Глава 30

Наверняка существовал способ выбраться из Ордена, не прибегая к чужой помощи. Ева чувствовала, как зарождающаяся идея бабочкой порхает по краю сознания. Ещё чуть-чуть — и разрозненные фрагменты начнут складываться в голове в единую, связную картину мыслей.

Ева подтянула колени к груди, вспоминая всё, что успела прочесть о законах Верхнего мира за время пребывания в Пустоши: Велар щедро делился знаниями и перевёл на её родной язык множество книг по истории и культуре древних существ. В те дни, до колик устав от безделья, Ева хваталась за любую возможность отвлечься и проглатывала сотни страниц за вечер. Кроме того, демон подробно объяснил, как устроена их правовая система. И это могло сейчас пригодиться. Сейчас могла пригодиться любая информация, почерпнутая из книг и объяснений демона.

Роясь в памяти, Ева лихорадочно искала способ быть изгнанной из Ордена, не заключая контракт. Если она поняла правильно, без контракта бесы не имеют права принуждать человека к близости, удерживать в Пустоши против воли — тоже. В первую очередь необходимо направить усилия на то, чтобы вернуться в ад, а потом искать дорогу домой.

Ева не питала иллюзий: Велар не оставит бывшую супругу в покое, снова попытается заполучить, но, по крайней мере, небесные законы будут на её стороне.

«Но действовать надо сейчас, — подумала пленница. — Несколько лет этой райской жизни — и я окончательно отупею».

Она проанализировала то, что узнала из книг о законах и порядках светлой империи, и нашла очевидное решение: нужно совершить преступление, которое заставит ангелов отправить её в ад для нового приговора, более сурового, чем работа в карьерах.

В Пустоши Ева попадёт в объятия бывшего мужа. Вряд ли Велар отдаст свою пару в лапы инфернального правосудия, но и дорогу домой не покажет. А если он опустится до откровенного шантажа — либо контракт, либо наказание по всей строгости закона? Нет, Велар не позволит причинить избраннице боль. Он не такой! На этот счёт можно не волноваться: иногда демон себя не контролирует, но на настоящую подлость не способен.

«Он лучше, чем я о нём думала, — успокоила себя Ева. — Вел спас меня тогда, спасёт и сейчас».

Если придётся, она притворится заинтересованной и — Господи упаси! — влюблённой, разговорит, выведает информацию, которая пригодится для побега. Сбежать из Пустоши реальнее, чем с острова, окружённого лавой. Главное, не связать себя клятвой.

Итак, какое дикое преступление совершить, чтобы разозлить Аилин? Неловко повернувшись, Ева задела стоявшую на полу миску. Глиняный бок треснул. Девушка завороженно провела пальцем по острому сколу. В голове созрел план.

* * *

Этим утром ей пришлось обойтись без завтрака. Разбив миску о стену, Ева выбрала самый острый осколок, оторвала от подола полосу ткани — к счастью, длины сорочки хватило — и привязала импровизированный нож к бедру. Выпрямившись, Ева охнула. При движении глиняный черепок впивался в кожу, но ослабить путы девушка не решилась: как бы «оружие» не упало под ноги в неудачный момент.

«Терпи, — приказала себе Ева. — Надо просто двигаться аккуратнее».

Десять минут, отведённые на еду, сегодня казались бесконечными. Прислонившись к стене рядом с дверью, Ева с нетерпением ждала, когда раздастся удар гонга и их выпустят из барака на ослепительный после темноты свет. Стоять на месте было пыткой. В крови бурлил адреналин. Хотелось начать действовать. Ева принялась мерить шагами пространство у выхода, свободное от жующих пленников. Пахло кислой капустой. Боль от осколка, врезающегося в ногу, не позволяла забыть о примитивном оружии, спрятанном под рубашкой. Но это была приятная боль. В ней, в этой боли, Еве чудилось обещание скорой свободы.

Снаружи доносились голоса: обитателей двух соседних бараков выпускали раньше, чтобы избежать столпотворения у корыта с водой. Ева припала к двери, пытаясь разглядеть что-нибудь в щелях между гнилыми досками. Вдоль стены противоположного здания тянулась длинная вереница оборванцев. Тощие фигуры, некоторые полуголые, дрожали на утреннем холоде. Наклоняясь к корыту, плескали в лица водой и уступали очередь другим, толпившимся сзади.

