Глава 32. Глава, в которой они наконец поговорят

Кровь стучит в висках, я обдаю лицо холодной водой. Как же я могла так вляпаться? С минуту сижу на крышке унитаза, сдерживая подступающие слезы. Нужно держать лицо, во что бы то ни стало. Даже сейчас. Особенно сейчас. Но, черт, как же это сложно… Надеваю шлем – мое спасение – и выхожу.

— Принцесса? – Фокс уже тут: расслабленно опирается на стену, в руках — сигарета. — Все в порядке?

Я резко поднимаю голову, пытаюсь сделать равнодушное лицо и облегченно выдыхаю, потому что вовремя надела шлем. Стараюсь говорить ровно:

— Я просто сходила в туалет, Фокс. Незачем меня караулить, — яд рвется наружу. – Сегодня не придется спасать меня от пьяных парней, я доберусь сама. Ты свободен.

— Уже уходишь? — затягивается он, не отводя взгляд. — Даже не дослушаешь про Питер?

Я чувствую, как горло блокируется в попытке хоть что-то сказать. Как он может говорить про какой-то там Питер. Это все такая ерунда. Кроме одного момента.

— Я не хочу слушать о том, как ты продался Рему, — складываю руки на груди, наличие шлема придает мне уверенности. — Я знаю о Роксане и аварии, Фокс. Что такого пообещал тебе Рем, что ты передумал? Неужто деньги решают все?

Фокс внимательно слушает меня, наклонив голову, выпускает изо рта клубы дыма. Но всем плевать, что он курит здесь. Никто не обращает на это ни малейшего внимания. Кажется, ему позволено в этой жизни делать все, что он только пожелает.

— Пообещал, — хмыкает Фокс, повторяя за мной. — Ну назовем это так – ладно. Раз уж ты познакомилась с Рокси, то ты знаешь. Рем пообещал, что расскажет Роксане о том, что ей никогда не встать на ноги.

Я осекаюсь, потому что знаю то, чего не знает Фокс. Но, черт, это не моя тайна.

— Мне жаль, — вздыхаю я, проклиная Рема и его низость.

— Но знаешь, в чем дело? — продолжает он, не глядя на меня. — Буквально за день до подписания всех бумаг мне позвонила Рокси. Сказала, что все знает и уже давно. И попросила меня не соглашаться. У меня почва ушла из-под ног, потому что на протяжении многих лет приходилось скрывать это от нее. А оказалось, что мы просто играли в кошки-мышки…

Я чувствую, как подступают слезы. Вспоминаю милое, но с чертовщинкой, лицо Роксаны и стараюсь заверить себя, что с ней все будет в порядке. С таким братом она точно не пропадет.

— И все это очень странно, — пожимает он плечами, рассуждая вслух. — Я уезжаю, отправляю тебе оттуда шлем в подарок, а через несколько недель мне звонит Роксана, восторженно рассказывает о «девушке с моей аватарки, как две капли воды похожей на Диснеевскую принцессу», и о том, какой потрясающий портрет она принесла. А потом отговаривает меня подписывать бумаги. Как после такого я мог не приехать сюда сегодня? Я ведь должен выразить тебе благодарность.

Должен. Выразить. Багодарность. Чертов канцелярит.

— Ты мне ничего не должен, — процеживаю я сквозь зубы и прохожу мимо него.

Это все, что он хотел. Поблагодарить меня. Просто смешно и нелепо. Слезы новой волной подступают к горлу.

— Сними шлем, — приказывает он, и я замираю в коридоре.

Я могу сделать вид, что я не слышу его. Просто уйду, но ноги словно налились свинцом. Кто-то протискивается мимо меня, сильно задевая плечом, но я не могу пошевелиться.

— Сними шлем, Лина, — твердо повторяет он за моей спиной, а потом чуть мягче добавляет: — Пожалуйста.

— Зачем? Беру пример с тебя, Фокс, — выдавливаю я, на пятках разворачиваясь к нему, но шлем снимать не собираюсь.

Он отталкивается от стены, слишком сильно давит сигарету ботинком. А потом медленно идет в мою сторону. По мере его приближения я автоматически задираю подбородок. Не знаю, что он собирается делать, но все это не имеет ни малейшего смысла.

