Глава 31

Ярослав

Меня сильно напрягает то, что сестрёнка предпочитает мотоцикл машине, выбрав самый небезопасный способ передвижения. Всё, конечно, прекрасно. Проскальзывание пробок между рядами наглухо застрявших автомобилей, прохладный ветерок, обдуваемый на ходу, когда асфальт плавиться от удушающей жары, ощущение полёта, когда несёшься с такой скоростью, что мошкару и слепней размазывает в лепёшку о защиту шлема.

Но перед глазами совсем не эти прелестные картинки. Там, как слайды, переломанные парни, встретившиеся с грузовиками, отдельно валяющиеся головы от несчастных, залетевших под эти грузовики, измазанное ошмётками плоти дорожное покрытие.

Именно эти слайды мелькают в моём мозгу, когда мы едем за Алькой, облачённой в кожу и сжимающей бёдрами ревущее орудие смерти. Она долго отнекивалась от её сопровождения, юлила, придумывая какие-то дела с друзьями, старалась отвязаться от нашей компании любыми способами. Но… Двойной напор, способность раскручивать головоломки, умение влезть без мыла в задницу…

Об отношении Ника к таким развлечениям я не знаю, но его матерный русский вперемешку с американским сленгом говорят о многом. Особенно много нового узнаю в тот момент, когда Алька проскакивает очередной затор перед светофором и, вильнув на прощанье жопой, скрывается из вида. Хорошо, что окончательную точку высадки мы додумались взять ещё дома.

Уже за километр слышно, что встреча друзей сильно отличается от обычных тусовок. Рёв движков, кажется, не меньше сотни, истеричные крики девок, работающих на пределе голосовых связок в этой тусне, запах масла, бензина и спиртяги, при чём в одинаковой пропорции.

Красный байк Альки и её обтянутую чёрной кожей попу замечаем сразу, а мужиков вокруг не только замечаем, но и оцениваем похабные взгляды, физические параметры и готовность схлопотать в морду.

— Яр, Ник, — представляет нас, стоит только подойти к колоритной компании. — Они со мной. Выделите им места для своих.

— Фёдор, — представляется рыжий мясник, по смешной случайности забывший клеёнчатый фартук, перемазанный кровью. — Идём. Пора занимать места.

Я ещё немного стою, наблюдаю за сборами сестрёнки, за её общением с такой же отмороженной девчонкой на серебристом байке, а затем иду за рыжим детиной с бородой в форме лопаты. Интересно, чем он занимается в мирской жизни.

— Я механик, — поворачивает ко мне здоровую башку Фёдор, как будто прочёл мои мысли. — Привожу в нормальное состояние мотоциклы. Могу, в виде исключения для Алькиных друзей, сделать крутую аэрографию на машине, или увеличить скорость разгона. Погонять любите?

— А то, — откликается Ник. — Только всё никак не получается вырваться.

— Есть на чём? — заинтересованно смотрит гигант. Из разряда непонятных друзей сестрёнки, мы сразу переходим на новый уровень.

— Давно простаивают в гараже, — с тоской в голосе делится наболевшем Ник.

— После гонок сведу вас с корешем. Он любитель закрытых мероприятий и доработанных тачек. Уверен, вы найдёте общий язык.

Фёдор оставляет нас на арене с пошарпанными скамейками, а сам резво исчезает, что совсем не стыкуется с его комплекцией и габаритами. Была рыжая горилла, и нет рыжей гориллы, а вот на треке начинает разворачиваться настоящее представление.

Для развлечения зрителей перед гонками, худощавые парни на спортивных мотиках начинают летать по трамплинам, брутальные мужики на чопперах устраивают танцы, а две сумасшедшие, в одной из которых я узнаю сегодняшнюю претендентку на порку, устраивают показ каскадёрских трюков, в которых сторонняя баба задирает мотоцикл на заднее колесо, а моя ебона… сестрёнка, проскакивает на ходу под ней, уложив байк на бок.

— Говоришь, помягче с ней. Не торопиться. Трахать нежно и без фантазии, — рычит Ник, поднявшись со своего места и вцепившись до побеления костяшек в перегородку между скамейками и ареной. — Я сегодня так отхожу её жопу, при чём всем, чем смогу туда влезть, что она сидеть неделю не сможет.

Мне остаётся скрипеть зубами, сжимать кулаки и представлять, чем я полезу к её заднице, чтобы она не могла месяц вставать, а про мотоциклы забыла напрочь.

После кривляний на публику начинается ад. В несколько рядов встают ревущие исчадия преисподней, звучит счёт, за ним выстрел, а потом всё эта куча-мала набирает скорость, и в этом месиве, как бельмо на глазу, прёт Алька, пригибаясь к корпусу, и чертя обвесом об асфальт в поворотах. Кто-то заваливается вместе с конём, продолжая скользить собой по инерции, кто-то сходит с дистанции, обволакиваясь сизым дымом, кого-то выдавливают на пропаханную колёсами почву по центру, а не самые везучие размазываются по защитному ограждению.

Меня бросает то в жар, то в холод, пот течёт градом, в глаза засыпали пару мешков песка, а вдоль позвонка вставили раскалённую арматуру. Забываю, как дышать, двигаться, сглатывать царапающую сухость во рту. Не отрываясь, слежу за красным, расплывающемся в ряби прокалённого воздуха, пятном и считаю нескончаемые круги. Что я представлял про задницу? Год! Минимум год она сможет лежать только на животе, не в состоянии ни вздохнуть, ни пёр…!

— Сука! Я сегодня же сожгу это уродство вместе с обмундированием и кожаными штанами! — разоряется рядом Ник, напряжённо преследуя взглядом лавирующую между выбившимися вперёд Алю. — Я её секу, а ты затыкаешь рот членом, чтобы не орала. Потом меняемся. И так всю ночь, пока волдыри на всех стратегических местах не появятся!

Ник, конечно, ещё тот извращенец, но то, что он предлагает, малая толика кары, грозящей ей от меня. Волдырями она не обойдётся. Реки крови, слёз и соплей — будущее ночного приключения сестрёнки.

Алька приезжает пятой и, не дожидаясь нас, срывается в сторону выезда с трека. Мы бежим к машине, газуем за ней, надеясь нагнать по дороге, но она оказывается резвее и, как оказалось, находчивее. В квартире её нет, а через полчаса мне на телефон приходит смс:

«Решила погостить пару недель у родителей. Не скучайте без меня».

— Едем, — поднимается с дивана Ник и направляется в коридор.

— Стой, бро, — одёргиваю его. — Надо остыть, а то наломаем дров.

— Предлагаю загрузить её в багажник и запереть здесь, — не соглашается со мной Ник.

— Не глупи. Мы подставимся перед родителями и подставим её, — кладу руку ему на плечо и удерживаю от резких движений. — Как ты думаешь, что сделает Макс, если догадается о наших отношениях?

— Сделает а-та-та? — язвит друг.

— Спрячет Алёну, и хрен мы её найдём. Надо остыть, переспать со своей злостью, успокоиться и завтра навестить родителей.

Это всё будет завтра, а сегодня крепкий виски, резиновая пицца, пьяный мат и кровать, в которой жутко не хватает одной мелкой, настырной, хитрой занозы.