Ева снова принялась ходить туда-сюда. По ушам ударил металлический звон, вибрацией отдавшийся во всём теле. Ева замерла. Мышцы напряглись. Дверь открылась — внутрь хлынул поток света, как всегда на мгновение ослепив. Обойдя очередь, Ева направилась к карьеру, где кипела работа.

Облака таяли, выпуская солнце, злое, беспощадное, готовое испепелить всё живое.

«Ненавижу солнце, — подумала Ева. — И туман. Выберусь — уеду на север».

Под внимательным взглядом ангела-надзирателя она подняла камень и скривилась от боли, прошившей бедро. Со свистом втянула воздух. По ноге потекло что-то тёплое. Кровь.

«Терпи, — прошипела Ева. Стиснула зубы и выпрямилась, прижимая к груди тяжёлую ношу. — Вернёшься домой, бросишь строительный и пойдёшь на курсы графического дизайна. Всё будет хорошо, только терпи. Пожалуйста, терпи. Шажок. Ещё шажок. Как же больно!»

Чувствуя на себе пристальное внимание ангела, она попыталась затеряться в толпе и захромала в сторону карьера, который казался пастью великана, полной зубов — камней.

«Шаг. Ещё шаг. Нельзя вызывать подозрений».

Пожалуй, она выглядела не подозрительнее остальных пленников: те так же кусали губы, хрипели, шатались от усталости.

«Шаг. Шаг».

Воздух был сухим, пыльным и царапал горло. Утренняя свежесть сменилась зноем, оставляющим волдыри.

«Давай. Давай. Шаг. Шаг».

Жёлтый холм с пропастью у подножья подёрнулся рябью. Между ним и Евой лежало поле, изрытое гребнями и выжженное солнцем, — ни клочка растительности. Земля была каменистой, а Ева — босой.

Спину прострелило болью — девушка согнулась с ощущением, что не разогнётся никогда. Осколок, привязанный к ноге, сместился, пропоров кожу. В пыль упала кровь.

«Не могу больше».

Два нетвёрдых шага — и Ева разжала руки, роняя камень. Она никогда не была хорошей актрисой, но, измученная, изобразила обморок почти натурально. Закатила глаза, пошатнулась и рухнула на землю. Каких сил ей стоило не заорать от боли!

Ева лежала на спине, слушая шарканье заключённых, слишком изнурённых, чтобы обращать внимание на упавшего человека. Солнце било в глаза, яркое, обжигающее. Даже с сомкнутыми веками хотелось зажмуриться. Раздались торопливые шаги. Кто-то приближался к потерявшей сознание пленнице. На лицо, заслоняя от жара, упала тень: над Евой склонился ангел. Девушка незаметно нащупала под рубахой острый глиняный край. Застонала, делая вид, что приходит в чувства. Белокрылый обхватил Еву за плечи, помогая подняться, — и пленница выбросила руку вперёд, загоняя свой примитивный нож надзирателю глубоко под рёбра. Провернула, раня и себя, рассекая ладонь до кости.

* * *

Покушение на адепта Ордена вызвало в империи резонанс. Да ещё какой! Совесть Еву не мучила: покалечить, а тем более убить, вечное существо осколком глиняной миски было невозможно.

При мысли о скорой встрече с бывшим супругом начинало отчаянно колотиться сердце, а в животе словно закручивалась пружина. Как и тринадцать месяцев назад, Ева стояла на краю стены, что защищала город от последствий давней катастрофы — одновременного извержения десяти вулканов. Девушка всматривалась в горизонт, пытаясь первой заметить приближение знакомой фигуры. И фигура появилась, но со стороны дворца, а не багрового моря, и совсем не та, которую Ева ожидала увидеть.

Солнце закрыла тень: за спиной на стену бесшумно приземлилась Махаллат и кивнула ангелам, что сопровождали пленницу. Надзиратели взмыли в небо, возвращаясь в Орден. Повисла звенящая тишина. Никогда прежде Ева не видела верховную жрицу Тьмы взбешённой настолько: скулы подрагивали, алый огонь затопил радужку. Взгляд дьяволицы остановился на рассечённой руке. От крови ладонь казалась затянутой в красную перчатку. Ева знала, что любой из демонов способен исцелить такую рану за несколько секунд, но Махаллат не стала этого делать, как не сделал этого ни один из ангелов.

