Глава 20

Бар «Чердак» – место не для слабонервных.

Здесь пахнет табаком, дешевым пивом и разбитыми надеждами. Идеальное место, чтобы напиться до чертиков и забыть обо всем на свете. Особенно когда твоя идеально выстроенная жизнь начинает трещать по швам.

Макс уже успел выпить больше, чем следовало бы, судя по тому, как он размахивает руками, рассказывая очередную историю про свою Дашу. Его глаза блестят не только от алкоголя, но и от этой дурацкой влюбленности, которая не покидает его уже полгода.

– Представляешь, – бормочет он, тыча пальцем в мою сторону, – она вчера сказала, что ей нравятся мои руки. Руки, Данил! Кому вообще нравятся руки?

Делаю глоток виски. Горячая волна обжигает горло, но не приносит облегчения. Неделя. Целая неделя прошла с тех пор, как Диана написала мне. А я так и не ответил. Потому что каждый раз, когда я брал в руки телефон, в голове всплывала Вера. Эта чертова психологиня с умными глазами и наивными теориями о человеческой природе.

– Ты вообще меня слушаешь? – голос Макса пробивается сквозь мысли.

– Конечно, слушаю, – вру. – Ты говорил про руки.

Макс пристально смотрит на меня, а потом качает головой:

– Ты какой-то странный стал, Данила. Раньше ты смеялся надо мной, когда я рассказывал про Дашу. Называл идиотом, который променял отцовские деньги на любовь. А сейчас… сейчас ты сам похож на того идиота.

Его слова попали точно в цель. Я действительно смеялся над ним.

Над тем, как он бросил все ради девчонки, которая работает официанткой. Как он отказался от денег, квартиры, машины – от всего, что могло обеспечить ему безбедную жизнь. И теперь они живут в однокомнатной съемной квартире и рассчитывают только на себя.

– Может, ты и прав, – выдавливаю из себя. – Может, я и правда идиот.

– Ты что, больной? – Макс чуть не подавился пивом. – Данил Серебренников признает, что был не прав? Это что, конец света?

Смеюсь, но смех получается горьким.

– Хуже. Это значит, что я влюбился в девчонку, которая считает себя умнее всех остальных. В психолога, которая думает, что может меня «вылечить». Которая возомнила себя целителем человеческих душ.

Слова вырываются сами собой, как гной из прорвавшегося нарыва. Я не собирался говорить это вслух. Но алкоголь развязал язык, а накопившаяся за неделю злость требовала выхода.

– А я как дурак повелся, – продолжаю, не в силах остановиться. – Поверил в ее игру. Стал думать, что, может быть, она действительно видит во мне что-то хорошее. Что, может быть, я не такой уж и плохой человек.

Макс молчит, смотрит на меня широко открытыми глазами. За все годы нашей дружбы он никогда не видел меня таким. Сломанным. Растерянным.

– И что теперь? – осторожно спрашивает он.

– А теперь я готов отказаться от всех своих целей. От денег, от планов, от всего, ради чего жил последние три года. Ради чего? – я залпом допиваю виски. – Ради девчонки, которая играет со мной в свои психологические игрушки и думает, что научным подходом может меня влюбить в себя.

Заказываю еще выпивки. Бармен, татуированный парень с равнодушным лицом, наливает без лишних вопросов. Здесь никого не удивляет, когда люди напиваются.

– Помнишь, – говорю я Максу, – как ты рассказывал мне про Дашу? Как она изменила твою жизнь? А я смеялся. Говорил, что ты слабак. Что настоящий мужчина не меняет планы из-за бабы.

– Помню, – кивает Макс.

– Так вот, я был неправ. Ты не слабак. Ты просто человек. А я… я думал, что я лучше. Что я сильнее. Что меня это никогда не коснется.

Смотрю на свои руки, сжимающие стакан. Те самые руки, которые когда-то считались мерилом силы. Которые давно уже не дрожали от неуверенности. А теперь…

– Знаешь, что самое смешное? – поднимаю голову, смотрю на Макса. – Она даже не пыталась меня соблазнить. Не строила глазки, не одевалась вызывающе. Она просто… смотрела. И в этом взгляде я видел все свои слабости. Всю ту фальшь, которой я себя окружил.

За соседним столиком сидят четверо парней. Судя по виду, студенты. Один из них громко смеется, рассказывая какую-то историю. Другой время от времени бросает взгляды в нашу сторону. Что-то в этих взглядах мне не нравится.

– …а потом она говорит мне: «Ты не можешь притворяться плохим, если внутри ты хороший», – продолжаю я свой пьяный монолог. – И знаешь что? На секунду я ей поверил. Подумал, что, может быть, она права. Что все эти годы я просто играл роль.

Парень за соседним столиком снова смотрит на нас. На этот раз дольше обычного. И в его взгляде читается что-то вроде презрения.

– Проблемы в личной жизни? – громко спрашивает он, обращаясь ко мне.

