Глава 33

Ши-Ран

Она была мне необходима. Я понял это не сразу. Но уже заподозрил неладное, ещё когда не мог совладать с собой и не принуждать её. Потому что слишком трудно было отказаться от этого. Потому что меня тянуло как на аркане с первой же секунды, стоило только увидеть её. Потому что внутри появилось что-то странное, непривычное, доставляющее дискомфорт — потому как именно оно теперь управляло мной, а не только холодный разум.

Это пугало. Это нервировало. Заставляло ошибаться и делать неверные выводы.

Но самым неприятным было ощущение тупика. Ведь совершенно чётко я знал, был уверен, что такая как она никогда не сможет чувствовать ко мне что-то. Не сможет смотреть на меня ласково. Не будет ждать меня с заданий. Не станет встречать меня объятиями, которые я с тоской помнил только из детства…

Ситуация с моей первой женщиной доказала мне это максимально ярко. Землянки нас всех ненавидят. И есть за что. Мы — чудовища и монстры. Мы недостойны ничего хорошего от них. Поэтому я не ждал. И злился ещё больше, ведь понимал, что в тайне хочу того, на что даже не надеюсь.

И всё же я был с той, с первой, даже… добр. Но она всегда смотрела сквозь меня. И лишь когда я выполнял свою часть сделки на просьбу привезти ей голограммы дочери с Земли, она могла быть со мной… не ласкова, нет, но хотя бы не настолько безразлична, зная, что мне это нужно.

А мне было нужно! Мне так сильно было нужно хоть от кого-то…

Но с Райей… С ней всё было иначе.

Изначально я был уверен, что она меня ненавидит. Потом я в этом убедился, как и прекрасно понимал, что она пытается угодить мне позже, надеясь, что сможет так изменить своё положение. Меня злили её разговоры о моих чувствах, ведь я никогда не говорил ни с кем о них. Да, они были, но лгал даже себе, что нет. И меня злило, что она видит мою слабость, когда не видит больше никто. Что она смеет озвучивать это. А ещё… Я боялся. Ужасно боялся того, что правда чувствовал к ней.

Это было ненормально. Что-то странное настолько, что я отказывался это признавать.

Куда проще было выстроить между нами чёткие границы. Я обрывал её на полсуслове, если она пыталась доказать мне, что мне нужна была нежность. Это было правдой. Но я никогда бы ей (а тем более кому-то ещё, даже самому себе) в этом не признался. И не показал этого. Потому что это позволит ей узнать, насколько я от неё зависим. Я не хотел, чтобы она знала. Ведь тогда могла бы это использовать.

А я уже к тому времени чётко уяснил, что я — один. И никто никогда не будет рядом вечность. Что предаст даже самый близкий. Что никому нельзя верить, а тем более — доверять.

Поэтому ломать её, заставлять, понимая, что она останется со мной в любом случае — было проще. Так она не понимала, насколько сильно мне нужна. И не могла использовать меня, как та другая, ставя свои условия в обмен на то, что было нужно мне. Тогда я чувствовал себя унизительно, зависимо, хотя тогда хотел скорее больше физической близости.

Теперь же совершенно иррационально мне нужна была именно она. В любом виде. В любом смысле. Как воздух. Даже больше. И я боялся, что если признаю это, она это как-то использует. И кто-то ещё догадается. И это не только может испортить мою репутацию, но и навредит ей — как единственному, что осталось мне небезразлично.

Я делал всё, чтобы оставить её при себе, не зависимо от условий и нашего будущего. Но я не мог поверить в её искренность, когда она говорила о чувствах. Потому что не мог в своей голове уложить мысль, что к такому чудовищу как я, можно было относиться иначе чем с ненавистью. Я не верил ни одному её слову. Но хотел верить…

Хотел настолько, что не смог устоять и отталкивать постоянно. Иногда она так смотрела на меня… Что у меня внутри всё сворачивалось узлом. В такие моменты я старался молчать, чтобы не выдать себя. И она словно чувствовала — не настаивала. Просто была рядом. И тоже молчала.