— Я знаю, почему я не снимаю шлем, — поясняет он в миллиметрах от меня. – Я хочу скрыть свои эмоции. Но вот ты…

Я чувствую, что совершила тысячную ошибку с ним. Надо было бежать, бежать, не оглядываясь. Но теперь его голос как заклинание заколдовывает меня. И я стою не в силах пошевелиться. Только чувствую, как слезы вовсю уже катятся по моим щекам. Он медленно протягивает руку к застежке, но я перехватываю ее.

— Нет, — хрипло выдавливаю я.

Он кладет руку на мою и резко задирает рукав. Я разрываюсь на мелкие осколки. Нет! Нет! Ему хватает доли секунды, чтобы разглядеть тату, и он напрягается, челюсть сжимается, будто сдерживая слова. В лице… Сомнения? Боль?

— Почему вдруг шлем? — спрашивает он, пытаясь найти мои глаза, но я знаю, что в визоре отражаются лишь огоньки.

— Ви на мне тренировалась, — нагло лгу я.

Его рука крепко сжимает мое запястье.

— Лина… — устало выдыхает он и снова тянется к застежке. – Пожалуйста.

И я не знаю, о чем именно он просит.

— Ты же не привык просить, — не могу остановиться я. — Но делаешь это уже дважды. Ты ли это, Фокс?

— С тобой я сам не свой, — обреченно вздыхает он, расстегивая шлем.

Остается последняя доля секунды, чтобы скрыться, сбежать. От него. От своих чувств. Но я опустошена. Он снимает шлем и замирает, внимательно разглядывая меня. Я чувствую, как его горячее дыхание опаляет мои щеки, чувствую табак и тако. Я вспоминаю его сладкие до потери сознания губы. Его пальцы осторожно скользят по мокрым дорожкам на щеках, и я замечаю, что они чуть дрожат. Все вокруг перестает существовать. Его прикосновение – лекарство. Я закрываю глаза, на миг сильнее прижимаясь к его руке. Такой близкой и такой далекой одновременно. Наконец он грустно спрашивает:

— Почему ты плачешь, Лина?

Я резко отстраняюсь. Неподалеку вдруг кто-то громко хохочет, и на секунду этот смех звучит дико неуместно в этой ситуации.

— А ты не знаешь, Фокс? — вспыхиваю я, выпуская разом все свои иглы.

Он ничего не видит, он ничего не знает. Он ничего не чувствует. Он просто играет. Но этой игре пора положить конец, потому что я так больше не могу. Я проиграю.

— Скажи, почему ты не посмотрел рисунки? — шепотом задаю я вопрос — один из многих.

Он непонимающе качает головой.

— Ты из-за этого расстроилась? — разочарованно поджимает губы. — Я знал, что творческие люди ранимые, но ты…

— Что я? — нападаю на него. — По-твоему, я не способна ничего чувствовать?

Дело вовсе не в этих дурацких набросках, конечно. Точнее, это малая часть всего. Мимо нас туда-сюда снуют люди, но мы их не замечаем. Существуем только мы вдвоем и все невысказанное.

— Ты сильная и независимая, я думал, что тебе плевать на чужое мнение.

— На чужое — да, на твое — нет! — резко отвечаю я, не подумав, и тем самым снимаю броню.

Она падает, разбивается об этот бетонный пол, и мое сердце тоже близко к этой же участи. Он нервно проводит рукой по шее, хмурится. Думает, говорить или нет. И все же произносит:

— Я не могу смотреть такое здесь. Это слишком личное…

Я застреваю на его словах. «Слишком личное»… Он никогда не вел себя так, выставляя все напоказ.

— Ты никогда не упустишь возможности публично потешить свое самолюбие, Фокс, — иронизирую я, пытаясь скрыть напряжение.

— Ты вправе думать все, что угодно. Но я честен. Твои работы мне нравятся.

Его слова бьют сильно больно, вонзаясь еще сильнее в недавние раны.

— Ты поэтому не написал мне ничего? Потому что моя картина так тебе понравилась, Фокс? — я выплевываю его имя и цокаю в негодовании.

— Это было нашим условием, Лина… — он пытается взывать к голосу разума. — Я старался держаться от тебя подальше после той ночи, как мы и договорились.

— Я с тобой ни о чем не договаривалась. Ты принял это решение за нас двоих!

Мы снова прожигаем друг друга взглядом. Я сгораю медленно, превращаясь в пепел и оголяя всю свою душу перед ним. Такой ранимой я никогда себя не чувствовала.

