Глава 13

Ярослав

Налегаю на алкоголь, не уступая пальму первенства Нику. Сколько приняла на душу Алёна, пока мы мерялись письками на заднем дворе, не знаю, но её затуманенный взгляд сигнализирует, что много. Блуждающая улыбка, переползающая от Ника ко мне и обратно, нервный смешок на всякую херню, вылетающую изо ртов пьяных товарищей, замедленные движения, больше похожие на ленивые потуги сдвинуться с места.

— Слышала, ты учился в Америке, жил там несколько лет. Наверное, много развлекался, — жужжит на ухо Варя, раздражая до скрежета в зубах. — Девок местных попробовал?

— Целибат не держал, — отвечаю ей, подсчитывая Алькины стопки.

— Говорят, в них силикон накачивают чуть ли не с рождения, — смеётся, а мне кажется, что скребёт железякой по стеклу.

— Лет десять назад накачивали. Сейчас в моду входит натуральность. Если не в шоу-бизнесе, силиконом не балуются, — остужаю её интерес.

— И как это, тискать накаченные сиськи? — выгибается кошкой, сжимая руками свою грудь, намекая на натуральность.

— Когда трахаешь, без разницы. Предпочитаю ставить бабу раком, чтобы от долбёжки не отвлекало ничего, — цежу сквозь зубы, желая свернуть Алькиной подружке шею.

— Мммм. Заманчиво звучит. Может продемонстрируешь, как работает молот? Готова встать раком и подмахнуть задницей, — Варин бухой бред льётся мёдом, обещая жёсткий трах, но член абсолютно не реагирует на неё.

С тех пор, как я вернулся в отчий дом, мой малыш встаёт по стойке смирно только на маленькую занозу, сидящую напротив. Достаточно подумать о сестрёнке, о её пухлых губках, как член дёргается в конвульсиях, требуя свободу и тугую плоть.

— Без обид, Варя, но я не трахаю подружек сестрёнки, — с маниакальным удовольствием осаживаю её. — В некоторых местах нельзя пастись.

Встаю и направляюсь в уборную отлить, заодно умыться и попытаться немного протрезветь. Включаю холодную воду, наполняю полную пригоршню и брызгаю в лицо. Дверь за спиной хлопает, и Ник вываливается из кабинки, застёгивая ремень и поправляя подранную рубашку.

— Решил переключиться на Алькину подружку? — располагается у соседней раковины Ник. — Зачётная девчонка. Блядь, правда, но сбросить напряжение пойдёт.

— Могу передать тебе. Разницу она вряд ли заметит, — парирую пас, наблюдая за другом в зеркало.

— Нет, бро, — мотает головой. — Мой красавчик стал занудой. Делает стойку только на Алю или кулак с мечтами об Алёне.

— Такая же хрень, — сиплю, вытирая руки. — Его гулять выпускаешь, а он морщиться и прячется в нору.

Нил ржёт, и мы выходим в коридор, огибая скопившуюся очередь, а войдя в зал, херею от шока. Аля извивается на сцене, повиснув на шесте, сборище уродов предлагает ей раздеться и показать сиськи, а пьяная дура тянет кофту вверх, расплываясь в дебильной улыбке.

— Забирай девчонку, я за вещами, — бросает Ник и несётся в сторону стола.

Приходится действовать быстро, пока, разгорячённые танцем и возможным стриптизом, ушлёпки не среагировали на пропажу. Взлетаю на сцену, сворачиваю сестрёнку в бублик, перекидываю через плечо и на полном ходу припускаю на выход. Ник нагоняет, прикрывая ношу со спины и сканируя тыл.

— Яр. Она, кажется, собирается блевать. Сворачивай к туалетам, — доноситься сквозь музыку и жалобный кашель Альки.

В туалете ссаживаю её перед унитазом, наматываю волосы на кулак, а Ник всовывает ей два пальца в рот, вызывая рвоту. Её тонкая спина дёргается, сокращается в спазмах, издаваемые звуки совсем не тянут на сексуальность, в отличии от тех трепыханий у шеста.

Ночка выдаётся горячая. Гостиничный унитаз сменяется ванной, затем всё повторяется по кругу. Кажется, Аля заправилась на целую жизнь вперёд. Лишь часам к четырём она успокаивается и засыпает, а мы ложимся с двух сторон.

Я уже пускаю слюну, медленно вплываю в сон, когда маленькая ладошка проходиться по груди, и слуха касается стон. Не понимаю, что движет мной, алкоголь, длительное воздержание, постоянный стояк, но я сгребаю Алю в объятия, набрасываюсь на губы и начинаю ласкать. Меня не задевает присутствие Ника, его осторожный тангаж ко мне, его проверочное прикосновение к Алёне, мой кивок, впускающий к нам.

Алька плавиться, выгибается, стонет, а меня трясёт от её дрожи. Как давно я мечтаю об этом. Как давно я вижу такие сны. Укладываю её на спину, приподнимаю ладонью грудь и впиваюсь в острую вершинку, мусоля ту на языке и перекатывая между зубов.

Ник выцеловывает ей живот, сползает вниз, устраивается между ног, рычит и поедает плоть. Мы, как дорвавшиеся ублюдки, лижем, покусываем, терзаем руками, меняемся местами, пьём сочащийся сок и не можем остановиться. Больше вкусить, сильнее потереться, раскалить до оргазма, словить волны её кайфа.

Успокаиваемся, когда Аля проваливается в глубокий сон, кончив третий, или четвёртый раз, перестаёт реагировать на нас, растекается морской звездой.

— Выпьем? — Ник скатывается с кровати и устремляется к мини-бару.

— Давай, — продираю горло и подхожу к нему.

Нажраться таким количеством невозможно, но сдобрить паузу легко. Мы молча цедим коньяк, безмозгло рассматриваем затянувшее тучами небо, считаем ручейки дождя на стекле, оттягивая время.

— Она, ведь, этого не поймёт? — решается заговорить Ник, не отрывая взгляда от окна.

— Будет в бешенстве, — ухмыляюсь, подаваясь вперёд и упираясь локтями в колени.

— Значит, делаем вид, что это был всего лишь сон. Просто пережрали и уснули, — предлагает смягчающий вариант.

— Согласен. Алёнке об этом знать не стоит.

Мы поправляем на Альке бельё, укладываемся снова с двух сторон, переворачивая девчонку на бок, подпираем её собой. Ник сзади зарывается лицом в шею, я прячу нос в душистую макушку. Так и засыпаем с первыми лучами пасмурного солнца, укладывая поудобнее не разрядившийся стояк. Нет сил обдумывать случившееся, нет сил съедать себя виной, нет сил ответить, почему я на это пошёл.