Глава 11

Поезд прибывает в Москву ровно в девять утра. Выхожу на перрон и чувствую, как шум и суета большого города обрушиваются на меня после двух недель деревенской тишины. Воздух здесь другой – густой, насыщенный выхлопными газами и спешкой миллионов людей.

Телефон вибрирует. Сообщение от Данилы: «Встретимся через час в том же кафе на Патриарших? Есть что обсудить».

Странная формулировка. «Есть что обсудить» звучит официально, по-деловому. Не так, как обычно пишет Данил. Где его привычная легкая ирония? Намеки? Игривость?

Отвечаю коротко: «Хорошо. До встречи».

По дороге домой анализирую свое состояние. Волнение? Определенно. Предвкушение? Тоже есть. Но есть и что-то еще – какая-то тревога, которую я не могу объяснить.

Быстро принимаю душ, переодеваюсь. Выбираю одежду тщательнее, чем обычно: хорошо сидящие джинсы, светлую блузку, легкую куртку, на случай если испортится погода. Ничего вызывающего, но и не слишком просто. Останавливаюсь перед зеркалом, критически оценивая свое отражение.

Почему мне важно, как я выгляжу? Это же просто продолжение эксперимента. Или нет?

В метро достаю диктофон и тихо делаю пометку: «Возвращение в Москву. Предстоящая встреча с объектом исследования вызывает нетипичное волнение. Возможные причины: длительный перерыв в наблюдениях, накопленные данные требуют анализа, либо… что-то еще».

Выключаю запись. «Что-то еще» – слишком расплывчато для научной работы. Но более точного определения у меня пока нет.

Кафе на Патриарших встречает привычным шумом и ароматом кофе. Данил уже сидит за нашим обычным столиком, но выглядит по-другому. Напряженно. Плечи слегка приподняты, пальцы барабанят по столешнице – признаки внутреннего беспокойства.

– Привет, – подходя к столику.

Он поднимает взгляд, и я вижу в его глазах что-то новое. Решимость? Настороженность? Трудно сказать.

– Привет, Вера. Хорошо выглядишь. Деревенский воздух пошел тебе на пользу.

В его голосе звучит привычная вежливость, но чего-то не хватает. Той теплоты, которая появилась в последние недели нашего общения.

Сажусь напротив, изучаю его лицо. Данил выглядит уставшим, хотя и пытается это скрыть. Под глазами небольшие тени, линия рта напряжена.

– Как дела? Ты говорил, что нам есть что обсудить.

– Да, – он откидывается на спинку стула, принимая более расслабленную позу. Но я вижу, что это наигранно. – Диана вернулась. Раньше запланированного срока.

В его словах нет эмоций, но я улавливаю подтекст. Возвращение блондинки что-то изменило в его планах. В наших планах.

– И как это повлияло на наш… эксперимент? – осторожно спрашиваю.

Данил усмехается, но улыбка не касается его глаз.

– А ты как думаешь? Не находишь, что за почти три неделе ничего не произошло? Может, пора подвести итоги?

Внутри у меня все холодеет. «Подвести итоги» звучит как приговор. Как конец.

– У нас еще есть время, – возражаю, стараясь сохранять нейтральный тон. – Условия пари – три месяца.

– Условия, да, – кивает он. – Но я подумал… может, стоит поторопиться? Перевести наши отношения на новый уровень?

В его взгляде появляется что-то хищное, оценивающее. Он смотрит на меня так, как когда-то смотрел на Диану в этом же кафе, – как на объект желания. Как на предмет который нужно использовать.

Мое сердце начинает биться быстрее, но не от предвкушения. От тревоги.

– Что ты имеешь в виду?

– Думаю, ты понимаешь, – Данил наклоняется ближе. – Мы оба взрослые люди. Между нами явно есть притяжение. Зачем тянуть с неизбежным?

Химия. Неизбежно.  Он говорит о близости как о логическом шаге в эксперименте. Как о пункте плана, который нужно выполнить.

– Ты предлагаешь заняться сексом ради эксперимента? – уточняю, чувствуя, как внутри нарастает странная боль.

– Разве не об этом ты мечтала с самого начала? – его голос становится мягче, почти интимнее. – Полностью покорить меня? Заставить потерять голову?

В его словах есть доля правды, но они звучат как насмешка. Да, поначалу я действительно планировала добиться его эмоциональной зависимости. Но сейчас эта мысль кажется… грязной.

– Данил, – медленно начинаю, – мне кажется, сейчас не самое подходящее время для…

– Время? – перебивает он. – Ради чего ждать? Ради честности? Мы оба знаем, к чему все идет. Ты хочешь меня, я хочу тебя. В чем проблема?

«В чем проблема?»

Проблема в том, что, когда он говорит эти слова, я не чувствую желания. Я чувствую разочарование. Боль. Как будто он превращает что-то важное в сделку. Я чувствую себя использованной.

– Проблема в том, что ты говоришь об этом как о… как о деловой встрече, – честно отвечаю.

Данил откидывается на спинку стула, в его глазах мелькает что-то похожее на удивление.

– А как я должен говорить? О любви? О чувствах? – он смеется, но смех звучит горько. – Мы же оба знаем, что это игра, Вера. Эксперимент. Не стоит усложнять. Не стоит углубляться.

Его слова попадают точно в цель, и я понимаю кое-что ужасное. Он прав – это был эксперимент. Я действительно планировала влюбить его в себя, изучить его реакцию, доказать свою теорию.