Летели молча. Разлитое в воздухе напряжение не могло испортить триумф победы, первой в череде тех, которые предстояло одержать в войне за свою свободу. На душе было легко. Сердце переполняла радость: она больше не вернётся в ненавистный барак, к постоянному чувству голода и вони немытых тел! Всё позади! Никакой боли! Никаких камней! Никакого чёртового солнца!

Закрывая глаза, Ева представляла, как с наслаждением опустится в горячую ванну. Над водой будет клубиться пар. Воздух наполнят ароматы трав и эфирных масел: вербена, апельсин, мелисса. Она смоет кровь и пот. Позволит помутневшей воде стечь и наберёт ванну заново. Откинется на широкий бортик, отдыхая столько, сколько захочет. А после закутается в белоснежный халат, который столько раз видела в грёзах.

Рана в потревоженной ладони открылась, но Еве было всё равно: она предвкушала, как уснёт не на холодном полу, а в кровати, застеленной свежим бельём. Уснёт, положив под голову настоящую подушку, а не руку в мозолях.

В объятиях злой дьяволицы, летящей в Пустошь, Ева вдруг осознала, как вымотала её жизнь в Ордене, искупительный путь. Оказалось, что держалась она из последних сил, в шаге от того, чтобы сломаться.

Ева не заметила, как задремала, зарывшись лицом в волосы Махаллат, чёрные, как у брата. Ей снилась старая, земная квартира, ванная комнатка два на два метра в розовой плитке с узором под мрамор: зеркало над раковиной запотело от пара, из крана полным напором хлестала вода.

* * *

Ева открыла глаза и зажмурилась: ветер швырял в лицо вихри пепла. Огненная ночь только закончилась. Внизу темнели внушительные воронки кратеров. Среди зияющих рытвин и ям были в беспорядке разбросаны демонические дома, каждый — словно под стеклянным куполом. А между — километры выжженной, непроходимой земли. Вдоль горизонта тянулась цепь заснеженных гор. Прямо по курсу возвышалась скала, пронизанная отверстиями пещер от подножия до гребня.

Ева поёжилась. Невыносимо болели окоченевшие ступни. Порванная рубашка — единственная защита от ветра — пропиталась кровью в том месте, где к телу прижималась раненая рука.

«Ничего, — подумала Ева, — скоро согреюсь».

При встрече Велар разведёт в камине огонь. Закутает жену в плед. Принесёт чистую одежду. День, когда Ева скинет зловонную тюремную робу, станет лучшим в её жизни.

Сердце вело себя странно — то колотилось как бешеное, то замирало в предвкушении. Ева думала, что Махаллат собирается доставить её в объятия любящего супруга, но, пролетая над скалой, дьяволица нырнула в одну из круглых пещер у вершины. Ева ничего не спросила, но радостное спокойствие, царившее в душе всю дорогу, сменилось дурным предчувствием. Вскоре они опустились на знакомую тропу, петлявшую между ямами — камерами ожидания.

— Что мы здесь делаем? — говорить было трудно. Треснувшие губы слиплись от крови. Горло сдавило спазмом. За криками, доносившимися из ям, Ева с трудом расслышала ответ.

В глазах Махаллат полыхала ярость.

— Почему ты никак не смиришься? Почему не примешь любовь моего брата? Сдайся, играй по правилам — и получишь блага, о которых мечтают тысячи. Разве от тебя требуют невозможного? Разве сложно улыбаться и раздвигать ноги? Назови хоть одну причину, чтобы так сопротивляться.

— Я не хочу — веская причина.

Еву трясло: начинался жар. Тело исчерпало последние ресурсы — и болезни набросились как свора собак.

Махаллат скривилась:

— Уничтожила годовую дань. Напала на адепта Ордена. Эгоистичная мерзавка. Ждёшь, когда прилетит мой глупый братец, чтобы тебя спасти? Спасти и получить в ответ чёрную неблагодарность. Ты уже воткнула ему нож в спину. Помнишь? Не надейся: не прилетит, не спасёт. Он не знает, что ты здесь. И не узнает. Я ему не скажу.

Ева молчала. Разум отказывался воспринимать услышанное. Тщательно продуманный план, с трудом приведённый в действие, разваливался на глазах. Как карточный домик. Как замок из песка, сметённый волной.