Эти мгновения меняли что-то в наших отношениях куда больше, чем секс, во время которого лишь я и мог проявлять обычно свои настоящие эмоции. Ведь тогда они были менее заметны, а потом можно было сделать вид, что этого не было. Так я не казался себе самому слабаком. И по большому счёту меня устраивало то, что между нами было.

Но всё же я стал с ней мягче. Сам не заметил, как стал. Как снова подпустил куда ближе, чем следовало. Когда это самое «ближе» стало очевидно уже не только мне и ей, но и тем, кто ни за что не должен был догадаться…

Райя была ласкова со мной, я получал от неё всё, что мне было необходимо. И сам проявлял к ней мягкость. Останавливая, когда она пыталась убедить меня в том, что между нами есть что-то большее. Возможно, да нет, скорее всего, оно уже тогда было на самом деле. Но я не желал в это верить. Точнее, наверное, не мог.

Ведь я — командор рай-ши. Я столько долгих лет пытался стать тем, кем являюсь. Я был жесток, я был суров. И если бы позволил себе слабость в одном, то мне казалось, что позволил бы и в другом, становясь слабаком, зависимым от женщины. Хотя… Уже тогда я был зависим. Просто не признавал этого вслух, говоря даже мысленно об этом только шёпотом…

Но мой шёпот кажется услышали те, кто мог это использовать в своих интересах.

Наша совместимость с ней говорила сама за себя. Всем вокруг было очевидно, что никогда у нас не сможет появиться ребёнок. А значит, мне следовало вернуть её. Сразу. И раз я этого не делал, то многие уже думали, что она не так уж безразлична мне…

И я уже сам думал, что необходимо что-то предпринять. Как вмешался император. Он был немного младше меня и по идее менее опытным в жизни. Однако такой чуйки, как у него, не было ни у кого другого. И по его приказу за ней пришли…

Я должен был сыграть равнодушие, как всегда. Должен был отнестись к этому как к необходимости, ведь понимал, что он будет вынужден мне её вернуть. Что никогда я не допущу, чтобы она досталась другому. И плевать, почему я это сделаю. Но никому не позволю к ней прикоснуться. Всё должно было быть иначе. С холодной головой, по чёткому плану — как я действовал всегда.

Но именно в тот момент только и осознал, что я увяз, что пропал, что не справляюсь с самим собой. Раньше я был самым холодным на эмоции из всех. Теперь внутри кипел вулкан, который я практически не мог обуздать…

Я окаменел, будучи не готовым к такому повороту событий. Хотя был уверен, что он бы не посмел забрать её насовсем у меня. Был уверен, что это — сценка для окружающих. Что мне нужно просто подыграть… Но не мог. Если бы я шевельнул хоть пальцем, то от этих рай-ши и мокрого места бы не осталось. Как и от станции. И от императора. Я убил бы всех…

Ярость кипела внутри настолько, что я смог лишь запереть её в себе, окаменев внешне. То, что привык делать с подросткового возраста. Чему научила меня мама.

И я просто стоял. Стараясь не слышать её слова, не видеть её глаза. Не думать. Не думать… Не понимать, что она чувствует сейчас. Не запоминать, как смотрит на меня сейчас…

И когда её увели, я ещё несколько десятков минут продолжал вот так стоять. Стараясь смирить бушующий внутри гнев. Стараясь унять желание убивать и вырывать её из их рук вместе с руками. Убеждая себя, что не имею права себя выдать. Что должен поступить по-другому. Должен, но не хочу…

К счастью, мне удалось взять себя в руки.

Двигаться после такого длительного замирания и сдерживания было непросто. Но делая медленные, словно у робота, шаги, я дошёл до императора. И бросил ему в лицо всё, что думал. А потом, как мне казалось, всё же придумал отличный план.

Один из работников медблока должен был приглядывать за ней. Обычно это не требовалось — там никто не имел права причинять вред землянкам. За всё время я не вспомнил бы такого случая, чтобы медработники посмели сделать нечто подобное. Они отвечали за этих женщин головами. И голов лишаться не желали. И всё же я отдал приказ одному из «верных» следить за её безопасностью.

