ЭПИЛОГ

ДВА ГОДА СПУСТЯ

— Так, мужики, по домам! – сказала старший следователь генеральной прокуратуры по особо важным делам, устало потирая виски. Вот уже третьи сутки Михеева и сотрудники специального отдела не спали. В области объявился маньяк, который издевался и убивал пятилетних мальчиков. Дело активно освещалось в СМИ, родители паниковали и возмущались бессилием органов. Все стояли на ушах, полиция не справлялась, поэтому три дня назад генеральный прокурор приказал Михеевой лично заняться расследованием. Вдобавок, действующий губернатор тут же заявился в ее кабинет. Нормальный глава области сказал бы, к примеру:

— Светлана Михайловна, обратите особое внимание на это дело. Результат требуется немедленно!

Но бывший криминальный авторитет, нынешний губернатор области, Вадим Северов, дверь прокуратуры открыл ногой и рявкнул с порога:

— Я не понял, что вы столько времени кота за яйца тянете?! Органы, блядь! Прокуратура херова! Падлу мне найти и завалить!

— Вадим Андреевич, – обратилась к нему Света, пряча ухмылку. – Вы хотели сказать «посадить»?!

— Из-под земли мне эту мразь поганую выкопать! – орал злой как черт губернатор. – И яйца ему отрезать! В моей области педофилы шастать не будут! Совсем озверели, падлы! – Северов вынес свой личный приговор маньяку и удалился.

— Света, ты поняла? – спросил ее ошарашенный Кузьмич. – Даже если мы виновного поймаем, он до суда не доживет.

— Наше дело найти, предъявить обвинение и доказать вину.

Отдел, в котором служила Михеева, был создан год назад. Хотя Света по своей сути являлась превосходнейшим обвинителем, со своей новой ролью она справилась отлично. Она уже раскрыла несколько жестоких дел и засадила за решетку парочку серийных маньяков. Ее теперешняя работа Михеевой очень нравилась. Она занимала свое законное, правильное место. Свете даже погоны вернули, и теперь она гордо носила звание подполковника. А главное, ее новая должность НИКАК не пересекалась и не мешала деятельности ее любимого мужа.

К себе в только сформировавшийся отдел она взяла перспективного и шустрого опера Антона Рябинова, а также Кузьмича, бывшего сослуживца отца, мужчину хоть и в возрасте, но достаточно бойкого, сообразительного и цепкого умом. Вот они втроем и взялись за громкое дело, ужасающее своей жестокостью. Обидно, что оно к ним только недавно попало. Они упорно искали зацепки, свидетелей, хоть что-нибудь, но пока никаких следов убийцы не было. Света землю носом рыла, чтобы выкопать хоть какие-то улики. Но бессонные ночи сказывались на производительности. Поэтому Михеева решила дать мужикам время отдохнуть.

— Светлана Михайловна можно хотя бы сутки отоспаться? – взмолился Рябинов, который уже практически засыпал стоя. – Сил больше нет. Башка не соображает. Так мы нелюдя точно не поймаем.

— Прости, Тоха, до утра. В девять на работу. Мы должны его найти и посадить прежде, чем он успеет убить еще одного ребенка, – заключила Света и поднялась с места.

— А куда ж мы денемся-то?! – прохрипел Кузьмич, часто моргая, чтобы не заснуть прямо за рабочим столом. – Или мы его, или вон, губернатор нас закопает. Заживо.

— По одной? – предложил Тоха, когда вышли на крыльцо прокуратуры. Они, с Кузьмичом закурили, и Михеева, злясь на себя, что до сих пор не могла найти маньяка, попросила сигарету. Не успела она прикурить, как ко входу прокуратуры подъехал черный джип. Из него, широко улыбаясь, вышел Витька Глухой. Кузьмич и Тоха мгновенно ощетинились, а другие сотрудники, стоящие поблизости, положили руки на кобуры своих табельных пистолетов.

— Здрасьте, Светлана Михайловна! А я к вам! С подарками! – радостно заорал Витька. Заметив реакцию на свое появление, добродушно заверил: – Спокойно, товарищи менты! Мы к вам с миром, дружбой и жвачкой! Мамой клянусь!

