Глава 31

Ева помнила, как звала Велара, как падала в яму, раскинув руки, а внизу шумело живое море — искривлённым лица, оскаленные рты. Но что было потом? Махаллат толкнула её в грудь, Ева сорвалась с края тропы и… Мыслями девушка тянулась к событиям, что произошли после, но увязала в трясине головной боли.

Она упала? Толпа поглотила её?

Она звала Велара, но не помнила, как заключала контракт. Сквозь туман лихорадки Ева видела лицо разгневанной дьяволицы. Губы шевелились: Махаллат что-то говорила. Не хотела отпускать? Ставила условия? Шантажировала? В ушах стоял гул.

В голове мелькали фрагменты.

Махаллат кричит, надвигаясь на брата, тычет когтем ему в грудь, рот дьяволицы распахнут, но девушка не слышит ни звука.

Велар снимает плащ, закутывает в него Еву, подхватывает на руки.

Темнота.

Над головой каменный свод. Летят по туннелю, тесному, как труба. При желании Ева может коснуться пористых стен, но скорость немыслимая — лучше не шевелиться. Она не в силах долго держать глаза открытыми.

Её щека — на плече Велара. Прежде Ева не вслушивалась в его запах. Это не парфюм, не современная химия, не аромат шампуня или гель для душа. Она не может идентифицировать запах и даже не уверена, что не бредит, что жар и лихорадка не исказили обоняние. Кожа демона пахнет туманом, в котором Ева бежала, падая и обдирая колени. Морозным небом на высоте горных пиков, куда её поднял альбинос. Так пахли хвойные леса после дождей и снегопады за городом. Изредка так пах воздух, наполняя лёгкие внезапным, беспричинным ощущением радости.

«Всё позади».

Она то приходила в себя, то дремала. Сон напоминал болото. Сквозь муть лихорадки она чувствовала, как вздымается при дыхании грудь демона.

— Потерпи, любимая. Уже скоро.

Она потерпит.

Когда Ева очнулась в следующий раз, в тумане проступали очертания демонического особняка: башенки, шпили и, словно маяк во мраке, горящее под крышей окно. Она закрыла глаза, а открыв, обнаружила, что сидит у камина, под пледом. Огонь трещал, искры летели через кованую решётку, гасли на мраморных плитах пола. Перед Евой склонялась темноволосая голова. Велар не заметил, что жена пришла в чувства. Он стоял на коленях перед креслом и сосредоточенно растирал её ступни, заставляя циркулировать кровь. Рука, рассечённая до кости, не болела. Ева перевернула ладонь: на месте воспалённой раны была гладкая кожа.

В гостиной висел привычный сумрак. Шторы были задёрнуты. На каминной полке подрагивал крылышками призрачный мотылёк. Велар смотрел вниз, на её босые ноги, и Еве опять до слёз стало стыдно за уничтоженную годовую дань и слова, сказанные в порыве гнева. Она потянулась дотронуться до тёмных волос, но реальность ускользнула.

Сквозь сон Ева чувствовала, как Велар кормил её с ложечки, подносил к губам чашку с травяным настоем, касался лба влажным полотенцем. Слышала шёпот исцеляющих заклинаний.

Очнулась Ева в своей старой комнате в одиночестве. На прикроватной тумбочке мерцала свеча. В тишине раздался шорох: за дверью стояли. Ручка скрипнула, словно с той стороны на неё опустилась ладонь, но дверь не открылась, и Ева вздохнула с облегчением, не готовая увидеть Велара. Не готовая платить по счетам.

Брачная клятва связала надёжнее толстых цепей. Как же Ева не хотела заключать контракт! Но чувствовала себя обязанной терпеть: демон заслужил награду. Он столько раз приходил на помощь, доказывал любовь, прощал предательства, даже поссорился с сестрой. На одной чаше весов лежали её, Евы, желания, на другой — боль, которую причиняли демону инстинкты. Может, Махаллат была права, назвав её эгоистичной мерзавкой? Но делить с кем-то постель из чувства долга…

Ева потянулась к кувшину и налила стакан воды. От свечи остался огарок. Фитилёк ушёл вглубь, окружённый короной из восковых стенок.

Раны затянулись, болезнь отступила. Тело пело, приветствуя физический комфорт, но внутри Ева ощущала себя разбитой.

* * *

Часть цокольного этажа была отведена под купальню — мрачное помещение без отделки и украшений. В центре дышал паром бассейн в форме восьмиугольника, окружённый арочными нишами. Каждое углубление занимала низкая каменная скамейка. Под потолком порхала стая голубых мотыльков: таких Велар когда-то предлагал Еве, чтобы осветить спальню.

Не решаясь раздеться под прожигающим взглядом демона, Ева накручивала на палец нитку, вылезшую из рукава, словно пыталась спрятаться за преградой из кружева и муслина. Пока она спала, её обмыли, но этого было недостаточно: запахи барака преследовали, окружали фантомным облаком. Хотелось опуститься в воду и скрести кожу до красноты.