Я успел прознать про фиктивный аукцион, который внепланово решил устроить адмирал. Император не смог отказать, чтобы не вызвать подозрений. Но и тут я подстелил соломки. Отправил мальчишку Рай-Харра, за которым меня приставил наблюдать его отец — бывший советник. По сути тот, чьё место я занял. И раз уж мне приходилось играть навязанную роль няньки, то решил это использовать.

Не учёл одного. Что формально его звание окажется ниже того, кто подаст равноценную ставку. И МОЮ Райю отдадут чокнутому садисту…

Будучи слишком уверенным в своём плане, в тот момент я даже отсутствовал на станции. И в жизни не признаюсь, что улетел ещё и потому, что боялся, что ворвусь и заберу её себе снова, нарушая правила при всех… Поэтому я солгал даже себе.

Но к счастью для всех них успел вернуться почти вовремя. Если бы не успел… На станции не осталось бы ни одного живого рай-ши. Ни одного.

И да, я выдал себя с потрохами. Хотя и тешил надеждой, что чтобы как-то всё исправить, можно просто отдать её мальчишке. Но сначала мне просто необходимо было… спустить пар. А точнее — получить хоть каплю её небезразличия. Хоть кроху подтверждения того, что я всё ещё ей нужен…

Не знаю, зачем мне это было нужно. Не понимаю, как оно работает. Но без этого осознания я не мог дышать. Не мог жить.

Я сам не понимал себя, и не мог ей сказать всего. Она — всего лишь землянка, ментальное воздействие на которую может выдать все мои или наши тайны. Поэтому я не говорил ей о своих планах. И надеялся, что она выдержит. Какой бы она не казалась маленькой по сравнению с огромным мной, какой бы молоденькой не была, но в ней было то, чего я не видел в других.

Характер. Упрямство. Какой-то стержень…

Не такой жёсткий, как у меня. Скорее — гибкий. И потому я надеялся, что он поможет ей смириться с происходящим. И всё же я был вынужден в итоге практически раскрыть себя.

Всё планировалось иначе. Единственным способом обезопасить её было — увезти в свою резиденцию и запереть там. Не зависимо от нашей совместимости. Для этого мне следовало совершить какой-то поступок, который каждый мог бы признать достаточным для любой награды. Император в качестве той самой награды отдал бы мне её. Ведь мальчишка Рай-Харр уже мучился от нетерпения, как вернуть Райю, и забрать себе ту, на кого сам положил глаз в медблоке.

Но как всегда вмешался мой ярый недруг. Как всегда мне пришлось менять планы. И снова выходить из себя, показывая свою уязвимость из-за неё. А потом ломать комедию перед толпой своих сородичей, будто бы мне совершенно безразлична её судьба. Хотя в тот момент я бы сказал вообще что угодно, лишь бы к ней больше никто никогда не приближался…

Я надеялся, что как только вернусь с экспедиции, то мы улетим с ней в тот же день. Что уже в космолёте я расскажу ей, что это было планом, а не реальностью. Я… Я даже был готов ей признаться, что она нужна мне на самом деле. И что во многом была права, хотя я спорил с ней. Мысленно я даже готовился к тому, что после этих слов между нами многое изменится. Например, она точно обидится и не станет подпускать меня к себе некоторое время, наказывая…

Но в тот момент она впервые стала смотреть на меня иначе…

Так на меня ещё никто не смотрел.

Это даже не было разочарование, которое можно было бы исправить. Это не было ненавистью, которая в первый раз смогла превратиться в нечто другое. Что это было — мне сложно понять. Я вообще не сильно понимал людей… А её — тем более. Слишком много эмоций всегда. Она загоралась как спичка. И остывала так же быстро… Я был совсем другим. И потому просто не успевал даже внутри себя давать названия её чувствам. Но сейчас было по-другому.

Сейчас она смотрела так, будто бы ничего от меня не ждала. Не с укором, не с ожиданием, не с презрением… Что это было? Я не знал. И не мог спросить. Мне нужно было ещё немного времени, чтобы увезти её в безопасное место, где не нужно будет думать о других. Где никто, прикрываясь правилами, не заберёт её и не использует в своих интересах.

