Глава 18

— Аршшш! — я сильно стиснул зубы, чтобы не вырвался крик боли.

Пальцы скользили по раскалённым камням, с которых сыпалась мелкая крошка и пыль от моих безуспешных попыток удержаться. Крепкие ногти впивались в скалистую породу, стараясь замедлить падение. Но это тоже было почти бесполезно. Я уже всем телом ощущал жар от лавы, которая занимала ущелье.

И ведь знал, что это возможно. Все знали, что на Марис лучше не соваться в это время года. Лава тут бушевала. Но мне нужно было сюда! Я был должен собрать самую дорогую породу, которую использовали для укрепления обороны моей планеты. Привезти её столько, чтобы хватило как минимум на год использования. Хотя обычно мы вывозим совсем небольшие партии — в целях собственной безопасности стараясь не задерживаться здесь и лишней минуты.

Но у меня была причина. Очень веская причина задержаться…

Набрав нужное количество, для чего пришлось спуститься почти на дно ущелья, я даже смог отправить добытое специальным грузовым дроном. Оставалось лишь выбраться самому и вернуться с триумфом, а затем получить свою «награду». Но именно этот момент выбрала лава, чтобы взбунтоваться.

Все приборы, что были на мне, тут же вышли из строя. Средство связи и вовсе расплавилось от резко подскочившей температуры. И самое главное — координаты моего нахождения теперь практически не найти. Да и станет ли кто-то посылать помощь и пытаться меня найти, зная об извержении?

Вопрос был риторический.

Никто никогда не посылал подмогу, если на это не было оснований. Сейчас их не было.

Я был здесь один, без своей команды. По своей воле, а не выполняя приказ. А значит рисковать другими ради меня смысла просто нет. Место командора может занять любой другой… Или кто-то конкретный. Кому я уже ни раз переходил дорогу.

Так что моё исчезновение окажется на руку почти всем.

Я попытался подтянуться на одной руке, чтобы второй зацепиться за выступ. Мою грубую кожу обожгло жаром так сильно, что зубы пришлось сцепить плотнее. Но обрадоваться я не успел. Выступ оказался не из камня — из застывшей лавы, которая тоже сейчас плавилась.

И я висел на нём в узком ущелье, которое продолжало наполняться лавой…

Теперь я делал попытки опереться ногами на противоположную стену ущелья, чтобы зафиксировать себя хотя бы так и постараться подняться наверх. Где-то там, за завесой густого ядовитого дыма, ещё было видно мутную полоску неба. А на самой вершине меня ждал космолёт. Если добраться до него, то я успею выбраться до момента, когда лава и её едкие испарения полностью покроют планету на пару недель.

Вот только ноги скользили по жиже, которая капала сверху из-за температуры. Пластиковые вставки на моей экипировке уже давно расплавились и пристали к коже. Металлические — продолжали нагреваться, оставляя ожоги. Но последние меня интересовали сейчас меньше всего.

Когда лава до меня доберётся, эти ожоги покажутся сущей мелочью.

Я зарычал от усилия, делая попытку за попыткой хотя бы стабилизировать своё положение, если уж его не улучшить. Из-за высокой магнитной нагрузки во время извержения мои волны были практически бесполезны. Да и после того, как находился слишком близко к радиоактивной породе, которую добывал, тот небольшой запас, что оставил себе после «подпитки» резерва Райи довольно быстро истощился. Так что я «разряжался» теперь ещё быстрее. А это значило, что даже специальными поисковыми устройствами меня тут будет не найти.

Нет, надежды на помощь не было. Но продлить свою жизнь хотя бы на несколько часов желание сохранялось. Глупое и иррациональное, как и все мои поступки за последние несколько месяцев…

Хотя кому я вру? Даже зная, что за мной никто не отправится, а если и отправится, то это будет бессмысленное мероприятие, внутри всё равно оставалась крошечная зыбкая надежда, что я не умру здесь. Иррациональная, необъяснимая, пугливая, но надежда. Не вера. И скорее — мольба.

Именно теперь мне очень хотелось выжить.

Если раньше я не боялся смерти, и возможно именно поэтому считался несокрушимым, ведь чувство страха мне было неведомо, то теперь… Теперь я боялся умереть. Ведь оставил там, в своей каюте нечто настолько важное, что было оставить куда страшнее, чем умереть в муках…

С силой вдавливая пальцы в камень, который к счастью поддавался, я почти смог зафиксироваться, когда сильный всплеск снизу обдал меня горючим паром. Он обжёг лёгкие и носоглотку, и я закашлялся.

Будь тут человек, то уже давно бы умер от подобного. Но я не был человеком. Или разве что на четверть… Гены рай-ши делали меня куда более выносливым. Именно благодаря им я всё ещё был жив. Правда, всё равно нельзя было сказать, что смогу так вот выдержать долго.

Даже мои лёгкие не выдержат столько яда, сколько содержится в этом дыме, больше суток. Ну а грубая, плотная кожа не способна выдержать температуру лавы. И даже если кости и останутся целы, то от них будет мало проку, когда будет сожжено всё остальное…

В какой-то момент мне показалось, что время замедлилось. Оно будто бы стало тянуться словно вязкая субстанция. В голове почему-то всплывали картины из детства. Я почти вживую видел свою мать, которая тянула ко мне руки. Слышал, как она зовёт меня по имени…

— Ши-Ран, мой упрямец! — говорит с лёгким укором и нежностью…

Я видел отца, который отворачивался, делая вид, что меня нет в комнате. Он всегда так поступал. Словно я не мог быть его сыном. Ну конечно. Это же такой позор…

Я отчётливо вспоминал своё поступление в школу рай-ши, куда меня не хотели принимать из-за дефекта. Издевательства моих сверстников. Я был там изгоем и выбивал себе путь не только мозгами, но и грубой физической силой. Хоть в этом я был не так плох, как в остальном…

А потом я вдруг отчётливо увидел её лицо. Её глубокие глаза, растерянно распахнутые губы, с которых едва не сорвалось моё имя. То самое отчаяние, которое было настолько явным, что его было не перепутать ни с чем. И ожидание. Ожидание, с которым она смотрела на меня.