Обнажаться перед Веларом было мучительно. Ева понимала, зачем супруг увязался за ней в купальню, но чувствовала себя не готовой к близости, к новой роли, к необходимости беспрекословно подчиняться прихотям мужа.

«Уйди, — мысленно взмолилась девушка, — дай мне принять ванну в одиночестве».

Руки демона легли ей на плечи, сжали ткань, потянули пеньюар вниз. Коснулись белья. Тонкое кружево заскользило по бёдрам, обнажая треугольник волос. Ева застыла, молча позволяя себя раздевать. Демон посмотрел на жену снизу-вверх, стоя на коленях у её ног. Аккуратно помог снять бельё. Подался ближе, со стоном утыкаясь лицом ей в живот. Горячие ладони опустились на талию.

Ева отвернулась, морщась от отвращения к насильнику и самой себе, ненавидя рабскую покорность, с которой была вынуждена подчиняться чужой похоти. Мышцы напрягались, противясь прикосновениям.

— Обними меня, — глухо прошептал Велар ей в живот.

Ева заставила себя поднять руки и опустить на плечи демона, стоящего на коленях. Велар всхлипнул, щекой прижимаясь к её ладони.

Тишина нервировала. Пар клубился перед лицом, голубоватый от света, который отбрасывали порхающие над водой мотыльки. Пахло речным илом и одеждой, годы пролежавшей в сыром шкафу. Хотелось плакать. Отстраниться. Отдёрнуть руку. Вспомнилось, как в Ордене она резким движением оторвала от кожи ткань, присохшую к ране. И сейчас хотелось так же: чтобы демон сделал всё быстро и без лишних прелюдий, а не мучил ожиданием неизбежного.

Поцеловав её ладонь, Велар поднялся. Ева переступила через одежду и вошла в воду, полностью обнажённая, уязвимая, как никогда. Замерла, опустив руки по бокам. Зажмурилась, обречённо прислушиваясь к шороху ткани: Велар торопливо раздевался. Звякнула пряжка ремня. Раздались шаги.

Ева попыталась отрешиться от происходящего. Вода в бассейне, обжигающая, доходила до груди. Волосы повлажнели от пара и завились кольцами. Тишину нарушил короткий всплеск. Демон приблизился. Провёл мыльной губкой от её плеч к ягодицам. Легчайшие прикосновения, от которых тело становилось деревянным. Кукла — вот, кто она.

— Вы мне позволите?

Вопрос был формальностью, реверансом в сторону растоптанной гордости. Разве могла девушка отказать? Остановило бы голодного, возбуждённого демона её «нет»? Жалкая иллюзия выбора, возможность обмануться, представить, что она по-прежнему свободна в желаниях.

Неужели, если она скажет «да», происходящее перестанет быть изнасилованием?

Велар прижался сзади. Спиной Ева ощутила твёрдые грудные мышцы, жар сильного тела. В бедро ткнулась горячая плоть.

— Я так скучал, — прошептал демон, оплетая её руками, заключая в живой кокон. С тихим вздохом зарылся лицом в её волосы, поцеловал в основание шеи. — Так вас люблю.

Ева закрыла глаза, стиснув кулаки.

— Единственная, желанная.

Подчиняясь настойчивой руке, она прогнулась и опустилась грудью на бортик бассейна. Попыталась расслабиться. Пальцы, мужские, твёрдые, раздвинули ягодицы, прошлись по расселине, задевая стыдное место и чуть надавливая.

«Что… что он делает?» — Ева дёрнулась, но властная рука легла между лопаток.

— Тихо, — демон выцеловывал позвонки на её спине.

Пальцы скользнули ниже, в трепещущее отверстие. Сразу два. Заполнили её, узкую, отвыкшую, до предела. Раскрыли.

— Снова, как девственница, — простонал Велар.

Раньше, благодаря ежедневным визитам мужа, она была растянута, заточена под его размер. Целый год у неё никого не было. Внутри ощущалось лёгкое жжение. Ева шире расставила ноги и с глубоким вдохом спрятала лицо в сгибе локтя.

— Хочу раскрыть вас, — три пальца проникли в лоно, большой массировал клитор круговыми движениями.

«Нет… пожалуйста… это слишком».

Отверстия коснулась крупная головка.

Девушка закаменела. Природа одарила демона чрезмерно. Чтобы принять мужа безболезненно, Ева должна быть влажной, хорошо растянутой.

— Не… надо… — прошептала она, морщась от унижения. — Пожалуйста… подготовь меня ещё чуть-чуть.

Послушавшись, Велар отстранился. Нырнул в воду, раздвинул нежные складки и проник внутрь языком. Целовал, вылизывал, дразнил пальцами.

«Хватит. Хватит».

По щекам текли слёзы. Она и боялась боли, и хотела, чтобы всё поскорее закончилось. Ласки, которые любую другую вознесли бы на вершину блаженства, лишь раздражали.