По идее я мог бы пойти против правил открыто. Но тогда это поставило бы под угрозу планы императора. Он вёл свою игру, в которой я был одной из ключевых фигур. И защищая одну Райю, мог подставить сотни других рай-ши и их женщин… Это единственное, что сдерживало меня от необдуманных поступков. Но видеть её такой было невыносимо.

Я пытался коряво намекнуть ей, что скоро мы улетим и всё изменится. Но почему-то эти слова ещё больше её пугали. Вот да… Эту эмоцию я смог распознать. Страх. В ней он появился по отношению ко мне. Так она меня не боялась, даже когда я только привёл её в свою каюту. Но с чем он был связан, я не знал. И надеялся, что смогу разобраться позже…

Вот только оказалось, что никакого позже вообще может не быть.

Полёт на Марис заставил меня посмотреть на всё под другим углом. Осознать, что даже час промедления мог быть роковым. Что каждая минута была важна. И не стоило откладывать то, что было важным ни на секунду.

Именно там, простившись с жизнью и оказавшись в горячей, мучительной темноте, в самой гуще которой была единственная светлая точка — её тихий голос, я осознал, что всё это время отталкивал от себя ту, которая готова была отдать за меня жизнь. Которая тянулась ко мне, несмотря на мою жестокость. Которая обнимала меня, даже когда я предавал её…

Предательство…

Я знал раньше только одно предательство — императора. Я не думал, что можно предать женщину. Но понял, что предал, когда однажды вынырнул из своего забытия, и мысленно оказался снова в той реальности, где Райя, та самая моя упрямая и характерная Райя, оказалась почти разбита.

Только в тот момент, фактически умирая, мой разум дошёл до того, что это были за чувства в ней. Смирение, отчаяние, безысходность… А прежде ведь она смотрела совсем иначе! Прежде, когда я не верил в её взгляды…

Мне с воспоминаниями о моей первой женщине это показалось невероятным. Я буквально не мог устоять, когда постепенно, медленно и со скрипом вспоминал, как прежде смотрела Райя. Потому что больше пяти лет назад и не мечтал, что кто-то может вот так смотреть. Но оказалось, что получив это спустя это время, за которое я возвёл вокруг себя ещё больше стен, чтобы не рвать на себе волосы и не умирать от того, что причинил боль той, кто была небезразлична, я не заметил этого в ней.

Я думал, что если я буду отрицать чувства, то их будто бы и правда нет. Что если я буду с ней строг и стану держать на расстоянии, то если что-то пойдёт не так, то мне самому будет не больно. Я видел своё внешнее безразличие защитной бронёй и для себя, и для неё. Вот только это оказалось не так.

Это была только моя броня — отказываться, отталкивать, молчать. А для неё это было пыткой… Удивительно, что всё это так ярко и чётко я понял только оказавшись в тупике. И только теперь понимал, как именно всё это время её взгляд менялся. И почему.

Сначала, ещё в наши первые недели, из него исчез страх и появилась страсть. Потом она трансформировалась в нечто тёплое, а затем — в нежное. Чуть позже эта нежность стала всепоглощающей, огромной и к ней примешалось что-то ещё, что уже начало угасать, когда я внешне никак не показал своих чувств, позволяя забрать её для её же блага. Я защищал её своим безразличием. Но она об это не знала.

И это обвинение в её взгляде, словно безмолвное требование ко мне забрать её из коридора того подонка, который посмел причинить ей вред. Потом это требование превратилось в растерянность, когда я сказал, что теперь её рай-ши Рай-Харр. Растерянность уступила место волнению, когда мы виделись после. Затем исчезло и оно. Остался страх. И надежда…

Она смотрела на меня так, будто бы ждала, что я сейчас всё ей объясню и исправлю. Что я заберу её. Это уже не было требованием. Это была просьба… Но когда Рай-Харр забрал её из капсулы очищения просьбы уже не было. Она словно… перестала ждать.