Почти похожее на уверенность, которая таяла с каждым следующим шагом её из каюты… И на что я после такого вообще рассчитывал? Действительно верил, что смогу это изменить?

Меня вдруг будто бы ошпарило осознанием.

Всё время до этой минуты, я был уверен, что она поймёт меня потом. Я не допускал мысли, что после моих объяснений она осознает необходимость моих действий и просто про них забудет. Почему-то мой мозг стёр почти сразу это её выражение лица, когда я отдавал её первый раз. И когда провожал в каюту с Рай-Харром…

Я был вторым по положению в своём мире после императора, а значит, вроде не должен был быть тупым. Но тогда до меня не дошло, что это было необратимо.

Тот её взгляд означал не обиду, ведь так? Я плохо разбирался в людских чувствах, а потому подумал, что она просто злится на меня. Но это была и не злость…

Теперь, когда я снова видел её лицо, я понимал это так чётко, как никогда ничего до этого. Это было… будто я её предал? Да, наверное, это можно описать так… Рай-я посчитала, что я её предал… И наверное в этом случае мои объяснения для неё не будут значить хоть сколько-то? Ведь какая разница, какова причина, если был вот такой результат…

До меня вдруг с пугающей ясностью стало доходить, что именно она пережила.

Сейчас я был тут в капкане без надежды на спасение. И мне, сильному, огромному рай-ши, было страшно… А она… Что испытывала она, когда оказалась в капкане очищающей капсулы, связанная, обездвиженная, верящая в то, что никто не придёт ей помочь?

Я громко выругался, ощущая отчего-то ещё большее отчаяние и желание спастись. Пусть мои слова ничего не могли изменить, но мне вдруг стало необходимо объясниться с ней немедленно! Сейчас же! Вот только я не мог этого сделать…

Дышать становилось ещё тяжелее. Дым всё сгущался, заполняя и обжигая лёгкие, из которых теперь то и дело вырывались надсадные хрипы. Кожу и глаза жгло. Волосы уже опалились. Одежда, сделанная из самого прочного жаропрочного материала, висела кусками, буквально стекая по телу горячими ошмётками.

Лава приближалась.

Запрокинув голову вверх в последний раз, я уже не увидел неба. Даже кусочка. Ничего. Только тёмный дым вокруг. Сверху, сбоку, снизу. И лишь там, где-то под моими ногами красным светом виднелась раскалённая жижа, которая с каждым моим тяжёлым вздохом тянулась всё ближе и ближе. Ближе и ближе…

Я попытался переставить затёкшую от нечеловеческого напряжения ногу, но она соскользнула так, что едва не сорвался вниз. Тогда решил больше не двигаться вовсе, как бы тяжело это не было.

Пот стекал по моему лицу вперемешку с кровавой росой.

Увидела бы она меня сейчас, в жизни бы не подошла… Я даже усмехнулся от этой мысли, ощущая, как тело покрывают огромные волдыри и ожоги. Хорош же жених…

Закашлявшись вместо горького смеха над собой же, я постарался выбросить из головы эти мысли. Какой смысл? Вот только о чём тогда мне вообще думать в последние свои мгновения? Может хоть теперь позволить себе быть честным хотя бы с собой, если ни с кем другим не смог?

— Я тебя ненавижу, — её взгляд, полный обвинения и обиды, снова полоснул по сердцу…

Я низко зарычал и подтянулся на одной руке, напрягая мышцы практически до отказа. Затем постарался зацепиться второй рукой хоть за что-то, но лишь вляпался в лаву, что стекала сверху. выступов там больше не было. Зато мне удалось, вывернуться так, чтобы мои плечи упёрлись в узкую скалистую породу вокруг — и пока она не расплавится, я оставался зажат тут словно пробка. Что по крайней мере позволяло хотя бы дать передохнуть рукам…

Вряд ли это мне хоть немного поможет, но так я мог надеяться, что не упаду в лаву сам. А стану её добычей только когда она сама поднимется выше…

Жалел ли я о том, что сделал? Теперь вот так и не скажешь.

Я всё ещё был уверен, что у меня не было другого варианта с наименьшими потерями. Вот только что будет теперь? Умирая здесь, не убиваю ли я и её тоже? Если её невозможно очистить от моих волн, но при этом от долгой разлуки её резерв начнёт истощаться сам…

Сверху мне почудился какой-то необычный звук, но поднять голову я уже не мог, а звук очень быстро стих. Галлюцинации. Или лава наступает и сверху… Тогда я окажусь в западне с двух сторон.

Но не сказать, что это сильно ухудшит моё положение. Куда уж хуже…

Жар стал невыносимым. И мне уже не нужно было открывать воспалённые глаза, чтобы увидеть, что лава не просто где-то там, внизу, она рядом. Касается того, что осталось от моих ботинок и подошвы. Ещё немного, и она опалит пальцы и пятки…

Снизу что-то забулькало и уровень резко стал выше.

От охватившей боли у меня спёрло дыхание в горле так, что даже закричать не смог. Зато, прежде чем провалиться в горячее мучительно беспамятство, с глухим хриплым стоном с моих губ сорвалось её имя, в тот самый момент, когда раскалённая жижа захватила в плен одну ногу до самой щиколотки, продолжая подниматься всё выше.

Вот и всё. Теперь она точно свободна от меня, как и хотела…