Глава 19

А меня словно укачивало на волнах боли. Кажется, меня здесь уже и не было. Или был, но не совсем я. Потому что настоящий я был где-то… Высоко. Или наоборот очень под поверхностью чего-то. Я был чем-то неосязаемым, или возможно ничем. Где-то не здесь, или уже и вовсе нигде…

Я превратился в своё прошлое и в возможное будущее, между которыми уже никогда не будет настоящего. Воспоминания плотно переплетались с моими фантазиями, которым было уже не суждено сбыться, лишая меня какой-либо материи, оставляя в полной мере только мысли… Память. Мою. Или обо мне…

Тогда, много лет назад, я родился уродом. Уродом, который просто не должен был выжить.

Таких, как я, убивают сразу после рождения. Просто выжигают волнами их же отцы.

Жестоко? Для моего мира это было нормой. Было естественным отбором. Было, да. Именно поэтому я не должен был выжить. Меня вовсе не должно было быть таким. Но мало того, что я таким вот родился, я продолжил жить.

Не то чтобы мой отец был очень гуманным рай-ши и не желал убивать сына. Нет. Дело было в матери. Для неё — отчаявшейся, больше ничего не желающей пленнице осталось небезразличным только одно — её дитя. Сломанное, искалеченное ещё до рождения. Но ей было неважно, что я урод. Ей было важно, что я её сын…

Рай-ши не могут любить землянок. Землянки не способны любить рай-ши. Вот что вдалбливалось в наши головы поколение за поколением. Вот чему нас учили в учебниках. И мы верили. Верил и я. Верил мой отец.

Однако почему-то он не смог растоптать мою мать окончательно, отобрав и убив у неё на глазах общего сына. Хотел, но не смог.

Потом он, конечно, корил себя за слабость, когда на меня показывали пальцем, вспоминая, что я его сын. Но было уже поздно тогда.

Я не должен был выжить сразу. Я выжил. И, кажется, одним своим существованием сломал если не всё, то многое.

Были ли другие рай-ши без хвоста? Нет.

Был ли ещё хоть один настолько слабый физически? Вероятно, просто не дожил до момента, когда это понял.

Был ли ещё хоть один, почти не способный управлять волнами? Таких не щадили уже на этапе поступления в общую школу для рай-ши. Там, где только в подростковом возрасте начинали учить этому. И конечно у меня ничего не получалось…

Почему я выжил?

Может благодаря своему упрямству? Но откуда бы оно взялось в таком никчёмном рай-ши?

Может быть благодаря силе духа? Мой дух тогда едва теплился в моём теле, честно сказать.

Может, благодаря желанию кому-то что-то доказать? У меня не было такого желания.

Всё, что было у меня — то, чего лишены многие другие мне подобные. Ведь что порождает ненависть? Только сама ненависть… И если я ненавидел своего отца так же сильно, как он меня. То у меня было… тепло моей матери.

Единственное, что заставило меня не просто выжить. Не просто стать таким как все. Нет.

Стать сильнейшим.

— Рыба гниёт с головы, сынок. Только встав рядом с головой можно что-то исправить. Разве мир жестокости хорош? Разве это правильный мир? Где страдают все, кто в нём живёт. Даже ты — один из них, но просто за отличие вынужден постоянно бороться за жизнь. А моя мне не нужна без тебя, мой мальчик. Зачем мне жить, если не будет тебя?…

Я помнил руки мамы.

Помнил, как они меня обнимали, прижимая головой к её груди. Как её тёплые ладони гладили мои волосы. Как нежно она касалась губами моего лба. А потом снова обнимала, повторяя раз за разом, что даже если я не нужен больше никому здесь, то нужен ей — и это уже огромный повод жить, не сдаваться, бороться.

Я не хотел бороться. Мне казалось, что не мог.

Но каждый раз, когда я опускал свои руки, меня обнимали её.