Работники органов немного расслабились, но руки с кобуры не сняли. Витька Глухой подошел к багажнику, и вытащил оттуда избитого и связанного мужчину с кляпом во рту. Схватив за шкирку, он потащил его к ошарашенным сотрудникам прокуратуры.

— Витя, ты охренел?! – воскликнула Света. – Ты че творишь?!

— Как чего, Светлана Михайловна! Мразь вам конченную на блюдечке несу. Ту, что мальцов обижает! Вот, как говорится, принимайте, даже расписываться не придется, – Витька глупо заржал и толкнул мужчину ближе. Тот, почти свалился на крыльцо прокуратуры, видимо от нанесенных ему ран. – Вы не переживайте, Светлана Михайловна. Чистосердечное вам напишет, как говорится, от всей души и со всей любовью! Потому как, если сука не напишет, мы его… – Витя со всей силы пнул ногой мужчину, который и так был еле в сознании.

— Прекрати! – рявкнула Света. – Витя, так нельзя! Откуда вы знаете, что он и есть маньяк? А если и он, ну разве так можно?!

— Ой, Светлана Михайловна, я вам гарантирую, что это он! Мы его со всей братвой искали. Извините, что так долго. Сволота хитрый попался, никак не поддавался! Поэтому задержались. Гарантирую, это точно он! Потому как, если это не он, мне ж батя сердце голыми руками вырвет и схавать заставит! – Витя суеверно сплюнул три раза через левое плечо и постучал три раза по своей лысой башке. – Так что не переживайте, Светлана Михайловна, сработали чисто, без никаких! – он потоптался немного на месте, злобно оглядывая сотрудников органов, тяжело вздохнул и добавил. – Ну, это, я пошел, от греха подальше! Но если падла молчать будет, вы свистите. Я приеду, и гнида чистосердечное напишет так, что Достоевский плакать будет! – Витя откланялся, а обомлевшая Света стояла с открытым ртом. Она шокировано переводила взгляд то на связанного мужчину, то на удаляющийся черный джип.

— Извините, ребята, я поговорю с моим… с ним. Этого больше не повторится! – ее щеки запылали от смущения и Света нервно прокашлялась. Рябинов докурил сигарету, со злобным прищуром поглядывая на приведенного мужика, резко выкинул бычок, схватил его под плечи и поднял на ноги.

— А ну давай, голубчик, пошли-ка со мной! – Рябинов стал толкать мужчину ко входу в прокуратуру.

— Тоха, ты что делаешь? – удивленно спросила Света. – Его в больницу надо! И пусть напишет заявление о побоях и…

— Светлана Михайловна, вы чего?! – засмеялся Рябинов. – Какое заявление?! Шел, шел, упал, споткнулся – гипс, так, голубчик?! – зашипел на задержанного опер. Тот, согласно замотал головой, и испуганно замычал. – Вот, видите?

— Тоха, так нельзя! А если не он маньяк?

— Светлана Михайловна, я этих законченных бандюганов ненавижу всей душой. Но если они утверждают, что маньяк эта сволочь, значит, именно ЭТА сволочь и есть наш маньяк, – отрезал Рябинов и грубо толкнул мужчину. – Сейчас ты мне, голубчик, сначала напишешь признание по всем эпизодам. И если мне понравится то, что ты настрочишь, так уж и быть, вызову тебе доктора. Все понял, ублюдок?!

— Тоха, ты куда?!

— Как куда, Светлана Михайловна? Оформлять голубчика по всей строгости закона, – ответил Рябинов. – А вы домой езжайте. Сына три дня не видели. Отдыхайте, – сказал опер и скрылся вместе с задержанным за дверью.

— Кузьмич! – Света сначала взвизгнула от негодования, а затем как-то неуверенно добавила. – Так же нельзя! Мы не можем ведь?

— Где написано, что не можем?! – хмыкнул Кузьмич. – Свет, знаешь, что я сделаю, когда помогу Тохе оформить ирода и домой вернусь? – спросил он. – Первым делом я жену обниму, и скажу, что она может спать спокойно, так как я закрыл нелюдя. А то она бедная переживает и спать плохо стала из-за новостей по телевизору. А потом я к внуку в комнату войду. И поцелую на ночь. Ему недавно пять лет исполнилось! Он как раз подходит под типаж этого живодера. И тебе советую то же самое с сыном сделать.

