Глава 36

Звезды над головой мерцают равнодушно, словно не замечая моей боли. Сижу на крыльце дедушкиного дома, подтянув колени к груди, и смотрю на их далекий и такой холодный блеск.

Большая Медведица, Кассиопея, Полярная звезда… Тридцать дней назад я знала их названия только из учебника астрономии. Теперь они стали моими спутниками в бессонные ночи.

Тридцать дней. Целых тридцать дней с того момента, когда он сказал мне «прощай». Не «до свидания», не «увидимся». Прощай. Навсегда.

В руке я сжимаю телефон так крепко, что костяшки пальцев белеют. За эти недели он стал продолжением моей ладони. Теплый, знакомый, полный несказанных слов. Слезы текут по щекам беззвучно, как каждый вечер. Я перестала их вытирать, бесполезно, они все равно появляются снова и снова.

Сколько сообщений я написала ему за это время? Сто? Двести? Я потеряла счет. Каждое из них тщательно продумано, выверено, прочувствовано. И каждое было удалено через несколько секунд.

«Данил, прости меня. Я не хотела, чтобы все так получилось».  Удалить.

«Мне так жаль за все, что произошло. Можем ли мы поговорить?»  Удалить.

«Я знаю, что была неправа. Знаю, что причинила тебе боль. Но, пожалуйста, дай мне объяснить».  Удалить.

«Я люблю тебя».  Удалить.

Каждое сообщение звучало как оправдание. Каждое слейдующее, как попытка снять с себя ответственность за случившееся. А ответственность есть. О боже, как же много ответственности лежит на моих плечах.

Это я предложила то проклятое пари, нет, на словах я его завершила, но интуитивно я все равно продолжала наблюдать, делать выводы, это было частью меня, той, без которой я не жила. Я решила, что могу играть с чужими чувствами, словно они предметы в психологическом эксперименте. Это я думала, что понимаю людей лучше, чем они сами себя понимают.

Какая же я была самоуверенная. Какая наивная.

«Я заставлю тебя влюбиться за три месяца», – сказала тогда с такой уверенностью, словно люди это формулы, которые можно решить, зная правильный алгоритм.

Но любовь – это не формула. Любовь – это хаос, да именно, хаос который невозможно контролировать. И в этом хаосе я потерялась первой.

Я влюбилась в Данилу раньше, чем он в меня. Может быть, уже в тот самый первый день, когда он зашел в «Синий лис» с этой пустышкой Дианой. Когда посмотрел на меня так, словно видел не официантку, а интересную девушку.

Но признаться в этом себе я не могла. Нет, я же психолог. Я изучаю людей. Я не могу попасться в собственную ловушку.

Какая ирония.

Здесь, в деревне у дедушки, все кажется проще. Нет городской суеты, нет лжи, нет игр. Есть только я, моя боль и горькое осознание того, как сильно я все испортила. Пахнет скошенной травой и ночной прохладой. Где-то вдалеке кричит сова. Мир живет своей жизнью, равнодушный к тому, что творится в моем разбитом сердце.

Дедушка встретил меня на вокзале, привез к себе и я рыдала у него на кухне три часа подряд, а он молча заваривал чай и ждал, когда я смогу связно говорить.

«Тебе нужно побыть наедине с собой, – сказал он тогда. – Понять, что ты чувствуешь на самом деле. А не то, что думаешь, что должна чувствовать».

Мудрый совет. Но за эти четыре недели я поняла только одно: я чувствую боль. Такую сильную, что иногда трудно дышать. И сожаление. Горькое, едкое сожаление о том, что все могло быть по-другому.

Если бы я не предложила то пари. Если бы сказала ему правду раньше. Если бы не записывала наши разговоры. Если бы… если бы…

Но «если бы» не возвращают потерянное.

Я думаю о том, как Данил смотрел на меня в тот последний день. В его глазах была такая боль, что мне хотелось провалиться сквозь землю. Я видела, как что-то умирает в его взгляде. Доверие. Любовь. Надежда.

«Прощай, Вера» – эти слова до сих пор звучит в моих ушах, как приговор.

Заслужила ли я это прощание? Да. Заслужила его боль, его разочарование, его нежелание меня больше видеть. Но от осознания своей вины не становится легче. Наоборот, становится еще хуже.

Телефон в моей руке словно пульсирует. Его контакт все еще в моем списке. Данил не заблокировал мой номер. Может быть, забыл. А может быть… нет, не стоит надеяться на невозможное.

Снова открываю наш чат. Последнее сообщение – мое. «Данил, подожди, пожалуйста, дай мне объяснить». Отправлено четыре недели назад. Прочитано, но без ответа.

Пальцы сами собой начинают набирать новое сообщение:

«Данил, я знаю, что ты не хочешь со мной говорить. Знаю, что я потеряла право на твое внимание. Но я должна сказать: мне жаль. Мне так жаль, что нет слов. Я была неправа во всем. В пари, в записях, в том, что не сказала тебе правду сразу. Я думала, что играю в умные игры, а на самом деле просто трусила. Боялась признаться себе, что влюбилась. Боялась быть уязвимой. И в итоге причинила боль единственному человеку, который действительно был мне дорог».

Пальцы замирают над экраном. Слишком длинно. Слишком жалко. Слишком…

– Что ты делаешь, внучка?

Голос дедушки заставляет меня вздрогнуть. Я не слышала, как он вышел на крыльцо. Быстро стираю сообщение, поворачиваюсь к нему.

– Сижу, дедуль. Смотрю на звезды.

Он садится рядом со мной на старые деревянные ступеньки. В руках у него две кружки чая – одну протягивает мне.

– Плачешь опять.

Это не вопрос. Дедушка все видит и понимает. Он всегда был таким – проницательным, мудрым. В свои года он знает о людях больше, чем я узнаю за всю жизнь.