Её руки — слабой, беззащитной землянки раз за разом обнимали того, кто мог стать сильнейшим только чудом. Чудом, которое было невозможно. Но произошло. Видимо, так сильно она этого хотела…

Я до сих пор не мог объяснить, как это всё случилось. Как оно так сработало. Но даже без объяснений было ясно — учебники врали. Я не мог понять всю суть, ведь мама многое скрывала от меня. Никогда не жаловалась на отца. Не просила от него защиты или укрытия.

Но однажды я случайно застал их ссору.

Мама кричала на него, что он бесчувственная машина, если не способен любить даже собственного ребёнка. А он рычал на неё, что он не виноват, что я родился уродом и такие не достойны ничего. Кажется, мама его ударила. Вероятно, он ударил в ответ — но когда я ворвался, она лежала у его ног, прижимая ладони к лццу.

Когда заметила меня, в её глазах отразился ужас. Настолько она боялась ранить мои чувства, не понимая, что я — не человек и не способен на них в полной мере. Но я уже знал тогда, что землянки не имеют таких прав, как рай-ши. Но окончательно понял всё только в тот момент.

Мой отец, которого я ненавидел, обижал мою мать, которая единственная была ко мне добра… Я не заслуживал её любви, ведь был чудовищем уже тогда. Но она всё равно любила.

Эмоции вышли из-под контроля, и я бросился на него.

Победил ли я, будучи подростком, сильного и взрослого рай-ши? Конечно, нет. Мне досталось. Сильно. Но меня снова вырвала из рук рассвирепевшего отца мама. Снова кричала на него. И снова… обнимала меня…

Такая маленькая, худенькая, отталкивала его — огромного и злого — от меня, не боясь за себя и свою жизнь. Защищая меня — тоже по сравнению с ней большого и сильного, но даже такой я всё ещё оставался её ребёнком…

Это стало тем, что я потом искал всю свою жизнь. Зная, что землянки могут вот так обнимать — хотел, чтобы меня обнимала не только мама…

— Видишь, что бывает, когда даёшь волю эмоциям, Ши-Ран? Видишь? Ты должен сдерживать свои эмоции. Как другие рай-ши. Должен прятать их. Иначе вот что будет, мой мальчик… — твердила она, смачивая мои раны раствором для заживления.

— Но он обижал тебя! — возражал я, понимая внутри, что я не такой как люди — сильнее, жёстче, грубее, но и не такой как нормальные рай-ши — эмоциональнее, горячее, импульсивнее. Изгой для всех. А она только одна смотрела на меня не как на отброса…

— Неважно. Если ты не уверен, что можешь защитить, значит нужно делать вид, что тебе безразлично. До тех пор, пока не будешь уверен. Никто не должен знать твоих мыслей, твоих чувств, твоих эмоций. Пусть думают, что их нет. Пусть. А ты спрячь их глубоко-глубоко, как бы ни было больно. Как бы сильно там внутри ни пекло. Скрывай. Молчи. Терпи, Ши-Ран. Иначе тебе здесь не выжить. А я хочу, чтобы ты жил… — так моя мама, обычная слабая землянка спасала мне — уроду — жизнь. Ведь без этих её наставлений я и правда не смог бы остаться в живых среди тех, кто не хотел принимать меня.

Скрывай. Молчи. Терпи…

Как же это было невыносимо!

И пусть с тех пор я больше ни разу не видел, чтобы отец обижал мою маму, но я помнил — что он может. А мне ему не противостоять…

Пока.

Моей целью не было спасти мир. Я тогда ещё мало думал обо всём мире. Или хотя бы о ком-то другом. Будучи ребёнком, потом подростком, я просто хотел спасти свою маму. Сначала думал, что от отца… Потом, только потом — гораздо позже до меня дошло. Что нужно спасать не только от него. Что моя мама — просто одна их мелких жертв огромной системы. И если эта система настолько сильна и огромна, я должен был стать её частью.

