Глава 30

Алёна

Весь день мы проводим дома, лениво перекатываясь из спальни в кухню и обратно. Парни тискают меня в перерывах между перекусами, и кажется, их совсем не беспокоит наш странный треугольник. Они абсолютно спокойно передают меня из рук в руки, отступая, когда один увлекается нежностью, и присоединяясь, когда начинает искрить.

Возможности подумать и покопаться в себе нет, и я не уверена, нужно ли раскладывать весь этот бред по полочкам. Станет ли мне легче, обмусолив ещё раз свою аморальность? Вряд ли. Так почему бы не принять собственную испорченность и не плыть по течению, местами бурному, а местами слишком бурному, закручивающемуся в воронку. Крутые берега слева и справа, сужающиеся в поворотах и притягивающие нас вплотную, не оставляя ни миллиметра свободного пространства.

— Может в кино, или ресторан? — пытается развеять нашу лень и спасти меня от натёртостей Ник.

— Нет. Не хочу вылезать из постели, — отмахивается Яр, затаскивая моё тело к себе на колени и разогревая для следующего марафона.

— Нет, так нет, — сползает с дивана Ник и растекается на полу, раздвигая мои ноги и начиная выделывать такое языком, что мне уже по барабану, нормален наш треугольник, или не очень.

День плавно перетекает в вечер, а тот в томную ночь, как и наши короткие забеги переходят в растянутую на тёмные часы гонку. Мы плавно сплавляемся, ускоряемся в рваных криках, разрываемся, чтобы сплавиться вновь. В какой-то момент сдаюсь уютной тяжести ночи, закрываю глаза и напрочь отказываюсь открывать обратно.

Утром слабо реагирую на шелест одежды, тихие переговоры, мягкое касание губ, щелчок замка входной двери, зарываюсь глубже в подушку и уплываю в густую темноту. Там мне спокойно, там не надо отращивать яйца, там отсутствуют проблемы и сложно решаемые ситуации.

Мерзкое жужжание нескончаемых сообщений возвращает в реальную жизнь, где, в отличие от сна, присутствует слишком много «но». Его можно ставить после каждой фразы.

У меня был самый лучший секс в жизни, но…

Я счастлива, когда они рядом и смотрят на меня жадными взглядами, но…

Родители обрадуются, что я, наконец, серьёзно кем-то увлечена, но…

По большому счёту, окружающим всё равно на то, что делается вокруг них, но…

Мессенджер раскалён от горящих конвертиков, и основная масса их от Федьки, взявшего на доработку и мелкую рихтову моего двухколёсного красавца. Последний раз неудачно вошла в поворот, царапнув коробом от глушителя о бордюр и чуть не стесав себе колено до кости.

— До тебя хрен доберёшься, стрекоза, — орёт в трубку Федя, перекрикивая рычание движка на заднем плане и переключая телефон в режим видео. — Установил всё что ты просила на твоего малыша, будет гонять быстрее, чем у Бороды. Когда ждать?

— Часа через два буду, — воодушевляюсь поздним утром, а скорее всего ранним днём. Тосковала последние две недели по своему дружку, а в смеси с тоской по парням, чувствовала себя на грани истерики.

Не терпится испытать навороченные штучки Фёдора, выехать на трек, разогнаться на полную мощь, войти в крутой поворот, уложить красавчика на бок и рывком поднять, выйдя на прямую. Принимаю душ, смывая следы ночного разгула, одеваюсь, одновременно жуя бутерброд, сворачиваю волосы в смешную гульку, вызываю такси и, схватив защиту со шлемом, спускаюсь вниз.

Немного душных пробок, полоса препятствия из нескольких кварталов, разбитая дорога по промзоне и пошарпанная вывеска неприметного сервиса. Глядя на неё и полуразвалившиеся здания, заполняющие периметр, ни за что не скажешь, что здесь из обычного железа, продающегося в салонах, делают совершенных монстров, способных обогнать ветер.

— Привет мужики! — заваливаюсь в прохладный бокс, пропахший машинным маслом и бензином. — Где мой малыш?