– Да, – отвечаю честно. С дедушкой бесполезно притворяться.

– Все о том же парне?

– Да.

Он долго молчит, глядя на звезды.

– Расскажи мне еще раз. Но не так, как в первые дни, когда ты ревела и толком ничего не объясняла. А нормально. По порядку.

Глубоко вдыхаю ночной воздух. Рассказать еще раз это значит, снова пережить все. Но дедушка прав. Тогда я была слишком разбита, чтобы связно объяснить.

– Я предложила ему пари, – начинаю медленно. – Сказала, что заставлю его влюбиться за три месяца. Он согласился. Мы начали встречаться, и все было… по-разному все было. Но я делала заметки, для курсовой, как я себе говорила. А на самом деле… не знаю зачем. Может быть, чтобы чувствовать контроль над ситуацией.

– И что дальше?

– Дальше я поняла, что сама влюбилась. По-настоящему, и испугалась. Потому что это означало, что я потеряла контроль. Что игра превратилась в реальность. И я не знала, что с этим делать.

– А парень?

– Он тоже влюбился. Я так думаю, я так хочу думать. И когда узнал про записи… – голос дрожит. – Он почувствовал себя обманутым. Использованным. Подопытным кроликом.

– И был прав.

Слова дедушки болят, но я не спорю. Он прав.

– Да, был прав. Я думала, что изучаю его, а на самом деле просто… играла с ним. Превратила наши отношения в эксперимент.

– Почему?

– Не знаю, – вытираю слезы рукавом. – Может быть, потому что так проще. Когда ты наблюдатель, ты в безопасности. Ты не рискуешь. А когда участвуешь… тогда можно пострадать.

– И пострадала?

– Да. Но больше всего я причинила боль ему.

Дедушка кивает, как будто я подтвердила то, что он и так знал.

– И теперь сидишь здесь, пишешь ему сообщения и стираешь их.

– Откуда ты знаешь?

– Уже четыре недели наблюдаю. Каждый вечер одно и то же. Сидишь, плачешь, что-то набираешь в телефоне, потом стираешь.

Мне стыдно. Неужели я настолько предсказуема?

– Что мне делать, дедуль? – шепчу. – Как мне исправить то, что нельзя исправить?

Он долго молчит. Потом поворачивается ко мне.

– Вера, хочу рассказать тебе историю. Про твою бабушку.

Удивленно поднимаю голову, дедушка редко говорит о бабушке. Она умерла давно, и для меня она скорее теплое воспоминание, чем реальный человек.

– Мы поженились в девятнадцать лет. Молодые, глупые, думали, что любви хватит на все. А через два года я сделал ошибку. Изменил ей.

Ошеломленно смотрю на него. Дедушка? Изменил бабушке?

– Не смотри так, – усмехается он, заметив мое выражение лица. – Я тоже был молодым дураком когда-то. Подумал, что женат слишком рано, что упускаю что-то в жизни. В общем, завел роман на стороне.

– И что случилось?

– Твоя бабушка узнала. И сказала мне именно то, что я заслужил. Что я подлец, что она мне не верит, что между нами все кончено.

– Но вы же не развелись.

– Нет, не развелись. Но могли, – он смотрит на звезды. – Я целый год пытался ее вернуть. Писал письма, приходил, просил прощения. Она даже разговаривать со мной не хотела.

– И что изменило ее мнение?

– Одно письмо. Последнее. В нем я не просил прощения, не обещал измениться, не клялся в вечной любви. Я просто рассказал правду. О том, какой я был. О том, почему поступил именно так. О своих страхах, слабостях, о том, как сильно жалею.

– И она простила?

– Не сразу. Сначала согласилась поговорить. Потом дала мне шанс доказать, что я изменился. А потом, через два года, мы снова стали мужем и женой. И прожили вместе много лет.

Молчу, переваривая его слова.

– Дедуль, ты хочешь сказать, что я должна написать ему?

– Хочу сказать, что есть вещи, которые нужно говорить важным людям, пока не стало слишком поздно, – он поворачивается ко мне. – Ты можешь просидеть здесь все лето, строча сообщения и стирая их. А можешь взять и сказать то, что должно быть сказано.

– А если он не ответит?

– Тогда не ответит. Но ты будешь знать, что попробовала. Что сказала правду. Что не струсила в самый важный момент.

– А если ответит, но скажет, что все кончено?

– Тогда ты это переживешь. И пойдешь дальше. Но хотя бы не будешь всю жизнь мучиться вопросом «а что, если».

Дедушка встает, похлопывает меня по плечу.

– Подумай, внучка. Но долго не думай. Важные слова имеют свойство портиться от долгого хранения.

Он уходит в дом, оставляя меня одну с моими мыслями и звездами. Смотрю на телефон в своей руке. Потом на звезды. Потом снова на телефон.

Дедушка прав. Эти четыре недели я убегаю от того, что должна сделать. Потому что боюсь. Боюсь, что Данил скажет «нет». Боюсь, что он меня больше не любит. Боюсь признать всю глубину своей вины. Боюсь, что он забыл меня и снова с Дианой, я даже боюсь смотреть ее профиль в социальной сети, и увидеть из совместные фото.

Но страх – плохой советчик. Страх уже довел меня до того, что я потеряла самого важного человека в своей жизни. Может быть, пора перестать бояться и просто сказать правду?

Пальцы дрожат, когда я снова открываю наш чат. На этот раз я не буду стирать. На этот раз скажу все, что думаю и чувствую. Даже если он не ответит. Даже если скажет, что все кончено. Важные слова нельзя держать в себе. Дедушка прав.

Беру глубокий вдох и начинаю печатать.

На этот раз – правду.