану, — марионетка в руках кукловода. Я обезумел от ревности! Едва всё не испортил! Махаллат силой удерживала меня, невменяемого, у стен особняка, не позволяя вмешаться и прервать цепочку событий. Нужно было незаметно подвести Еву к определённой идее. Мы разобрали десятки сценариев этого разговора, просчитали все возможные варианты ответов, готовились долго блуждать вокруг да около, намекать и манипулировать, но Ева нас удивила. Тщательно продуманная и отрепетированная речь не понадобилась: моя любимая предложила отомстить сама, первой. Всё получилось легче, чем мы планировали. Правда, никто не учёл, что в порыве ревности я попытаюсь убить лучшего друга.

Дарк потянулся. Кресло под ним тонко скрипнуло.

— «Ты должен был просто подать идею», — передразнил он меня, съехав на сидении ниже и закинув руки за голову. — Что это вообще значит? С порога заявить: «Эй, красотка, не хочешь совершить какую-нибудь гнусность? У меня есть парочка идей!» — так, что ли? А, кстати, Темнейшество проиграла спор: твоя супруга оказалась ещё той вандалкой! Как представлю, что это была настоящая дань… — он покачал головой.

Идея с пирамидой принадлежала Махаллат, но мы оба — и она, и я — до последнего отказывались верить, что моя избранница способна на такое чудовищное предательство. В тайне я надеялся, что во время церемонии Ева попытается кого-нибудь оскорбить или вызвать у меня ревность. Но разбить кристаллы, зная, чем это может закончиться…

Сестру поступок Евы разочаровал. Меня — убил. Даже не пришлось притворяться, изображая отчаяние: горе моё было неподдельным, искренним. Одно дело понимать, что любовь всей твоей жизни не питает к тебе нежных чувств, и совершенно другое — увидеть, насколько сильна её ненависть.

Слава Тьме, то, что уничтожила Ева, — памятник, воздвигнутый Махаллат в память о нашем трагическом поражении в войне с ведьмами. Кристаллы с демонической кровью ни за что не поместили бы на такую хрупкую конструкцию, не усиленную магически. Настоящие сосуды с данью были собраны задолго до начала церемонии и отправлены в специальное хранилище под землёй, надёжно запечатанное охранными чарами, — сотней, если не тысячей заклинаний. Никогда, ни при каких обстоятельствах наша раса не могла позволить себе быть легкомысленной.

Я припал к окну, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Проклятый туман! Ничего не видно! Казалось, с той стороны к стеклу прижали лист белой бумаги. Где же Махаллат? Как Ева восприняла её слова? Что ответила? Сдалась или продолжает упорствовать? Как долго мне ещё ждать?

Как я выдержал год — как?! — если каждая минута ожидания была пыткой? Оглядываясь, я видел похожие до отвращения дни, забитые одними и теми же мыслями, повторяющимися по кругу. Я был одержим Евой. Бросался на стены. Выл. Крушил всё подряд, проклиная и ненавидя себя за принятое решение. Но так было надо! Я всё сделал правильно!

В тот вечер — очередной вечер, до краёв наполненный безысходностью, — Махаллат в сердцах бросила: «Отдай свою жену Ордену. Пусть сравнит. Быстро попросится обратно». Голова раскалывалась. Я совсем отчаялся и подумал: «Что если это выход? Шанс?»

Всё, что мне было нужно, — один-единственный шанс. Крохотная надежда когда-нибудь добиться взаимности. Если Ева увидит во мне спасителя, а не насильника, то, возможно, перестанет отталкивать.

Не иметь возможности прикоснуться к тому, кого любишь, для демона — самоубийство. Успев отвыкнуть от голода, я снова ежедневно испытывал ломку во всей красе. Весь последний год я не жил. При мысли, что придётся ждать столько же или даже больше, хотелось биться головой о стену. Год! Чёртовых двенадцать месяцев! Триста шестьдесят мучительных человеческих дней!

Я считал каждую секунду!

— Велар, сядь! От твоего мельтешения меня сейчас стошнит!

Зачем я это сделал?! Зачем отпустил?! Как смог?! Тупица! Болван! Но так было надо! Что бы со мной стало, если бы я и правда вернул Еве половину души? Хорошо, что Махаллат удалось договориться с Аилин: ангелы уважают природу демонов. Нет! Лучше бы ничего не вышло!

Я снова прижался к стеклу.

— Зачем так психовать? — Дарк встал рядом и, как и я, заглянул в окно.

Один из мотыльков отбился от стаи и кружил над нами, отбрасывая на лица голубоватые блики.

— Успокойся, — продолжил друг, — если она не захочет вернуться, Светлейшество всё равно её отдаст.

Я взвыл.

Она должна захотеть! Должна! Мне нужен этот шанс!

Если всё получится, Ева попросит меня заключить контракт, и это будет осознанное решение, принятое добровольно. Больше не останется причин лелеять обиду. Из предателя, обманом навязавшего брак, я превращусь в благодетеля. Окружу её, измученную, заботой. Согрею, одинокую и сломленную, любовью. Со временем Ева смирится и как любой смирившийся человек попытается приспособиться к обстоятельствам. Привыкнет. Проникнется благодарностью. Оценит. Перед глазами навсегда останется пример того, что бывает хуже.

Эгоистично? Да. Коварно? Не отрицаю. Но так поступают демоны, когда не могут получить желаемое другим путём

Главное, чтобы Ева не узнала правду.

Шаги я услышал раньше, чем открылась входная дверь. Я обнаружил, что держу Махаллат за плечи и трясу, не давая сказать ни слова. С глубоким вздохом я заставил себя разжать пальцы:

— Ты её видела? Что она сказала?

Махаллат откинула с лица растрепавшиеся во время полёта волосы. Повернула голову. Они с Дарком переглянулись устало и понимающе.

— Жди, — ответила Махаллат, — скоро она сломается.