— А если они ошиблись и это не он?!

— Свет, здесь я с Тохой согласен, – тяжело вздохнул Кузьмич. – Бандюги-то они бандюги, но… в этом случае я им верю. И приму чистосердечное от этой мрази, нравится тебе или нет. Поэтому, спасибо своему передай, хоть я его и недолюбливаю. А то я не могу больше видеть трупы детей. Хватит! Все, Света, езжай домой. Без тебя управимся, – Кузьмич потушил сигарету и направился обратно на рабочее место.

Обескураженная Света еще долго стояла на свежем воздухе и не знала, как поступить. Потом подошла к своему автомобилю, села в салон и позвонила человеку, который всегда являлся для нее беспрекословным ориентиром в сложном вопросе, что есть хорошо, а что плохо. Михеева набрала отца и рассказала ему о случившемся. Действующий генерал полиции молчал долго, а потом выдал:

— Ну хоть какая-то польза от твоего уголовника!

— Папа!

— Что «папа»?! Уголовник, навсегда останется уголовникам. Но… закрывай дело, готовь его для суда и хватит сопли распускать! – отрезал генерал. В трубке неожиданно раздался детский голос, и Света догадалась, что отец сейчас не один.

— Папа, ты снова Ванечку к деду забрал?!

— Да! – заявил гордый дедушка. – Мы его со Степанычем рыбу ловить учим.

— Папа, ему всего два года! Какая рыба?! Я сейчас приеду и его заберу.

— Какая-какая?! Крупный карась! – возмутился генерал. – Нет, не приезжай. Внука не отдам. Мы завтра со Степанычем его на охоту берем. Прадед обещал ему куропатку застрелить.

— Вы сумасшедшие? Вы мне ребенка выстрелами напугаете! Совсем с дуба рухнули?! А если он заикаться начнет?!

— Не болтай ерунды! Ванечка наш не из пугливых! Настоящий мужик растет!

— Ваш «настоящий мужик» еще в памперсах ходит, – Света тяжело вздохнула и поняла, что спорить бесполезно. С рождением внука дед и прадед совсем сбрендили от счастья, поэтому очень часто забирали к себе Ванечку и всячески его “развлекали”. С такими дедулями няньки были не нужны, да и охрана особо не требовалась. Поэтому Света сдалась и попросила: – Папа, вы с дедом хоть сильно-то самогоном не увлекайтесь! У вас ребенок на руках!

После событий, случившихся с Назаром, отец и дедушка стали терпимее относиться друг к другу. Старые обиды остались позади, да и рождение долгожданного внука их порядком сплотило. Мужчинам для взаимопонимания всегда нужен либо общий враг, либо общая цель. И Ванечка стал прекрасным поводом для налаживания отношений двух упрямых бойцов старой закалки.

— Без тебя справимся! Отдыхай, дочка, – миролюбиво ответил отец и отключился. А Свете ничего не оставалось, как отправиться домой, в свой кусочек личного рая…

Отец хоть и ненавидел Панкрата, но протащил его раненного практически на себе до самой больницы и не разрешал никому до него дотрагиваться. Позже люди генерала по секрету рассказали, что, когда его доставили в больницу, отец орал на медиков благим матом и обещал всех посадить, если пациент не выживет. А как только Ваню повезли на операцию, у отца от переживаний случился инсульт. Вот они втроем и лежали в одной клинике. Панкрат в реанимации, Света в родильном, а отец в кардиохирургическом отделении.

Иван Иванович-младший родился через неделю после того, как его отца прооперировали. К тому времени Панкрат уже пришел в сознание, и как узнал о рождении сына, этот психопат, самолично отключил себя от всех аппаратов, вытащил капельницы из вены, оттолкнул всю охрану, даже врезал какому-то врачу, кто пытался его остановить, и притащился к ней. Света никогда в жизни так не орала, когда увидела в своей палате перевязанного любимого, еле держащегося на ногах.