Велар навалился сзади, мокрый, горячий. Сантиметр за сантиметром она впускала его в своё тело. В какой-то момент отвела руку назад, упираясь в мускулистый живот, пытаясь остановить, опасно, запредельно заполненная. Но её ладонь оттолкнули, и член вошёл целиком.

— Да, — прохрипел демон в затылок. Надавил на живот, прижимая к себе. Толкнулся. — Да, да…

* * *

— Я хотел бы попросить вас соблюдать правила. Это необходимо, чтобы облегчить жизнь нам обоим и избежать неприятных моментов.

Ева надеялась, что после близости демон уйдёт, чувствовала потребность остаться в одиночестве, но, закончив, Велар снова взял в руки губку и долго обмывал девушку, безучастную к его ласкам. Ева терпеливо ждала, пока бес наиграется: не об этом она мечтала, улетая из Ордена. Мыльная вода стекала по плечам, не принося удовольствия, не смывая усталость, прикосновения оставляли ощущение грязи.

— Правила? — напомнила Ева, когда молчание затянулось.

Велар отложил губку, заключил Еву в объятия и откинулся на бортик бассейна. Чёрная плитка на дне делала воду похожей цветом на кофе.

— Вы, конечно, помните, что в определённые моменты мне становится трудно себя контролировать. Я ни в коем случае не хочу причинить вам боль или обидеть, но, когда инстинкты возобладают над разумом, я не отдаю отчёт в собственных действиях. Могу совершить то, о чём пожалею.

Ева фыркнула. Все мерзости, какие мог, Велар совершил, но она больше не испытывала ненависти — демона оправдывали инстинкты. Она была к нему несправедлива.

Да, Велар не святой. Он действовал в своих интересах. Его помощь не была бескорыстной. Но кто в здравом уме станет ожидать от демона благородных поступков? По сравнению с соплеменниками Велар не так плох.

Ева вспомнила истории, которыми он делился, да и сама увидела на Дне крови достаточно. Какими забитыми казались избранницы тёмных существ! Как смотрели в пол и не решались поднять взгляд! А слепая девушка с обожжённым лицом… При мысли об этой паре Еву передёргивало.

То, как супруг поддерживал несчастную за плечи, не давая упасть, как вложил в руки бокал вина, помогая поднести к губам, смотрелось трогательно, пока не открылась правда. «Он любит её, изувеченную», — с восхищением подумала Ева, но Велар сдёрнул с глаз шоры. Объяснил, что этот заботливый благодетель обещал вернуть девушке зрение, но солгал, не захотел: ему нравилась беспомощность жены, её зависимость даже в мелочах, а ревность была сильнее желания иметь рядом красивую куклу.

Еве повезло: Велар жестоким не был. Он воспользовался ситуацией, когда в плену она не помнила себя от горя, но не лгал, не принуждал. Во второй раз они заключили контракт, потому что обоих шантажировала Махаллат, и после демон вёл себя мягко и терпеливо, хотя мог обижаться и мстить за предательство.

Может, она зря сопротивляется? Велар великодушен, красив. У него выразительные черты, стать, которая выделяет в толпе, редкий для земных мужчин шарм. Велар похож на аристократа и загадочного пришельца из далёкой галактики. Его тело рельефное, по-мужски изящное, без намёка на грузность. Сильные руки, широкие плечи. Мышцы спины, будто сложенные крылья птицы. Кричащая красота, не трогающая Еву ничуть.

Может, она ошибается? Не понимает своего счастья? Может, надо играть по правилам, как выразилась Махаллат? Не было причин сопротивляться, кроме слабого голоска в голове, твердящего: «Что-то не так, что-то неправильно», и чувства, будто её загнали в угол.

— Итак, первое правило, — Велар ласкал её грудь, — не давать повода для ревности. Если я увижу, чтобы вы беседуете с кем-то, флиртуете, улыбаетесь, выглядите заинтересованной, то потеряю голову и попытаюсь утвердить свои права, напомнить и вам, и своему сопернику, всем и каждому, кому вы принадлежите.

Ева скривилась, догадываясь, что скрывается под этим «утвердить права». Охватила апатия. Велар проявлял такт, притворяясь, что просит, а не приказывает, но могла ли она не подчиниться?

— Второе правило. Я всегда должен знать, где вы находитесь. Пожалуйста, сообщайте о каждом шаге.

Велар планирует выпускать её из дома, или она должна докладывать, когда собирается чистить зубы и посещать туалет?

— И последнее. — Демон щёлкнул пальцами — над остывшей было водой снова поднялся пар. — Я буду приходить каждую ночь: так во время близости я смогу себя контролировать и не причиню вам вреда. Долгий перерыв делает меня безумным.

«Разве сложно улыбаться и раздвигать ноги?» — вспомнились слова Махаллат.

«Сложно!» — подумала Ева.