Но когда он говорит об этом так цинично, что-то внутри меня восстает против этих слов.

– А если для меня это уже не игра? – тихо спрашиваю, сама не понимая, откуда взялись эти слова.

Воцаряется тишина. Данил смотрит на меня с непроницаемым выражением лица, и я вижу, что он обдумывает мой вопрос.

– Что ты хочешь сказать? – его голос стал осторожным.

Молчу, пытаясь понять, что именно хочу сказать. Что чувствую. В голове крутятся обрывки разговора с дедушкой, его слова о ятрогении, о том, что сердцу не прикажешь.

«Объекты изучения не снятся по ночам». «Ты разговариваешь во сне».

Боже мой. Неужели дедушка был прав?

– Вера? – Данил ждет ответа.

– Я… не знаю, – честно отвечаю я. – Последние недели я анализировала наши встречи, твою реакцию и свою тоже. И поняла, что эксперимент… усложнился.

– Как усложнился? – в его голосе слышится напряжение.

– Я перестала воспринимать тебя как объект исследования, – признаюсь честно, чувствуя, как краснеют мои щеки. – В какой-то момент ты стал… важен для меня. Как человек.

Данил долго смотрит на меня, и в его глазах я вижу борьбу эмоций. Удивление, недоверие, а потом… страх?

– Вера, – медленно произносит он, – не усложняй. Мы договорились, что это игра. Пари. Не делай из этого ничего большего, чем есть на самом деле. Ты будущий доктор, ты должна понимать.

– А что, если уже поздно?

Он резко отодвигается от стола, словно мои слова обожгли его.

– Тогда ты проиграла, – голос становится холодным и жестким. – Потому что я предупреждал: я не способен на чувства. И не хочу быть способным.

Эти слова ранят сильнее, чем я ожидала. Физическая боль где-то в груди, словно что-то сжимается и не может разжаться. Да что со мной такое?

Смотрю на него – на знакомые черты лица, на глаза, в которых сейчас нет ни тепла, ни понимания, которые появились в них за последние недели. Только холодная решимость.

– Понятно, – стараясь, чтобы голос не дрожал. – Тогда на этом мы закончим?

– Думаю, да, – кивает он. – Было интересно, Вера. Правда. Но у меня есть планы, цели. И в них нет места для… осложнений.

Встаю со стула на негнущихся ногах. Внутри все болит, но я не хочу показывать ему это. Не хочу давать ему повод для жалости или, что еще хуже, для триумфа. Совсем расклеилась, дьявол! И я так легко сдамся?

– Удачи тебе с твоими планами, – говорю, не веря сама своим словам.

– Вера, – его голос останавливает меня у дверей кафе.

Я оборачиваюсь, надеясь увидеть в его глазах сожаление, понимание, что-то человеческое. Но там холод, расчет и… и больше ничего.

– Ты хороший психолог, – говорит он. – Почти получилось.

«Почти получилось». Как будто я действительно была просто исследователем, который провел неудачный эксперимент. Выхожу на улицу, чувствуя, как подкашиваются ноги. Иду по Патриаршим, не разбирая дороги, и только оказавшись на скамейке у пруда, позволяю себе осознать произошедшее.

Эксперимент завершен. И я проиграла.

Но проиграла не пари. Проиграла нечто гораздо более важное. То, что даже не планировала ставить на кон. Достаю телефон, открываю заметки и начинаю печатать:

«Заключительная запись об эксперименте. Объект исследования продемонстрировал полное неприятие эмоциональной близости при первых признаках реальной угрозы его защитным механизмам. Гипотеза о возможности преодоления травмы привязанности не подтвердилась. Эксперимент завершен досрочно в связи с…»

Останавливаюсь. В связи с чем? В связи с тем, что исследователь потерял объективность? В связи с тем, что где-то по пути я забыла, что это должна быть наука, а не…

Не что?

Не любовь?

Слово возникает в сознании внезапно и пугающе ясно. Любовь. То самое чувство, которое я всегда анализировала со стороны, изучала как набор химических реакций и поведенческих паттернов.

Неужели я влюбилась в человека, которого хотела использовать для эксперимента?

Телефон выпадает из рук на скамейку. Сижу и смотрю на воду, пытаясь понять, что со мной происходит. Когда это случилось? Когда Данил Серебренников перестал быть интересным объектом для изучения и стал… частью меня?

Я вспоминаю наши разговоры, его редкие проявления искренности, то, как он смотрел на меня, думая, что я не замечаю. Я вспоминаю, как колотилось мое сердце каждый раз, когда приходило сообщение от него.

Как же я ждала наших встреч – не ради эксперимента, а просто потому, что хотела его видеть.

Боже мой. Дедушка был прав. Я влюбилась. По-настоящему, серьезно, безнадежно влюбилась в циничного, расчетливого мужчину, который видит в людях лишь инструменты для достижения своих целей.

И он это знает. Он видел, как я меняюсь, как теряю профессиональную дистанцию. И он использовал это против меня, превратив мои чувства в еще одно доказательство своей неуязвимости.

К глазам подступают слезы, но я сдерживаюсь. Не здесь и не сейчас. Потом, дома, я смогу со всем этим разобраться. А пока нужно просто дойти до дома и понять, что делать дальше.

Как жить с этим знанием? Как продолжать учиться, работать, вести обычную жизнь, когда внутри образовалась огромная дыра?

Я поднимаюсь со скамейки и медленно иду к метро. В голове только одна мысль: эксперимент закончился. Но его последствия, кажется, только начинаются.