— Ты придурок?! Ненормальный! Ты же только после сложнейшей операции! Тебя же еле откачали! Ты же чуть не умер! С ума сошел?! Немедленно иди обратно! Сестра! Доктор! Охрана-а-а! Витя-я-я! Да уведите этого идиота обратно в реанимацию!

— Не ори, красивая! Пока сына не увижу, хрен меня кто отсюда выгонит, – прошептал Панкрат, срывающимся голосом. Он подошел к маленькой кроватке, глянул на спящего младенца, дотронулся дрожащими пальцами до его животика, широко улыбнулся и, потеряв сознание, рухнул прямо на пол. В палату вбежали врачи, и, слава Богу, быстро среагировали на открывшееся внутреннее кровотечение. И хотя Михеева материла его на чем свет стоит за беспечность к собственному здоровью, за безбашенность и тупоголовую упертость, но прекрасно знала, что выжил он именно благодаря этим качествам.

Панкрат добился своего. Акулов встал во главе преступной организации дедов, Северов продолжал сидеть в губернаторском кресле, обеспечивая группировке госсвязи, а Ваня занял должность смотрящего по области. До конца Света не примирилась с родом деятельности Панкрата и никогда, наверное, не примирится. Но поняла, что жить без этого мужчины больше не хочет. Да и не может теперь…

Официально они так и не поженились. Просто в один день Панкрат попросил надеть что-то белое. А потом потащил ее в церковь, где их и обвенчали. На внутренней стороне их обручальных колец было выгравировано одно слово: «Рай». Свое кольцо Панкрат носил на тонком кожаном гайтане прямо возле сердца и никогда его не снимал. Света же, когда у нее наступали плохие дни или портилось настроение, постоянно крутила обручалку на пальце. И на душе мгновенно становилось спокойно. Словно ее поддерживала любовь этого невероятного мужчины и придавала ей сил справляться со всем, чтобы было ей уготовано. Откровенно говоря, десять лет назад Света сдалась. Даже не мечтала, что когда-нибудь сможет стать абсолютно счастливой. Несмотря ни на что, часто вопреки всему. До того момента, как вошла в камеру КПЗ, и любовь всей ее жизни снова ворвался к ней, перевернул все с ног на голову, показал и заставил поверить: вот оно, счастье! Реальное, не придуманное, настоящее, искреннее, без игры и без манипуляций. Когда смотришь в глаза мужчины и перестаешь бояться всего на свете. Завтра – хоть Армагеддон! Панкрат рядом, а значит, они справятся. Вдвоем. Вместе.

Света уже заехала на территорию своего загородного особняка, в котором проживала с мужем, как увидела наряд ОМОНа. Приглушила мотор и закатила глаза. Опять двадцать пять! Да, такое тоже случалось за годы их совместной жизни.

— Не положено! – не пускал ее домой один из бойцов. Света спокойно вытащила свою корочку и показала парню. Когда она вошла внутрь собственной гостиной, то увидела потрясающую картину: их личная охрана лежала лицом в пол, а Панкрат в наручниках сидел на диване, огрызаясь на задержавшего его прокурора. Как же вовремя отец забрал Ванечку, а то бы ей ребенка перепугали, идиоты. Но завтра Света обязательно позвонит отцу и устроит ему неповторимую взбучку за то, что не предупредил о грядущем рейде. Скорее всего, специально! Хотя ее вредный папа стал терпимее относиться к выбору дочери, особенно после того, как Панкрат спас ему жизнь, это не означало, что принципиальный генерал стал ему другом или в чем-либо помогал.

— Что здесь происходит?

— Михеева, немедленно покинь помещение, а не то я тебя как соучастницу привлеку! – надменно пригрозил прокурор.

— Кирилл, во-первых, я здесь живу, а значит, никуда не пойду. Во-вторых, тон смени! – отрезала Света. – Я тебя по званию старше. Не наглей! Постановление есть рейды в моем доме устраивать на ночь глядя?

— Подписано генпрокурором! – воскликнул Кирилл, оскалившись.

— Немедленно предъяви! – Михеева взглянула на протянутый ей документ и усмехнулась. – Вот из-за таких как ты, Кирилл, над органами все ржут. Не уважают и плюют чуть ли не в лицо.