— Ты про меня, или своего дружка? — отвлекается от точильного агрегата Фёдор и, вытирая тряпкой руки, идёт ко мне.

Федю сложно назвать малышом, так как в нём сто двадцать килограмм железобетонного тестостерона и два с небольшим метра массы, покрытой рыжими волосами. Его ручищами рубить коровьи туши, или гнуть арматуру, демонстрируя детишкам пудельков и кроликов с фигурными узлами.

— На малыша ты не тянешь, — улыбаюсь, раскрывая руки для объятий, и оказываюсь уткнутая носом в пропахшую маслом и потом майку, где-то в области солнечного сплетения.

— Пойдём, стрекоза, продемонстрируешь умение крутить петлю, — подталкивает меня здоровяк к заднему выходу.

Мой малыш стоит и скучает, поблёскивая хромом на солнце и маня к себе гладкими, красными боками. Поднимаю подножку, сдавливаю ляжками нагретый пластиковый обвес, поворачиваю ключ и чувствую, как привычно вибрирует движок, позволяя снова отрастить яйца. Сейчас я та Алька, которая держит жизнь в кулаке и не позволяет себе смущаться, теряться, блеять и краснеть. Та потерявшаяся девочка осталась в спальне, где всё пропахло безудержным сексом и двумя альфа-самцами.

Выжимаю газ, выруливаю на укатанную дорогу, петляющую в сторону накатанного трека. Сзади нагоняет Федя на брутальном чоппере, а на въезде в ворота и Славич с Максимильяно. Не останавливаясь, выкручиваю ручку до упора, пролетаю круг, укладывая в поворотах байк, иду на второй, следом третий, и ощущаю крылья за спиной.

— Тебя в субботу на гонки записывать? — берёт в оборот Федька после того, как я вдоволь налеталась на своём красавце.

— Записывай, — поднимаюсь на цыпочки, тяну его за бороду вниз и оставляю на щеке поцелуй. — Спасибо, малыш. Как всегда, ты супер.

Запрыгиваю на байк, взмахиваю рукой парням и сваливаю в закат, просчитывая в уме время на дорогу. Хочу успеть приготовить мальчишкам ужин, освежиться, надеть кружевное бельё, встретить уставших добытчиков во всеоружии.

С ума сойти. Должна мучиться в сомнениях, сгорать от стыда, переживать за свою репутацию, а я вспоминаю, как давно делала эпиляцию, и что у меня лежит в запасниках холодильника. Дура. Но такая счастливая дура.

Правда, всем моим планам сбыться не суждено. Зайдя домой, попадаю в руки Яра, прижимающего меня к стене и вдавливающего в неё собой, умудряясь облапать всё моё тело, залезть под майку, обслюнявить шею, покусать губы и при этом содрать кожаные штаны. А насадить на член не успевает, потому что из ванной выходит Ник и с боем отбивает мою готовую ко всему тушку, уже раздетую и разогретую.

— Я первый её поймал, — возмущается Яр, хватая меня за ногу и пытаясь перетянуть на себя.

— Воспользовался тем, что я пошёл ополоснуться, — разворачивается к нему спиной Ник, пряча собой и лишая Яра возможности хватать меня за конечности. — Иди лучше в душ. От тебя воняет офисом и потом.

— Мне тоже нужно в душ, — нерешительно стараюсь отстраниться.

— Позже. Ванна занята. И ты занята, — шепчет, приподнимая и насаживая на свой член, Ник, поддавая навстречу бёдрами.

Ужин, кружевное бельё, душ, всеоружие — да пошло оно всё пешим ходом глубоко в лес. И у меня слишком глубоко, слишком резко, слишком мощно… До звёзд в глазах…

Ник с шипением кончает, а меня подхватывает Яр, влажный после душа и горячий в предвкушении. Он врывается так же резко, как Ник, и с тем же размахом вдалбливается в меня, выбивая стоны, хриплое дыхание и крик на пике оргазма.