Она окончательно превратилась из той упрямой и просто непробиваемой землянки в хрупкую девушку, которая боится даже меня. Нет, меня — больше всех. А я сам оказался в ловушке.

Потому что именно тогда мне следовало рассказать ей всю правду. Обо мне, о том, как я на самом деле отношусь к ней, пусть и всё это время отрицал. Был шанс вернуть назад её прежнюю, которая смогла пробить броню моего сердца. Я не хотел её покорности — но понял это только когда от той боли и страха, что она пережила, она перестала со мной спорить.

Я думал, что когда вернусь с Мариса, выполнив самою важную свою миссию и признаюсь, то всё будет по-прежнему с той только разницей, что из резиденции её никто не заберёт. И она не станет моим слабым местом тут. Она станет моим тайным секретом. Самым большим, самым важным.

Но я опоздал.

Сначала с признаниями, потом с непониманием её вопросов. Не увидел, не понял важность её ревности, как я подумал тогда. А оказалось, что в чувствах землянок я не разбираюсь. Это была не ревность. Это был страх. Который она скрывала, а он рос всё больше.

Моя сильная, смелая девочка теперь боялась меня. Боялась моих решений. И всё равно рисковала ради меня жизнью. Всё равно тянулась ко мне. Но бояться от этого не переставала. И уже не ждала, что между нами что-то изменится. Что я могу стать с ней другим. Она уже вообще ничего не ждала и ни во что больше не верила.

Не верила в мои поступки, а тем более — в слова. И по счастливой случайности потеряв память, я снова обрёл её нежность. Сначала меня, помнящего последним самый жуткий момент мой жизни, это повергло в шок.

Настоящая землянка, которая беспокоится обо мне. Которая в открытую обнимает. Которая целует сама! Без приказов, без угроз, без сделок. Просто потому что хочет.

Которая поддерживает, успокаивает, волнуется за меня. Что это если не чудо?

Но это всё было буквально несколько часов. Потом с каждым её новым жестом, с её запахом, в моей голове вспыхивало всё больше картинок о прошлом, которое стёрлось из памяти. Только я уже не мог остановиться — так сильно хотелось всё больше и больше этого её тепла…

Я даже сам отталкивал свои воспоминания, понимая, что они всё испортят. Что она почему-то сейчас ведёт себя по-другому, более открыто что ли… Будто бы не ждёт от меня чего-то плохого, как раньше… Но когда в космолёте по дороге на Рай-Тар она сделала это…

У меня всё перевернулось внутри. Все эти разрозненные картинки наконец соединились в одну. От той первой, где точно так же я заставил её ласкать себя в своей каюте в первый раз. До вот этого момента, когда она делала это сама и получала удовольствие…

Я вспомнил, как она смотрела, провожая меня на Марис. Какой отчаянный страх проступал тогда на её лице. И как она цеплялась за каждый мой жест, который мог бы оказаться нежным… Я увидел всё так чётко, что меня это оглушило. В том числе осознанием, что скажи я ей правду, что всё помню сейчас — и она снова будет вот так смотреть. Почти с ужасом.

Я пытался вести себя с ней иначе, как было эти самые последние дни. Пытался играть роль, понимая, что делаю это плохо. Но не мог придумать другого способа… И если бы не необходимость лететь и выполнять свою работу, то наверное я бы остался тут и продолжил делать вид, что всё ещё нахожусь в беспамятстве.

Но я забыл главное отличие между мной тем, кого она успела увидеть без воспоминаний последних пяти лет, и тем, кто был после…

Разобравшись с проблемой нового рай-ши моей первой женщины и наконец сбросив с себя окончательно груз ответственности за неё, я так сильно спешил к Раей, что забыл «снять» маску, которую носил для всех остальных. Я кинулся к ней, желая снова обнять, поцеловать, прижать её к себе и остолбенел, когда в её глазах отразился тот самый концентрированный страх.

Она так сильно испугалась меня, что даже лишилась чувств, когда я оказался рядом. Я не успел даже ей сказать что-то, как она просто обмякла на моих руках. И я остался стоять с ней без сознания, не понимая, что теперь мне делать…