— С чего вдруг ты стал таким воспитанным? Ты дерзил мне, говорил все, что вздумается, ты целовал меня, когда сам того хотел. Ты всегда делал, что хотел, и плевал на все правила приличий!

Я кричу на него, забывая о том, какую драму мы разыгрываем бесплатно для всех посетителей бара. Он отступает на несколько шагов назад.

— Черт, Лина, — ругается он. – Ты хотела забыться! Ты не хотела именно меня. А я не искал отношений. Ты никогда не скрывала своей ненависти ко мне, поэтому я оставил тебя в покое после всего, что мы натворили.

Я замираю в молчании. Ощущаю, как содрогается грудная клетка, будто я только что пробежала без подготовки стометровку.

— Да, знаешь, ты прав, — фыркаю я. — Я хотела забыться. Но я понятия не имела, к чему это все приведет и что я к тебе чувствую!

— Ненависть, — одними губами произносит он, но я понимаю, потому что смотрю только на них.

Между нами снова километры. Недосказанности. Эмоций. Ненависти. Или…?

Он поднимает глаза на меня. Я не видела никогда, чтобы такой огонь полыхал в них. Я хочу развеять все его сомнения. Сказать наконец правду.

— Я злюсь на тебя за то, что ты исчез после… той ночи, — выдыхаю я, чувствуя, как отступает буря. — Я расстроена из-за того, что ты почти согласился на предложение Рема. Я разочарована тем, что ты не рассказал мне о машине отца. А еще… мне чертовски не хватает твоих шуточек и острых подколов. Иногда даже кажется, что я и не живу вовсе. Без тебя.

А потом делаю глубокий вдох и заканчиваю свой монолог, глядя ему прямо в глаза:

— Да… я испытываю целый чертов спектр эмоций к тебе. Но там нет ненависти. И возможно, никогда и вовсе не было. Я устала гадать о том, что у тебя на душе. И, если ты все еще намерен никогда больше со мной не пересекаться, клянусь, Фокс, это наша последняя встреча.

Он молча задирает рукав своей куртки, с вызовом демонстрируя тату.

— Корона? — еле слышно, почти про себя говорю я, а внутри все натянутое до предела наконец разрывается на части.

Он молчит. Повисает звенящая в ушах тишина, вся громкость мира снижается до минимума.

— Так сильно любишь себя, что решил это увековечить? — сарказм сам срывается с языка.

Но он не язвит в ответ. Все молчит и с интересом наблюдает за мной, но я вижу, как он улыбается.

— Это корона принцессы, — наконец говорит он. — Твоя корона.

Я прикрываю глаза.

— Я не могу выкинуть тебя из головы с первой встречи, когда ты чуть не попала мне под колесо, — горько произносит он. — И уж тем более не могу сделать вид, что той ночи не было. Потому что чувства были все это время. Но я не хочу просто провести с тобой ночь… Я уже говорил, я хочу тебя всю. И хочу этих чертовых отношений с тобой. Я эгоист. И ты это знаешь.

— Да, знаю, — киваю я, пока до меня доходит смысл сказанного им.

«Я хочу тебя всю,» — его слова звучат в голове на повторе.

Он усмехается и заявляет:

— Но, если это единственное, в чем мы согласны, то у нас нет шансов, Лина.

Я протестую, делая шаг к нему:

— Мы будем искать компромиссы. Ругаться и… мириться, — в ожидании смотрю на него.

Лицо его смягчается, он в легко прикусывает нижнюю губу:

— Только если ты пообещаешь мне кое-что… — в глазах снова пляшут искорки.

Я чувствую, как таю. Он подходит близко, прижимается ко мне всем телом, вдавливая меня в стену. Я ощущаю его тяжесть, дыхание сбивается. Это самое прекрасное чувство на свете.

— Что? — шепчу я ему в губы и осторожно касаюсь его шрама, словно пытаясь своим касанием наконец освободить его.

Он обнимает меня за талию одной рукой, а другой начинает ласкать шею, словно ластящийся кот.

— Ты уступишь мне правую сторону кровати, — выдыхает он.

— Только если ты очень хорошо меня об этом попросишь, Фокс, — еле успеваю произнести я, как он впивается в мои губы.

Но я понимаю, что я никогда не уступлю ему в этом, даже если он будет просить меня ночами напролет. Долгими и страстными ночами, полными безумия и любви.