— ЧЕГО?!

— Того, Кирюша! – рявкнула Света. – Как тебе генпрокурор сегодняшним числом постановление подписал, если он отцу моему фотки с отпуска шлет, а?! С теплого райского острова? Он же сейчас за границей! И если ты не хочешь, чтобы я сейчас же доложила о том, что ты нарушаешь закон и подделываешь подпись генерального, что является, между прочим, подсудным делом, то ты, Кирюшенька, свернешь эту бумажку в трубочку и засунешь себе в задницу!

— Между прочим, у меня есть доказательства…

— Такие же поддельные, как эта подпись? – хмыкнула Света. – Совсем меня за дуру держишь?! Кирилл, забудь дорогу в мой дом! Мне плевать на твои наспех состряпанные улики. Но если ты еще раз явишься с ОМОНом сюда, где живет мой двухлетний ребенок, я на тебя лично открою такое уголовное дело… Обещаю, ты во век не отмоешься! Пошел вон, я сказала!

Прокурор помялся, скорее для приличия, но выхода у него не было. Пришлось послушать разъяренную женщину в звании подполковника.

— Отпустите всех! – отдала приказ Михеева. Когда же увидела, что парни не сильно торопятся снимать наручники, она достала свою корочку и рявкнула. – Я здесь старшая по званию! НЕМЕДЛЕННО исполнять приказ!

Мужики нехотя, но все же подчинились. Когда один из работников органов подошел к тихо угорающему от такой сцены Панкрату, Света его остановила:

— С этого не снимать! Ключи дай, я сама…

— Света, это че за беспредел? – воскликнул удивленный Панкрат. Когда омоновцы, прокурор и охрана ее мужа покинули комнату, Света сначала подождала, чтобы удостовериться, что сотрудники правопорядка точно оставят их в покое хотя бы на сегодня.

— Света? – Панкрат вскочил на ноги, но она его быстро толкнула обратно на диван. Скинула с себя туфли, приподняла юбку и уселась на нем верхом. – Светик, сними наручники, – прошептал Панкрат сексуальным голосом. – В такой позе у меня движения слегка ограничены. Хочешь, я их на тебя для разнообразия надену? Тебе понравится, я обещаю, – наглый засранец подмигнул ей и вызывающе улыбнулся.

— Первое, если ты заметил, я не лезу в твои дела, – начала Света, медленно стягивая с себя пиджак. – Так какого хрена ты себе позволяешь? За меня мою работу выполняешь? Вопиющее беззаконие!

— Светик, так тебя три дня дома не было! – оправдывался Панкрат, и, почти не мигая, смотрел, как Света медленно расстегивает верхние пуговицы блузки. – Я помочь хотел! Вообще без задней мысли… Клянусь уголовным кодексом!

— УК ты не уважаешь, так что не придуривайся, – отрезала Света. – Я сама прекрасно справляюсь со своими обязанностями!

— Я знаю. Со мной просто быстрее получилось. Больше не буду!

— Второе… Послушай меня, внимательно, – Света слегка нагнулась, потянулась губами к его уху и с придыханием прошептала. – Если у полиции или прокуратуры, не дай Бог, обнаружатся на тебя веские, прямые улики, то я тебе обещаю, что уволюсь из специального отдела. И стану прокурором по твоему делу. Ты понял меня?

— Красивая, ты еще одну пуговку расстегни, пожалуйста, – попросил Панкрат и шумно сглотнул. – А то мне плохо видно.

Света прогнулась так, что Панкрат практически носом уткнулся в ее декольте. Потянулась к пуговицам и, дразня его, нарочито медленно расстегивала одну за другой. Он не сводил с нее голодного взгляда, а когда Света стянула с себя блузку, и стащила бюстгальтер, стал втягивать воздух сквозь стиснутые зубы.

— Упаси тебя Бог, попасться с поличным, Панкрат! – заявила Света, потянувшись к ремню на его брюках. – Так и знай, я лично тебя за решетку отправлю!

Он хитро прищурился, чуть ли не мурлыча, и прежде, чем приласкать ареолы губами, добавил:

— Красивая… А я тебя… Ну ты в курсе, да?..