— Знаешь, что тебя ждёт? — Махаллат дёрнула крыльями. Огромные чёрные, они возвышались над её головой. — По законам Пустоши ты проведёшь год в ямах, ожидая, когда будет вынесен приговор.

Ева посмотрела вниз, на толкающихся людей. Они были похожи на личинок, копошащихся в грязи, бесцветные, как альбиносы. И все седые. Подкатила тошнота.

— Затем последует само наказание, и ты поймёшь разницу между раем и адом. Будешь мечтать вернуться в Ордене.

Махаллат взмахнула рукой — воздух над тропой потерял прозрачность. Он густел, пока часть пространства не превратилась в чётко очерченный круг диаметром около четырёх метров — серый экран, парящий в невесомости. На этом изменения не закончились. Круг исчез, словно был вырезан в картоне и его выдавили невидимым пальцем. В пространстве образовалась дыра, сквозь которую Ева увидела настоящий ад. Без огня, без пыточных инструментов. Тихий, бесшумный. Жуткий.

— Смотри, — сказала Махаллат.

И Ева смотрела, не в силах отвести глаз. Ей открылось помещение безразмерное, словно космос. Единственной заметной границей был каменный пол, весь заставленный рядами медицинских кушеток. На матрасах лежали тела — тысячи людей в одинаковых позах: ноги прямые, руки вытянуты вдоль боков. Пленники не шевелились, не издавали ни звука, но рты были распахнуты в немом крике, а в глазах стоял ужас. От этого тишина казалась зловещей.

Между рядами кушеток рыскали причудливые существа — наполовину собаки, наполовину змеи. Головы у них были, как у неаполитанских мастифов, но с клыками-кинжалами, торчащими из-под складок висящей кожи. Чудовища ползли, подтягиваясь когтистыми лапами и помогая себе хвостами, которые оставляли на полу дорожки слизи. Передняя часть туловищ лоснилась чёрной короткой шерстью, задняя, чешуйчатая — отливала зеленью.

Одно из чудищ склонилось над голым человеком и разомкнуло страшные челюсти. Между треугольными зубами протянулись ниточки слюны. Из пасти будто вырвалась змея: гибкий, мускулистый язык, весь в слизи, опустился на лоб лежащего, облизал лицо, поочерёдно прижался к вискам.

— Это иугм’энди, — пояснила Махаллат, — разумный вид с высоким интеллектом. Телепаты. Создают и поддерживают иллюзии.

Еву интересовали люди. Обнажённые, они незряче смотрели в темноту и казались трупами с живыми лицами. Двигались только брови, губы, глаза. Кожа блестела от слюны монстров. По щекам текли слёзы.

— Что они видят? — спросила девушка.

— Свой приговор, — ответила Махаллат. — Ты попадёшь сюда, когда покинешь ямы.

Портал сжался, возвращая Еву к реальности. К реальности, где она стояла на краю пропасти, а внизу ревели обнажённые грешники, похожие на червей.

«Зачем я сопротивляюсь? — подумала Ева. — Бороться бессмысленно».

Её трясло и подташнивало всё сильнее.

Махаллат продолжила:

— Для тебя, гордячка, я приготовлю особенное наказание. Представь, что в твоей голове, внутри этой бесполезной черепной коробки, завелись черви и пожирают мозг. Нравится? Иугм’энди заставят тебя в это поверить. Или, может, — в то, что ты горишь заживо. Истлеваешь до чёрных костей. Как думаешь, каково гореть заживо целую вечность? — дьяволица схватила Еву за плечи и развернула к яме спиной. — Годы спустя я верну тебя в Орден. Ты же всё равно не можешь переродиться.

Земля ускользала из-под ног. Еве казалось, что она падает в бездну. У каждого есть предел стойкости, и свой Ева достигла. Этот удар она выдержать не могла. Очередная разбившаяся надежда её добила.

Силы таяли. Она разваливалась на части. Кости, разум превратились в желе. Столько выдержать, столько сделать — всё напрасно. Она устала, устала, устала.

Толчок в грудь. Размахивая руками, Ева балансировала на краю ямы, затем ноги потеряли опору, и она полетела вниз. Глаза закрылись. И собственный голос в голове, безжизненный и бесцветный, прозвучал помимо желания. Понимала ли она, что делает и кого зовёт?