Глава 19

Алёна

Сколько надо получить дзё по голове, чтобы выбить из неё всю дурь? Пропуская очередной удар от сэнсэя, понимаю — нисколько. Ничто не может выбить всплывающие картинки случившегося. Здесь даже всплывать нечему. Я наяву чувствую плавящие касания Ника и обжигающие поцелуи Яра. Что же я за ненормальная баба, ставшая в двадцать два года потаскушкой?

— Соберись! — рявкает наставник, отправляя мою возбуждённую тушку на пол. — Ты на тренировку пришла, или помечтать о мужиках?!

Чёрт! От него не скрыть моё состояние! Кажется, его не скрыть ни от кого. Я, как открытая книга, брызгающая неудовлетворением во все стороны. Поднимаюсь, встаю в стойку и снова отлетаю в угол татами. Никакие кумидзё*, шихо наге*, тэнчи наге* не способствуют охлаждению кипящего организма, требующего здоровенный член, а лучше два.

Дура! Озабоченная дура! О чём думаю? Как ещё земля не разверзлась подо мной? Как можно желать двоих мужчин одновременно? Как, вообще, можно хотеть такое?

— Гармония… Любовь… Согласованность… — наседает на меня учитель, отбивая звонкие ноты шестом об шест. — Чистая душа… Чистый ум… Чистые помыслы…

Обливаюсь потом, отбиваюсь, сбиваюсь и оказываюсь у него в ногах с вывернутой рукой и полированным деревом у шеи. Шумно выдыхаю в пол, принимая поражение.

— Пошла вон! На татами тебе сегодня не место! Чему только учил тебя больше десяти лет? — разворачивается и идёт к выходу. Не испытывал бы такое уважение к своей вотчине, сплюнул бы на пол. — Потягай железо и займись йогой. Может, поможет.

Такой стыд я не испытывала ещё никогда. Даже лишившись невинности, не сгорала так от чувства вины, что не тот, не так, не в то время, не в том месте.

Снова потею, уже на тренажёрах, а затем ищу дзен, сложив ноги в позе лотоса и раскрыв чакры, пульсирующие от зажатой женственности, не знающей выхода последнее время. Скоротечная мысль перепихнуться с кем-то по-быстрому проносится в мозгу и отметается тут же. Такого дурака не найти и за три километра, а дальше искать смысла нет.

Вымотав себя в зале, посидев в безалкогольном баре, погуляв по скверу, набрав полные лёгкие весенней прохлады, решаюсь вернуться домой. Не гоже вести себя как малое дитя и прятаться от проблем. Проблемы две, и так далеко от них не скроешься.

В квартире работа идёт полным ходом. Шум шуруповёрта, матерная ругань парней, оголённые, блестящие от пота торсы их же самих. Рабочая зона кухни заняла своё место, половина шкафов висит на стене, холодильник тихо урчит, набирая морозность. Только какое мне дело до рабочей зоны, шкафов и урчания, когда мои глаза залипли на резинке боксеров, торчащих из-за пояса штанов.

— О, Алька. Вернулась? — поворачивается резинка, демонстрируя полоску волос, убегающую под неё.

Мать моя, женщина. Верни меня обратно. Меньше наделаю глупостей, меньше придётся родителям краснеть за непутёвую дочь. Руки чешутся, как хочется потрогать рельефные кубики, провести пальцами вдоль тёмной поросли, размазать капельки пота, попробовать их на вкус.

— Теперь дело заспорится, — впечатывается в спину горячая твёрдость, лишённая футболки. — Тремя парами рук быстрее и интереснее.

Железо? Йога? Оплеухи от сэнсэя? Напрасно проведённое время, не давшее никакого толка. В груди всё так же печёт, в животе порхает, в ушах стучат молоточки от сердца, подпрыгнувшего в глотку, в трусиках хлюпает от наводнения, в глазах всё плывёт от томления. Жарко, горячо, невыносимо.

— Давай, красавица, шевелись, — подмигивает Ник, поигрывая грудными мышцами. — Шкафчики сами себя не повесят.

Сзади чувствую лёгкий толчок в пятую точку тем, что натянуло ширинку, а за ним ещё один, и срываюсь с места, хватая карандаш и рулетку.

— Что нужно делать? — пищу, удивляясь высокой тональности в своём голосе.

— Всего лишь смотреть, чтобы не повесили криво, — выхватывает из моей руки инструмент Яр и подталкивает в сторону стула.

Я в первом ряду на премьерном показе Супер Майка, или на вечеринке в Красной шапочке. От такого количества тестостерона вибрируют стены кухни, пластилином гнётся подо мной стул, электризуется воздух. Ник что-то спрашивает, поддерживая шкаф с левой стороны, а я киваю как болванчик, абсолютно не слыша его. А как можно что-то слышать, когда джинсы сползли ещё ниже, открывая резко вычерченные, косые мышцы живота, костяшки бёдер, опасные миллиметры, оставшиеся до манящей выпуклости.

— Уверена? — перекрикивает гул в ушах Яр. — Мой угол не ушёл?

Дёргаю головой из стороны в сторону, переползая взглядом на его упругий живот, покрытый блестящими каплями. Стискиваю зубы, прикусывая внутреннюю сторону щеки, отрезвляя себя немного, приводя в чувство, сбивая бешенное возбуждение болью. Чёртова духота, вызывающая помутнение, чёртовы мурашки, прыгающие словно слоны по спине, чёртово воображение, разложившее меня на столе с широко расставленными ногами.

— Хочу чай… со льдом… а лучше просто лёд, — сбиваюсь на каждом слове, буквально выдавливая их из себя.

— Льда нет, сестрёнка, — лыбится Яр и кивает в сторону холодильника. — Могу предложить Колу.

Подрываюсь к урчащему другу, но Яр опережает меня, заставляя врезаться в его грудь. Замираю, ощущая под ладонями жар его кожи, несмело веду ими вверх в надежде, что смогу оттолкнуть, но спину опаляет той же температурой, проникающей в кровь, туманящей мозг, приводящей в состояние опьянения.

Забываю, как дышать, двигаться, думать, сердце замедляется, делает удар через раз, надрывается и с болезненным хлопком пускается в истеричный бег. Где-то на подкорке сознания свербит здравая мысль «беги», но тело сдаёт позиции, подчиняется, требует большего. Поднимаю глаза, встречаюсь с расплавленной сталью, кипящей похотью и темнотой, облизываю внезапно пересохшие губы, не успеваю поймать полустон.

Мир взрывается, сходит с ума, всасывает нас в штормовую воронку разрушений, нещадно размывает границы приличия, стирает грани дозволенного. Господи, помоги не наделать глупостей!

* Кумидзё — техника парной работы с дзё.

* Шихо наге — бросок на «Четыре стороны света».

* Тэнчи наге — бросок «небо-земля».