Глава 14

Николас

Unconscious pleasure (Неосознанное удовольствие) — термин, определяющий удовольствие без чувств, без сознания. Так похоже на то, что мы проделали ночью с Алей. Должно быть стыдно, одолевать муки совести. Такие плохие мальчики воспользовались беспомощной девочкой. Только нехрена. Мой член остался голодным, разве что потёрся немного о расслабленное тело. Да я даже на пол шишки не воткнул, хотя было огромное желание и масса возможностей. И вообще. Не я первый начал…

Сдержался из последних сил, позволив себе немного попробовать на вкус. Вкус оказался потрясающий. Сладкий, с лёгкой, терпкой ноткой, такой же, как и хозяйка, дурманящий, вызывающий эйфорию. Лучшее, что пробовал в этой жизни. Как наркотик, подсаживающий на моментальную зависимость.

А утреннее пробуждение… Мечта идиота… Мягкая попка в кружевных трусиках, скользящая по трикотажу боксеров, раздражающих головку… Фак. Чуть не стянул трусы и не вспорол плоть. А как испуганно замерла, часто задышала, пытаясь убедить себя, что это всего лишь сон.

Сон, милая. И твоё unconscious pleasure тоже было сном. Страстным, горячим, заставляющим дрожать твоё тело, кончающее раз за разом. Притворяюсь спящим. По дёрнувшемуся уголку рта Яра вижу, что он тоже проснулся. Наблюдаем, как Аля сокращается, словно гусеничка, стараясь незаметно выползти из-под нас.

— Если ты ещё немного так поприжимаешься, то наш просто сон превратиться во что-нибудь более интересное, — не выдерживает Яр непочтительного отношения к своему добру, задетому, судя по выкатанным глазам, острой коленкой.

Алька застывает, как в замедленной съёмке поднимает голову, встречается с Яром взглядом, и я очень жалею, что не вижу её лица, но то, что горит макушка, ощущая всеми фибрами своей души.

— Что вы здесь делаете? — срывается дыханием с её губ.

— Трезвеем, — небрежно бросает Яр, перекатывается к краю и садится, крепко сжимая ноги.

Сжимай не сжимай бро, а такой утренний стояк не спрячешь даже за спиной. Удар попкой по моему паху, и теперь я вынужден отползти и свернуться в бублик, скрывая дёргающееся желание. Эта девчонка слишком дурно влияет на меня, загружая черепушку нескончаемой пошлостью и развратом. Судя по напряжённой дубине в штанах, жертвой loss of enjoyment, что означает полный облом, а точнее неполученное удовольствие, стал именно я.

— Что значит, трезвеем. Не понимаю, — выдёргивает из-под моей задницы одеяло и кутается в него коконом, оставляя наружу одни глаза, ставшие больше в два раза.

— Ну что непонятного, Алён. Приняли лишнее, еле добрались до гостиничного номера, пол ночи по очереди обнимали унитаз, а под утро вырубились, — перечисляю поэтапно совместное времяпровождение, скашливая хриплые ноты при воспоминании сна. До сих пор чувствую её вкус на языке.

— А почему мы голые? — всё ещё не веря моим словам, допытывается Аля. Какая настырная. Ей сказали, что ничего не было, так успокойся, начинай ровнее дышать и улыбаться.

— Алён. Ты, вроде, мелкая, а не глупая, — тяжело вдохнул Яр, отыскивая глазами одежду и просчитывая безопасную траекторию движения. — Кто ложиться спать в грязной одежде? Запах сигарет, смрад ночного клуба, непонятные пятна.

Глупышка расслабляется, хватка на одеяле смягчается, разрез глаз возвращается в привычное состояние, а дыхание становиться ровнее. Эх. А как она дышала ночью… Надрывно, со стоном, открывая всю себя. Невыносимо сидеть и напрягать ягодицы. Хватаю с тумбочки полотенце, брошенное ночью, обматываю на бёдра и сайгаком несусь в ванную комнату. Прохладный душ, встреча красавчика с кулаком. На дрочилово понадобилось пару минут, последние воспоминания и яркий вкус, преследуемый меня, как дурь.

В спальню вхожу посвежевшим, чуть удовлетворённым, почти довольным. Картина на шахматной доске не изменилась. Королева всё так же впаяна в спинку кровати, король жмётся на краю, не решаясь встать и добраться до одежды, и я такой красавец, пышущий неотразимостью и весельем.

— Так и будете протирать матрас? — делюсь радостной улыбкой с окружающими. — Давай Аля, бегом в душ, а то Ярик весь позеленел от тошноты и холода. Не хочет смущать тебя своим тощим задом.

Алька пулей подрывается, умудряясь быстро-быстро перебирать ножками, закутанными в одеяло, и исчезает за дверью уборной, громко хлопая и снося что-то с раковины.

— Спасибо, бро, — облегчённо тянет Яр, встаёт и трясёт ногами, разминая затёкшие мышцы. — Уже онемело всё ниже пояса, а стояк вот-вот шишку на лбу набьёт.

Пока Аля поедает себя в одиночестве, мы заказываем в номер завтрак, одеваемся, приводим себя в порядок, переглядываемся, но не решаемся поговорить, а разговор назрел, особенно после сегодняшней ночи. Даже не представляю, как с Яром обсуждать его сестру, к которой он сам неровно дышит. Стук в дверь спасает от неловкости, которую мы ни разу до этого не ощущали в обществе друг друга.

— Мммм. Завтрак? — появляется на пороге Аля, закутанная в банное полотенце, и с нетерпением ждёт, когда горничная разгрузит тележку и покинет нас. — Голодна, как волк. Лося целиком готова сожрать.

— Лося не было, — добавляю в голос побольше сожаления. — Придётся довольствоваться яичницей с беконом, тостами и салатом.

— Тоже не плохо, — соглашается на завтрак поскромнее Аля, садиться за стол и принимается жадно ломать вилкой бекон и забрасывать его в рот.

— Какие планы на сегодня? — присоединяюсь к Алёне, подвигая к себе тарелку.

— Батя купил мне квартирку, — отвечает с набитым ртом. — Сегодня должны привезти гарнитур в спальню и диван. Поеду принимать.

— Мы с тобой. Поможем расставить, — заявляет Яр, отпивая кофе и смотря в упор на сестрёнку. — Возражения не принимаются. Нечего одной с грузчиками общаться.

Алёна согласно кивает, не отрываясь от еды, берёт пальчиками помидор, кладёт его в рот, облизывая их, а я с усилием сглатываю ком, застрявший в глотке от увиденного. Она так соблазнительно засасывает пальчик, обхватывает губками, с чмокающим звуком выпускает его из ротика, опускается передо мной на колени и заменяет палец… Фак! Мой мозг плавится в её обществе, подбрасывая кадр за кадром. Не знаю, что это. Страсть, желание, похоть, но всё чаще чувствую себя больным.