Такой же сильной. Такой же несокрушимой. Готовой дать отпор. А до этого времени…

Скрывай. Молчи. Терпи, сынок…

Я родился не только слабым. Я родился слишком эмоциональным — не похожим на других. Способным заплакать из-за боли или из-за страха. Мама научила меня быть другим. Чтобы выжить. Притвориться тем, кем я не был на самом деле. А потом срастись со своей маской. Навсегда. Чтобы со временем стать частью того, что я сам желал уничтожить…

И всё в итоге шло по плану. До тех пор, пока меня не занесло на тот аукцион… И с тех пор я терпел ещё больше. Молчал. И скрывал. Но впервые мне было настолько трудно.

Хотя кому я врал? Это было невозможно.

Я то и дело показывал свою слабость, чего нельзя было делать. Я постоянно демонстрировал эмоции, которые было нельзя. Я совершал ошибку за ошибкой из-за той, кто оказался мне дорог видимо так же, как я — для своей матери. Я был для мамы смыслом. Моим смыслом… стала… Рай-я.

Хрупкая, светловолосая девушка, пахнущая чем-то невероятным, что коротило мой мозг, то ли отключая его вовсе, то ли наоборот — заставляя сконцентрироваться только на ней. Которая твердила, что я не такой, каким хочу казаться. Которая пыталась убедить меня в обратном тому, во что я уже и сам поверил, заигравшись…

Всё было слишком запутанно. Мне нужно было охладить голову. Но она больше не охлаждалась. Внутри что-то горело и пекло. Я не мог размышлять здраво. И ошибался всё больше.

Сейчас я хорошо помнил момент, когда ощутил в себе силу. Настолько, что пошёл к отцу и потребовал больше никогда не приближаться к маме. Помнил, как он тогда усмехнулся. Словно я какой-то идиот. И нет, дело было не в резерве, который достаточно было поддерживать простым прикосновением уже. Дело было в другом…

Когда я вырос. Вопреки всему и всем. Когда несмотря на то, что был изгоем, показал лучшие результаты в школе (ведь другие были уверены, что пройдут все испытания, а я нет — и я ночей не спал, постоянно тренируясь, чтобы стать лучшим). Мой отец уже тогда смотрел на меня иначе.

Увидел то, что видела возможно мама. Потенциал.

Но тогда мне уже не было нужно чьё-то одобрение. Я ощутил себя сильнейшим. И стал им, получив свой статус. Твёрдыми шагами направляясь к своей цели. На пути которой я перешагивал проблему за проблемой, одну жизнь за другой, не позволяя себе слабостей или сомнений. До тех пор, пока в моей жизни не появился мой первый сосуд…

Я просто хотел знать — каково это, быть с женщиной. Хрупкой, мягкой и, наверное, ласковой…

Первую сломал я, и едва не сломался сам. Наша история перемолола не только её, но и мою душу в итоге.

До встречи со второй я никогда не убивал так яростно и с таким удовлетворением. А потом просто вычеркнул эту страницу из своей памяти.

А третья… Нет, последняя.

Она вытащила из самых глубин моей души того самого мальчика, который снова боялся и слишком остро чувствовал, и заставила нарушить всё, чему я старался следовать, чтобы иметь в жизни хоть какие-то ориентиры. Потому что я должен был если не верить им, то хотя бы соблюдать, чтобы не забывать, кем являюсь на самом деле — таким же жестоким монстром, как и мои собраться. Кроме того, правила не позволяли бы мне перешагивать черту, за которой я терял своё преимущество — безразличие к собственному будущему. И чем закончилось всё в итоге?

Из-за неё я оказался здесь. Из-за неё я, кажется, умер. Но именно из-за неё я не жалел ни об одной секунде, проведённой вместе с ней…

Неожиданно раздался громкий хлопок, и целый столп электричества ударил меня в грудь, затягивая вдруг в какой-то тёмный тоннель, запирая в каменной клетке из боли и страданий… Который я, наверное, заслуживал.

Кажется, люди верят в рай и ад? Видимо, это и есть моя конечная точка назначения…