Поворачиваюсь к нему. Обычно я бы не обратил на это внимания. Но сегодня алкоголь смешался с болью и злостью, создав взрывоопасную смесь.

– А тебе какое дело? – спокойно отвечаю. Слишком спокойно.

Парень усмехается.

– Да так, просто слушаю, как богатенький мальчик плачется в жилетку. Забавно.

Богатенький мальчик? Реально? Он даже не знает, насколько он не прав. Но сейчас мне плевать на справедливость. Сейчас мне нужно на ком-то выместить всю ту ярость, которая копилась во мне неделю.

– Макс, – говорю тихо, не отводя взгляда от парня. – Допивай. Мы уходим.

– Что, испугался? – продолжает парень. – Папочка не научил драться?

Встаю. Медленно, не торопясь. В голове все плывет от алкоголя, но злость отрезвляет лучше любого кофе.

– Данил, не надо, – шепчет Макс. – Их четверо.

– И что? – отвечаю, подходя к их столику. – Думаешь, я не справлюсь?

Парень тоже встает. Он выше меня сантиметров на пять и шире в плечах. Но я не боюсь. Наоборот, мне хочется боли. Хочется почувствовать что-то, кроме этой пустоты в груди.

– Слушай, богатенький, – говорит он, приближаясь вплотную. – Лучше извинись и убирайся отсюда. А то папочке будет стыдно за сыночка.

Папочка. Он снова упоминает отца. Если бы он только знал… Но вместо объяснений я просто улыбаюсь. Той улыбкой, которая всегда предшествовала неприятностям.

– А знаешь что? – говорю негромко. – Ты прав. Папочка действительно не научил меня драться. Зато научили другие люди. Менее приятные люди.

И я бью его. Резко, коротко, в солнечное сплетение. Он сгибается пополам, хватая ртом воздух. Его друзья вскакивают с мест.

– На улицу, – рычит один из них. – Сейчас же!

Бармен кричит что-то про полицию, но мне уже все равно. Адреналин смешивается с алкоголем, создавая опьяняющий коктейль. Я чувствую себя живым впервые за неделю.

Мы вываливаемся на улицу. Прохладный воздух обжигает лицо, но не отрезвляет. Парни окружают нас с Максом полукругом.

– Сейчас мы вам покажем, как разговаривать со старшими, – говорит тот, которого я ударил.

Первый удар прилетает справа. Уклоняюсь, отвечаю хуком в челюсть. Второй парень пытается схватить меня сзади, но я освобождаюсь и бью локтем в ребра.

Вся боль, вся злость, все разочарование недели выливаются через кулаки. Каждый удар – это мысль о Вере. О ее глазах, полных понимания. О ее словах, которые проникли под кожу и засели в мозгу.

Получаю удар в скулу, отвечаю апперкотом. Губа разбита, из носа течет кровь, но я продолжаю драться, Макс рядом тоже не отстает. Потому что это единственный способ заглушить ту боль, которая грызет изнутри.

Внезапно слышу сирены. Полиция. Черт.

– Стоп! Всем стоп! – кричит кто-то из полицейских.

Но остановиться уже нельзя. Адреналин требует продолжения. Я замахиваюсь на того парня, который назвал меня богатеньким мальчиком, но чьи-то сильные руки перехватывают мои запястья.

– Всех в машины! – командует старший по званию.

Нас сажают в разные машины. Макс пытается что-то объяснить, но его не слушают. Холодные наручники сжимают запястья, и только тогда до меня доходит, что я наделал.

В отделении нас рассаживают по разные стороны коридора. Парни злобно косятся в нашу сторону, но молчат. У меня разбита губа и, кажется, сломан нос, Макс тоже выглядит «красавчиком». Но физическая боль ничто по сравнению с той пустотой, которая снова накрывает меня.

Дают возможность сделать один телефонный звонок. Надо бы позвонить Диане – у ее отца есть связи, он бы решил проблему за час. Но мои пальцы сами набирают другой номер.

– Алло? – от сонного голоса Веры в трубке сердце пропускает удар.

– Это… это Данил, – голос предательски дрожит.

Пауза. Долгая, мучительная пауза.

– Где ты? – спрашивает она, в голосе нет упрека. Только беспокойство.

– В отделении полиции, – выдавливаю из себя. – Мне… мне нужна помощь.

Снова пауза.

– Адрес. Я еду.

Называю адрес, отдаю телефон. Сажусь на скамейку и закрываю глаза. В голове все еще звучит ее голос. Спокойный, уверенный. Без лишних вопросов, без упреков.

И только сейчас я понимаю, что позвонил ей не потому, что больше некому. Позвонил, потому что хотел услышать ее голос. Потому что только она способна собрать меня по кусочкам.

Потому что, несмотря на всю свою гордость и упрямство, я влюблен в эту самоуверенную психологиню. И готов отказаться от всего  ради нее .

Даже от самого себя.